Прорыв в Хэллоуин.

27 октября. Ночь. Сынмин был жаворонком. Рано ложился, рано вставал, все дела. Ну, насколько рано он мог лечь, помня о том, что он айдол? Хорошо, если после полуночи удастся доползти до койки. Сегодня вот не повезло, и лег он только в районе двух ночи. А в три раздался звонок телефона. С учетом настроек — это мог быть либо менеджер, либо Чан. Сынмин пытался хоть как-то продрать глаза, пока шарил рукой на тумбочке в поисках телефона. Если позвонили сначала ему — значит, это не менеджер. Иначе будил бы его Феликс. Но Феликса на горизонте нет. Значит, Чан. В три, мать его, часа ночи — либо он пьян в дрова, либо охренел в край, либо что-то случилось. Итак, первого быть не может в принципе, а если и может, для таких случаев есть Минхо и остальная часть Трирачи. Второе, по скромному мнению Сынмина, произошло уже давно и является привычной частью жизни. Значит, осталось третье. Нашарив-таки телефон, Сынмин, даже не глядя на имя вызывавшего, рявкнул в трубку: — Три, мать его, часа ночи! Это до утра не подождет? — У нас Прорыв, — напряженным голосом ответил ему Чан. — ТРИ ЧАСА НОЧИ! — Третья стадия. Негромкий голос Чана подействовал, словно ведро ледяной воды. Бочка. Цистерна, блять! Третья стадия! — Чан, скажи мне, что я ослышался, — постаравшись выровнять голос, прорычал Сынмин. — Третья стадия, Сынмин. Так что расчехляй свои клубочки, а я пока извещу остальных. — Минхо тебя сожрет, — язвительно заметил Сынмин, уже соскочивший с постели и открывший потайное отделение своего шкафа. — И будет прав. — Кости разомнет, не переломится, — проворчал Чан, судя по звуку, тоже вскрывший свой шкаф. — Как ты пропустил первые две стадии? — прижав телефон плечом к уху, Сынмин присел на корточки и принялся доставать из потайного отделения шкафа шкатулки с рабочими Нитями. — Какой тип? — Энергия, животные, холод, жар… — недовольно перечислил Чан. — Я не понимаю, как это сочетается, но точнее сказать не могу. — И ощущение скольжения, да? — Сынмин внезапно замер, внимательно смотря на одну из шкатулок. — Да, — неуверенно ответил Чан. — Откуда ты знаешь? — Дай угадаю, — с очень нехорошей интонацией продолжил Сынмин. — Первые стадии ты вообще не чуял, но начало третьей долбануло так, что аж кровь носом пошла? — Сынмин, что происходит? — занервничал Чан. — Ничего такого, — невесело усмехнулся Сынмин. — Ничего хорошего, точнее. Просто я, кажется, знаю, что за мир сейчас пытается к нам прорваться… Это Змеи, Чан… Минут через десять, когда Чана перестало откровенно трясти от новости, что сообщил ему Сынмин, Чан пошел будить Чонина. Радости у того от незапланированной побудки, конечно, не было, но Чонин отнесся к ситуации с пониманием. И, вместо того, чтобы использовать свои способности и через секунду по объективному времени предстать перед Чаном уже полностью одетым, умытым, побритым и бодрым, он вяло поплелся в сторону своей ванной, экономя энергию. Чан же начал обзвон остальных. Начать он решил с Феликса. Конечно, не было особой разницы в том, в каком порядке будить ребят, но Чану становилось легче, если в его действиях был хоть какой-то порядок. Сперва нужно предупредить Обрывающего Жизни. Именно он будет стоять у самого Пробоя, принимая на себя удар бойцов-захватчиков, что попытаются проникнуть в мир в самом начале четвертой стадии Прорыва. Так что Обрывающему нужно дать как можно больше времени на подготовку. Поэтому Феликсу Чан позвонил в первую очередь. — Ликс, просыпайся. У нас ЧП. — Что стряслось? — спросонья голос Феликса был еще ниже, чем обычно, заставляя динамик телефона хрипеть и дребезжать. — Третья стадия Прорыва. Судя по звуку, Феликс упал с кровати. Изощренный мат, полившийся из трубки, заставил Чана поморщиться, но, в целом, он был согласен с Феликсом. Обычно Чан, как Слышащий Мир, чувствовал Прорыв еще на первой стадии. Редко, но бывало, что первую стадию захватчикам удавалось скрыть, но вторую Чан засекал всегда. А тут он почуял только третью. Это чуть больше трех недель упущенного времени. И теперь всей группе придется работать в авральном режиме, чтобы успеть закрыть Пробой до того, как Прорыв доведут до конца пятой, завершающей стадии. Особую проблему составлял тот факт, что длительность стадий уменьшалась в геометрической прогрессии. Первая стадия длилась шестнадцать дней. Вторая — восемь. Третья уже четыре. Четвертая — два. И пятая стадия продлится всего день. То есть у них ровно неделя на то, чтобы предотвратить захват Земли долбанными вторженцами из другого мира. Чан негромко фыркнул, слушая, как Феликс пошел в своих выражениях на второй круг, и отчаявшись выдать ему еще какую-либо информацию прямо сейчас, отключился. Да, они тоже изначально не из этого мира. И не только они. Чан знал еще по меньшей мере два десятка существ, что не были местными, но активно помогали в защите приютившего их мира. Земля не идеальна. Технический прогресс убивает ее. Люди бывают очень злыми. Войны, голод, эпидемии… Но этот мир принял их. Принял, обогрел и дал все, что мог, как нищенка, делящаяся последней коркой хлеба с продрогшим бродячим ребенком. Теперь их очередь. Они сделают все, чтобы защитить мир, ставший им домом. Следующим стоит позвонить Швее. Ох, как же Чанбин бесился первое время, пытаясь найти мужской вариант этого слова и не находя его. Чан слабо улыбнулся, вспоминая порыкивающего Чанбина, штрудирующего словарь за словарем, предлагающего иностранные варианты и бесящегося оттого, что, во-первых, остальные упорно называли его Швеей, а, во-вторых, его собственная суть сопротивлялась переименованию. Тому, кто сшивает ткань самого мира, нужно очень точно соблюдать множество разных правил, норм и предписаний для Швей. Да и любой, у кого получалось проникнуть через Пробой, чтобы устранить Швею, в первую очередь искал женскую особь, что, в итоге, Чанбина с его званием и примирило. Никто не знает, как так получилось, что Чанбин, определенно будучи мужского, а не женского пола, умудрился стать Швеей. Но говорят, что где-то в мирах есть еще несколько таких мужчин-Швей. Однако, доподлинно неизвестно, правда это или очередная байка межмировых торговцев. Чан тряхнул головой и набрал Чанбина. Тот трубку снял сразу. — Слушай, а я знаю, как закончить шестую дорожку, — сразу начал говорить Чанбин. — Там надо сделать резкий переход и потом, сразу после него… — Бин, у нас Прорыв, — перебил его Чан, понимая, что если даст слабину и включится в разговор о работе, он надолго выключится из всего остального. — Зараза, — рыкнул Чанбин. — Ладно, пофиг, время терпит. Надо доделать трек, иначе опять мысля уйдет! — Бин, третья стадия… — Твою мать… Чанбин не стал больше пытаться поднять тему музыки. Он лишь уточнил, что ему надо минут десять-пятнадцать, чтобы быстро подобрать хвосты и разбудить Джинни. Пообещав, что приедет в офис, с Джинни в охапке, для более детального разговора, через час, Чанбин отключился. Чан был за них спокоен. Сейчас Чанбин побесится пару минут, потом соберет осколки разбитой кружки, которая слетает в стену в первом пункте, потом по-быстрому запишет голосовое сообщение со всеми своими идеями в чат Трирачи, и пойдет будить Хенджина. По плану Чана следующим он должен был будить как раз Ищущего Иное. К тому моменту, как они приедут в офис, Сынмин уже закончит с первым этапом своей части, и у них будут приблизительные координаты Пробоя. Очень приблизительные, потому что Плетущий Вероятности и не мог давать точных. Его задачей было сплетение нитей вероятности максимально благоприятным для Защитников образом, а не поиск. О том, что он в принципе способен увидеть область, где находится Пробой, они узнали случайно, году на втором своей деятельности. Тогда у них еще был свой Зрящий Ткань Мироздания, который мог довольно точно дать координаты Пробоя, но с каждым разом это давалось ему все сложнее и сложнее. В какой-то момент они чуть не потеряли его, перенапрягшегося из-за семи Прорывов за один год, и было решено отстранить его от активной работы. Едва не выгоревший, сейчас он восстанавливался, и, говорят, что через пару-тройку лет уже сможет обучать молодежь своему искусству. Так вот, при содействии Зрящего Сынмин и узнал, что, если правильно подобрать Нити, максимально близкие по энергетике к атакующему миру, он сможет почувствовать место Пробоя. Сам Зрящий тогда сказал, что просто логически сопоставил что-то, но так это или нет, остальные не знали. Их Зрящий был довольно скрытным, когда дело касалось его прошлого. Говорили даже, что изначально он был среди отрядов захватчиков, лет десять назад едва не прорвавшихся через Защитников, что охраняли тогда мир. Но, по большому счету, никому не было дела до его прошлого. Главное, что в настоящем он честно и искренне помогал, делая для защиты Земли все, что мог. Хранители Мира это подтвердили. Итак, раз Ищущего Иное Чанбин разбудит сам, Чан набрал Несущему Надежду: — Ты вспомнил, что должен мне чизкейк? Интересно, задумался Чан, Трирача научится когда-нибудь нормально здороваться? — И тебе привет, Джисон. Во-первых, у нас Прорыв на третьей стадии… Чан не успел закончить мысль. Его прервал мат. Не такой виртуозный, как у Феликса, зато на нескольких языках и очень бодрый. Через полминуты Джисон опомнился и снова вернулся к разговору: — А во-вторых? — А во-вторых, — Чан усмехнулся. — Я не должен тебе чизкейк, потому что время спора еще не вышло. — Ой, я тебя умоляю, никто не даст разрешение на такой коллаб! Они же конкуренты! — И тем не менее, — фыркну Чан. — У меня есть еще почти неделя! — Третья стадия… Чан, блин, третья стадия, — тяжело вздохнул Джисон, резко переключаясь на серьезную тему. — Вам с Минхо придется поторопиться. — Он тебя сожрет, — хмыкнул Джисон. — Без соли и кетчупа. Ты в курсе? — Ничего с ним не случится, — раздраженно ответил Чан. — Ему будет даже полезно тряхнуть… — Стариной? — закончил за него тихо ржущий Джисон. — Чан, ты помнишь, что ты, вообще-то, на три десятка лет старше него? — А тебя я старше на все четыре, — огрызнулся Чан. — Поэтому ты первые две стадии пропустил? Стареешь? — Борзеешь! — Не без этого, — усмехнулся Джисон. — Ладно, я его, конечно, сейчас подниму. И даже песочек помогу вытряхнуть изо всех труднодоступных мест. Но стрелки все на тебя переведу, так и знай! — Какие стрелки ты там переводить собрался, лемминг ты наш громкодырый? — послышался на фоне у Джисона недовольный голос Минхо. — И какой песочек ты вытряхивать собрался из моих труднодоступных мест? — Золотой песочек! Исключительно золотой! — испуганно пролепетал Джисон. — Ты ж у нас чистое золото! Чан, спаси… Чан рассмеялся, слушая сорвавшегося-таки в конце на визг Джисона, и повесил трубку. Что ж, Несущий Надежду и Разрушающий Чуждое извещены и скоро будут в офисе. Пора и им с Чонином собираться на выход. Чан прислушался к окружающему пространству. Тихо. Значит, Осязающий Время решил вообще не пользоваться своими способностями, пока все остальные не примутся за дело. Хлопнув себя по лбу, Чан глянул на часы и набрал еще один номер, и, едва трубку сняли, торопливо начал ритуальную фразу: — Защитники Мира приветствуют тебя, Хранитель Мира. — Хранители Мира приветствуют тебя, Защитник Мира, — раздался в трубке довольно бодрый, для четырех часов утра, голос. — Услышь меня, Хранитель. Мир в опасности. — Я услышал тебя, Защитник, — закончил ритуальную речь собеседник Чана и перешел на обычный язык. — Но вообще-то мы уже три недели в курсе, Чан. — Чего? — опешил Чан. — Я только пару часов назад узнал! Хонджун, что это значит? — Э… — Хонджун удивился не меньше. — У нас Ёсан почти сразу почувствовал. — А почему ты мне не сказал? — Чан пытался держать себя в руках, но получалось плохо. — Мы думали, ты знаешь, — даже через телефон было слышно, как Хонджун пожал плечами. — Думали, вы просто решили нас не дергать. — Хонджун! — рыкнул Чан. — У меня есть обязательство! Я всегда сообщаю вам, если наметился Прорыв! — Ндя… Об этом мы не подумали… — промямлил Хонджун. Он прекрасно понимал, почему Чан злился. Если Защитники действительно не знали, что начался Прорыв, им сейчас придется все делать со скоростью ошпаренного гепарда. А Хон, получается, мог им помочь, но просто забил на то, что Ёсан узнал о Прорыве, а весточки от Защитников не было аж три недели. Косяк, с какой стороны не посмотри. И тот факт, что обычно именно Защитники первыми узнают о Прорывах, ничуть Хранителей не извиняет. Ведь Ёсан, сильнейший среди современников, был даже не Слышащим Мир, он был Говорящим с Миром, и был он именно с Хранителями. У Защитников, конечно, тоже не слабаки, но Ёсан все равно сильнее Чана. И к Хранителям он попал исключительно потому, что цена за его силы слишком высока для постоянного мониторинга состояния мира. Он просто не смог бы быть активным Защитником. — Хонджун, я тебя прошу, пообещай мне кое-что, — кое-как успокоившись, попросил Чан. — Конечно, что именно? — воспылал энтузиазмом Хонджун. — Если случится такое, что вы узнали о Прорыве, а я не позвонил — позвони мне сам, сделай милость. — Да, конечно, без проблем, — коротко кивнул Хонджун, зная, что Чан это почувствует в его голосе. — И извини, что так вызверился на тебя, — продолжил Чан тише. — Просто мне через час нужно будет объяснить Минхо, почему ему придется почти до самого закрытия Пробоя передвигаться на своих четырех. — Он же у вас не любит обращаться в истинный облик, да? — сочувственно спросил Хонджун. — Не любит — не то слово, — хмыкнул Чан. — Кошатник, превращающийся в то, что люди зовут Адской гончей… — Доберман-переросток он у тебя, так ему и передай, — фыркнул Хонджун. — А давай ты в гости придешь и сам ему это скажешь? — предложил Чан. — Не-не-не, я еще жить хочу, — открестился Хонджун. — Он же у тебя ядовитый во всех смыслах этого слова! — Вот и я жить хочу, — хохотнул Чан. — Поэтому Минхо у нас — Адская гончая. Час спустя Чан уже расположился в не слишком удобном кресле в офисе и хлебал сок, пока рядом с ним, с самым кислым выражением лица, на какое он способен, сидел Минхо и цедил свой айс американо. Причины хренового настроения Разрушающего Чуждое тайной не были: его рано подняли, ему сказали, что ближайшие несколько дней он проведет в облике Адской Гончей, чтобы успеть найти Частицу Чуждого, да еще в завершении не дали почесать зубы об Чана. Общими усилиями с Минхо удалось сцедить все пятьдесят миллилитров яда, которые помещаются в его железах, а простые укусы и раны от когтей для Чана не страшнее легкого зуда. Так что очередная попытка могла произойти не раньше, чем через час, когда организм Минхо выработает хотя бы четверть запаса. И да, Минхо честно предупредил, что за такую подставу он до Чановой жопы все-таки доберется и оставит в ней минимум миллилитров шестьдесят. Как он собирался это провернуть, учитывая, что емкость его желез все еще пятьдесят — неизвестно, но рисковать и выяснять Чан не хотел. Убить его яд Разрушающего, конечно, не убьет, но несколько крайне неприятных часов обеспечит. Боль в мышцах, ломота в костях, сухость во рту, да еще и жесткая диарея в по окончанию действия яда — это не то, что можно назвать пределом мечтаний. И беречь свои тылы Чану придется ближайший месяц. Потом Минхо, конечно, успокоится и забудет, но месяц… С другой стороны, можно было бы сдать ему Хранителей, которые три недели щелкали клювом. Чан прикинул, что будет стыднее: месяц прятать жопу от Минхо на радость всяким там Сынминам и Хенджинам, или, спасая эту же самую жопу, подставить неплохих, в общем-то ребят, которые хоть и накосячили, но, вроде как, обещали потом проставиться. Сонхва минут десять назад прислал сообщение с извинениями и честным обещанием накрыть для Защитников стол, когда Прорыв будет закрыт. — Неделю в собачьей шкуре, — недовольно пробурчал Минхо. — От меня же потом кошки еще месяц будут шарахаться, невзирая ни на какие вкусняшки… — Нам нужно будет управиться за четверо с половиной суток, — напряженно поправил его Сынмин, вглядываясь в экран своего телефона. — Чего? — ошарашенно переспросили Джисон и Минхо хором. — Первый день четвертой стадии выпадает на тридцать первое октября, — ответил он. — Твою мать, — выругался Минхо и запрокинул голову. — Да за что? — Не понял, — честно признался Джисон. — Хэллоуин, — тихо ответил ему Феликс, сжимая руки в кулаки. — И? — Сонь, не тупи, — простонал Минхо. — Хэллоуин — ночь с тридцать первого октября на первое ноября, — тяжело вздохнул Чан. — То самое время, когда грань между Миром живых и Миром мертвых истончается достаточно, чтобы к нам пришли оттуда гости. — Так это ж не наша проблема, — все еще не понимал всеобщего упаднического настроения Джисон. — У нас для этого Минхёк есть с его ребятами. — Это и наша проблема тоже, — снова взял слово Сынмин. — Потому что велика вероятность, что в Хэллоуинскую полночь Прорыв откроется полностью несмотря на то, что это будут только первые сутки четвертой стадии. — Твою мать, — прошептал резко севшим голосом Джисон. — Вот, теперь ты меня понимаешь, — кивнул Минхо и залпом выпил остаток своего кофе. — А еще на месте Прорыва почти наверняка откроется Портал, — добил остальных Сынмин. — Так мы же ничего не сможем сделать с потусторонними тварями! — забеспокоился Хенджин. — Поэтому нам, скорее всего, придется брать с собой кого-то из Экзорцистов, — кивнул Чан, уже набирая сообщения для Минхёка и Ынквана. — Только вот вряд ли они дадут нам Пыниэля. — Жаль, — вздохнул Феликс. — А то он бы просто проявил тварей в наш пласт реальности и мы бы их быстренько покрошили. — Он нужен будет в больших городах, — не согласился Сынмин. — А с нами если кого и отправят, так это самого Минхёка. — Еще одна бешеная белка, — проворчал Минхо. — Это твой друг, между прочим! — возмутился Джисон. — И я не бешеный! — То, что он мой друг, не отменяет факта его принадлежности к неадекватным грызунам, — лениво возразил Минхо. — А на счет твоей не-бешености мы поговорим, когда у Прорыва встретимся. — Нафиг иди, — обиделся Джисон. — Это не бешенство, это у меня стиль боя такой. — Сонь, ты, буквально, кусаешь всех, кто рядом. У меня на животе до сих пор шрамы. — Ага, а Стэй ты сказал, что тебе аппендикс удаляли, — усмехнулся Джисон. — И я все еще не уверен, не выгрыз ли ты его тогда. — Так нехрен ко мне подходить, когда я в бою! — Я и говорю — бешеный. Чан самоустранился из беседы, которая вильнула в совершенно не рабочую сторону, и снова прислушался к миру. Струны Души Мира дрожали, жалуясь на то, что их корежит чужой волей, но пока держались. — Нашел. Сынмин, наконец, поднял голову от натянутой над столом Нитью, катушку с которой он принес с собой. Спорщики, уже перешедшие к обсуждению, можно ли Минхо вообще причислять к псовым, если у него есть ядовитые железы, причем не только во рту, но и на всех четырех лапах около когтей, или он все же утконос, просто странненький, примолкли. Сынмин же быстро черкнул что-то на трех отрывных листках и раздал их Минхо, Хенджину и Джисону. — Куда ты меня послал? — возопил Хенджин, заглянув в свой. — Какая Мамаздыха? — Мамдзышха, — поправил его Сынмин. — Это гора в Абхазии. — А хорошие новости будут? — проныл Джисон. — В Абхазии производят отличные вина, — пожал плечами Сынмин. — И на обратном пути мы можем взять по бутылочке. — Или по ящичку… — хищно облизнулся Чанбин. — Матерь котья, оно тут! — вздрогнул Минхо, сидевший рядом с ним. — Ты чего молчал всю дорогу, алконафт? — Я не алконафт! — возмутился Чанбин. — Я задремал… — По ящичку — это не алконафт? — ехидно спросил Минхо. — Так я ж не себе, — стушевался Чанбин. — Не теряешь надежды выкупить у Уёна то видео, на котором после прошлого закрытия Прорыва голым на столе плясал? — Я был не голым! — О, друг мой, да ты еще и не всё помнишь, — заржал Минхо. — Чего? — обалдел Чанбин. — Так, всё, — хлопнул по столу Чан. — Координаты у нас есть, пора лететь. — Самолет готов? — уточнил Хенджин. — Да, — кивнул Чан. — Я отзвонился Папе Джипу час назад, он сказал, что из Бомбардира ему уже пригнали новую ласточку, а ангар в этом году вышел на получасовую готовность. — А ласточку обкатали? — недоверчиво спросил Джисон. — Конечно, — ответил Чан. — Полчаса — как раз нам доехать до аэродрома, — прикинул Чонин, впервые за встречу подавший голос. — Звони им. — Пока долетим до места, ты успеешь сузить круг поисков места Пробоя? — спросил Чан, повернувшись к Хенджину. — Думаю, да, — кивнул тот. — Нам сколько лететь? — Часов пять-шесть, думаю, — нехотя ответил Чан. — Это на Джиповской-то птичке? — ужаснулся Джисон. — Мы же полетим напрямик, без всяких там воздушных коридоров и пересадок, да еще и скорость… — Без нее, думаю, несколько суток ушло бы. Все-таки тут тысяч семь километров, если совсем напрямик. Джисон сделал вид, что падает в обморок, но, так как никто не стал его ловить, у самого пола извернулся и снова встал на ноги. А через полчаса они уже действительно устраивались в «Джиповской птичке». Самый быстрый самолет в гражданской авиации, Bombardier Global 8000, усиленный несколькими профильными магами, мог теперь нестись по небу с кошмарной для обывателей скоростью в районе тысячи четырехсот километров в час. И это неплохо поднимало шансы Защитников успеть, потому что время утекало, как вода сквозь пальцы. Трое небоевых магов поддержки на борту обеспечат им полное прикрытие от человеческих глаз и техники, а также нужные погодные условия и воздушные потоки, так что полетят они, вопреки всем законам воздухоплавания, именно что напрямик, невзирая на воздушные коридоры и прочую муть. А наложенная на самолет защита позволит Защитникам десантироваться из чрева стальной птицы прямо в воздухе, на высоте более десяти километров. Хотя Чан надеялся, что такой экстрим им не понадобится и пилоты сбросят высоту до приемлемых километра-полутора, чтобы можно было даже парашюты не брать, вытягивая на собственных способностях. Хенджин и Сынмин в облике птиц вполне могут достаточно плавно спуститься на землю, имея на загривке по три седока. Перелет, продлившийся пять с половиной часов, прошел довольно спокойно. Каждый занимался своим делом. Чан пытался настроиться на абхазских духов местности, чтобы запросить поддержки. Чонин спал, потому что в ближайшие несколько суток его субъективного времени ему это вряд ли еще удастся. Феликс выпустил когти на руках и теперь маленькой кисточкой осторожно покрывал их ядом, что сцедили с Минхо. Потом дожидался, пока яд частью просохнет, частью впитается в когти, и накладывал еще один слой. И еще один. И еще. Сам Минхо дважды отвлекался от своей медитации и сцеживал ему яд в пустеющий фиал. Джисон с Хенджином тоже медитировали, пытаясь, как и Минхо, сузить области, что очертил каждому из них Сынмин. Сынмин тоже не сидел сложа руки. Он ушел в отдельную зону и натянул там несколько Нитей, что-то переплетая, а что-то, наоборот, разводя, стараясь одновременно и доставить захватчикам неприятности, и подтянуть к месту Пробоя побольше положительных для Защитников ситуаций. Он осторожно трогал Нити вероятностей, пытаясь максимально облегчить задачу товарищам. Чанбин занял еще одну из отдельных зон, ту, что с двуспальной кроватью, и начал проводить свои ритуалы. К нему никто не совался, лишь иногда Чан, как наименее занятой в данный момент, услышав условный стук, вытаскивал из объемного мешка, лежащего на соседнем кресле, кристалл-накопитель, и относил его Швее. Заходить в ритуальное пространство было нельзя, поэтому он не переступал порога зоны, очерченной перламутровым мелом на полу, а просто дожидался условного сигнала и вкидывал кристалл Чанбину в руки. Давно, кажется, в свой второй Прорыв в должности Защитника, Чан случайно сунулся к Швее во время подготовки. И ему очень повезло, что тогда Сынмин почувствовал болезненные вибрации своих Нитей и успел подхватить начавшего заваливаться вперед Чана. А ведь тот только кончиком носка тогда наступил на перламутровую линию. Но чувство, как будто тебя распустили по швам, затем сшили неправильно, снова распустили и теперь думают, а стоит ли сшивать обратно, он запомнил на всю жизнь. После того случая они с Чанбином очень серьезно поговорили и выработали систему стука и знаков, повинуясь которой успешно сосуществуют уже столько лет без происшествий. Еще Чан дважды менял кристаллы у остальных. Большинство держали их в расслабленных руках, так что можно было спокойно заменить разряженный накопитель не мешая, но к Чонину пришлось лезть под подушку. Он поворочался, но так и не проснулся. А Чан снова уселся на свое место, взял и себе один из кристаллов, что переливался всеми цветами радуги, и задумчиво посмотрел на него. Кристаллы-накопители, а точнее, энергия в них, была причиной того, что они стали айдолами. На всех мероприятиях, где были зрители, в специальных полостях сцены устанавливали такие кристаллы, которые накапливали энергию, что изливалась зрительным залом на выступающих. Шоу, фан-встречи, и, конечно же, концерты. Один из огромных кофров, что ездил с ребятами в туры, всегда был забит первоклассными накопителями. Это была основа их выживания тут. Этот мир, как бы радушно ни принял он их, все же был им чужд. И энергии для жизни напрямую дать не мог. Но люди, в момент эмоционального подъема, выбрасывали в окружающее пространство энергию в таком виде, что иномирцы, на которых она была направлена, могли её и потреблять, и использовать для собственных способностей. Поэтому на каждый Прорыв они брали с собой мешок заряженных кристаллов, чтобы в критический момент не упасть без сил. И сейчас каждый из них, занимаясь своей задачей, тоже нуждался в подпитке. Даже вроде бы спящий Чонин заполнял свои внутренние резервы. Достигнув места назначения, Защитники собрались у входного люка. Высота полета, как и загадывал Чан, была около полутора километров. На шее Хенджина уже виднелись первые черные перья, показывающие, что он в шаге от превращения. Сынмин контролировал себя значительно лучше, глядя в иллюминатор и размеренно дыша. Вот Феликс открыл люк и в небольшой тамбур ударил дикий ветер. Разгерметизация на высоте не была опасна для их самолета, но Защитникам пришлось перетерпеть этот первый удар атмосферы. Через несколько секунд стало легче и Хенджин с Сынмином шагнули за борт первыми, превращаясь в полете в огромных черных птиц. Следом за ними, один за другим, выпрыгнули и остальные. Все давно было отработано, так что Чан, Джисон и Феликс быстро забрались на спину Хенджину, а Минхо, Чанбин и Чонин оседлали Сынмина. Птицы просели в воздухе от такого дополнительного веса, но быстро расправили свои исполинские крылья и падение превратилось почти в полет. Они планировали на землю, ловя восходящие потоки, которые щедро скорректировал специально для них один из местных духов. Приземление вышло довольно мягким, и Хенджин с Сынмином, едва с них спрыгнули товарищи, вернули себе человеческий облик. — Гора Мамдзышха, — констатировал Хенджин, замирая взглядом на черном вороне, сидящем на валуне недалеко от них. — Идите наверх, я скоро. Чан, Сынмин, Феликс и Чанбин кивнули и пошли вверх по склону, на который приземлились. А Хенджин неспеша подошел к ворону и протянул ему руку. Птица вспорхнула в воздух и удобно уселась на плече парня, сжимая когтями плотную нашивку на меховой куртке, пришитую там специально для этого. Убедившись, что ворон устроился, Хенджин плавно опустился на землю, скрещивая перед собой ноги. Ему нужно было помедитировать, чтобы войти в контакт со всеми окрестными птицами, что станут его глазами. Он — Ищущий Иное. Он — тот, кто должен найти место Прорыва. Он тот, от чьего взгляда не скроется Пробой, даже если он пока неактивен. Он тот, кто через две с половиной минуты со стоном открыл глаза и едва не упал на спину, ловя пальцами кровь, хлынувшую из носа от перенапряжения. Он тот, кто нашел Пробой! Вновь обернувшись птицей, он догнал ушедших вверх Защитников в три маха крыльев. Не сумев должным образом проконтролировать собственное превращение, он вернулся в человеческую форму еще в воздухе. Хорошо, что Феликс уже привык его ловить в таких ситуациях. Повинуясь указаниям пока не слишком уверенно стоящего на ногах Ищущего, группа скорректировала свой маршрут. Через три с половиной часа Чан, осматривая дом, около которого был Прорыв, написал остальным, что место Пробоя найдено.

* * *

31 октября. Вечер. Защитники, отбивающие физические атаки на мир. Экзорцисты, стерегущие границу с Миром Мертвых. Хранители, следящие за энергетической целостностью. На самом деле тех, кто так или иначе охраняет Землю, много. Защитники даже не знают всех. Но знают, как отличить их от остальных. У каждого, кого Мир избрал для своей защиты, есть печать, которую видно умеющим смотреть. Чонин вспомнил об этом в первый день четвертой стадии, когда они с Джисоном поднялись на южный склон горы Лашкендар. Четверо суток поиска помогли найти нужное им место, но, к сожалению, могли стоить слишком дорого. Хоть Сынмин и очертил Джисону определенный радиус поисков, но слишком неточным было указание. Чонин пошел с ним потому, что именно ему сейчас нужна была помощь. Джисон, как и Минхо, не успевал, но он был на финишной прямой. Он сузил район поисков до одного дома, но теперь нужно было обыскать всё, чтобы найти Надежду — предмет из чужого мира, который поможет бороться с захватчиками. Каждый раз во время Прорыва в атакованном мире оказываются два предмета: Средоточие и Надежда. Средоточие работает как маяк, помогая захватчикам настраиваться на нужный им мир. Надежда же дается для равновесия — это нечто из мира захватчиков, что создано для их уничтожения. И Джисону нужно было найти это нечто и передать Обрывающему Жизни, что с минувшей полуночи бился с теми, кто начал появляться из Пробоя. Найти, несмотря на то, что он совершенно не знал, что ищет. Как-то раз это был кусок ткани, который Феликс намотал на кулаки, и лишь тогда смог нанести вред слизневидным захватчикам. В другой раз был флакон, содержимое которого пришлось выпить. Еще было перо, что нужно было сложным образом вплести в волосы. И каждый раз Обрывающему Жизни нужно было преодолеть защиту, что стояла на предмете. Это была последняя надежда Захватчиков. Да, предмет-Надежда символизировал это понятие для обеих сторон. Ткань жгла руки Феликса. Содержимое флакона было столь мерзким на вкус, что Феликс еле подавил рвотные позывы, не позволяя жидкости покинуть его тело. Перо навело вокруг Пробоя туман, через который видели только захватчики. Хорошо, что к этому моменту Обрывающий стоял у Пробоя не один. Остальные в их команде были не так эффективны, но они тоже помогали отражать нападения. Войдя в дом, Чонин увидел то, что заставило его вздрогнуть: посреди просторной комнаты стояли двое. Девушка — явно абхазский Дух Гор, и она была недовольна его появлением здесь. Чонин нарушил естественный ход времени, ускоряя его вокруг себя во много раз. Осязающий Время давал время своим товарищам, когда им это было нужно. Сейчас Джисону нужно было как можно быстрее обыскать весь дом и найти Надежду, поэтому Чонин использовал свои силы на максимум, но Духу Гор это не нравилось. Однако за спиной Духа стоял Ведающий, человек, который, подобно Защитникам, хранил мир от какой-то угрозы. Печать на его лице, видимая лишь другим таким же, как он, свидетельствовала об этом. Одной рукой он закрывал глаза Духу, не давая ей увидеть того, кто вызвал ее недовольство, а другой прикрывал ее ухо, метафорически не давая слышать нарушителей. Мимо Чонина проскользнул Джисон. — Чего это с ними? — Иди, я тут разберусь, — напряженно сказал Чонин. Джисон затравленно оглянулся, придавленный аурой недовольного Духа Гор, но спорить не посмел. Оставлять друга наедине со всем этим непонятным очень не хотелось, но время неумолимо истекало, и Чонин был прав, Джисону нужно было идти. Чонин подошел поближе к стоящей посреди комнаты паре. Попытался их коснуться, но его повело в сторону. Видимо, защита у них была знатная. Чонину пришлось сделать пару околотанцевальных па, чтобы выровняться и не упасть, но в момент последнего поворота головы он заметил, что глаза Ведающего блеснули, а его взгляд сместился. Чонин не сомневался, что Ведающий чувствует его, но смотрел он вовсе не на Осязающего Время. И тогда Чонин, улыбнувшись, сотворил пальцами простенький жест, захватывая в свой временной поток их обоих. Дух Гор тяжело вздохнула, но не двинулась, зато Ведающий снял руку с ее глаз и указал на стену перед собой. Чонин проследил взглядом жест и губы его расплылись в улыбке. Он резко повернулся, чтобы поблагодарить, но Ведающий и Дух сами вывалились обратно в свой поток, чтобы не перенапрягать Чонина. — Джисон, я знаю, что мы ищем! Джисон выскочил откуда-то из соседней комнаты спустя десяток секунд. — Вот тот кинжал, — Чонин подошел к стене, на которую ему указал Ведающий, и провел пальцами по нарисованному на ней кинжалу. — Я его, кажется, видел! — воскликнул Джисон и снова скрылся в комнате. Вернулся он меньше, чем через минуту. В руке его был кинжал с украшением в виде змеи, обернувшейся вокруг рукояти, гарды и начала лезвия. Чонин расстелил на полу рядом с собой белый платок с пятном посередине. Это была кровь Чана. И, едва Джисон положил кинжал на пятно, оно впиталось в него. Ведь ни один предмет из мира-захватчика не сможет устоять перед кровью Слышащего Мир. Она несет привязку, так необходимую захватчикам. Но Защитники давно уже выяснили безопасную, но стопроцентно показывающую сущность Надежды дозу. — Это он, — вздохнул облегченно Джисон. — Звони Джинни, пусть он нас забирает.

* * *

Минхо проклял местные горы раз, наверное, сто. И это только сегодня. Первый день четвертой стадии, но в нынешнем случае — последний день, когда можно отразить атаку. И он, Разрушающий Чуждое, все еще не нашел Средоточие. Он должен уничтожить то, что пришло из мира захватчиков, чтобы лишить их маяка. Чтобы не было у них больше шанса снова найти Землю. Ведь миров неисчислимое множество, и, раз потеряв контакт, шанс наладить его снова исчезающе мал. Минхо должен перерубить ту нить, что связывает сейчас миры, хотя, конечно, по нитям у них больше Сынмин. Минхо усмехнулся своей мысли. Со стороны это выглядело жутко — огромный, метра полтора в холке, пес, чем-то действительно похожий на добермана, с горящими гнилостно-зеленым светом глазами, оскалил пасть в подобии улыбки. Чешуя на его шкуре, заменяющая шерсть, топорщилась на загривке, потому что Минхо был не в духе. Вот уже четыре дня он рыскал по горам в поисках нужного запаха. Подняв голову, он принюхался к скользнувшему с вершины склона ветерку и, наконец, учуял его! Нечто нездешнее, от чего чешуя дыбом встала не только на загривке, но и, кажется, по всей туше. Едва не срываясь на бег, чтобы не вляпаться в какую-нибудь аномалию, которых вокруг Средоточия обычно бывает навалом, он пошел по следу. А увидев небольшое здание с огромными, почти в пол, окнами, плюхнулся на зад и взвыл от досады. Путь ему перекрывало несколько вихрей, пересекавших траекторию друг друга так, что мимо не проскочишь. Разрушающий досадливо скребанул задней лапой за ухом, когда туда врезался камушек, отброшенный одним из вихрей и набравший просто неприличную скорость. Одна из самых распространенных аномалий, защищающих Средоточие, потому что обойти их действительно невозможно. Вихри накрывали место нахождения Средоточия сферой, так что ни рывок, ни попытка спрыгнуть сверху, ни подкоп не помогут. Защита идеальна. Минхо вздохнул и обернулся человеком. Потянувшись как следует, он достал из кармана небольшой камешек и положил его в рот. Мир вокруг застыл, и Минхо скорым шагом прошел мимо вихрей, следуя за притупившимся, но еще ощущаемым запахом. Из кармана штанов он достал большой шприц из зачарованного стекла со своим ядом, но концентрированным. Обычный Средоточию повредить сможет, но потребовалось бы литры. Концентрата же достаточно и двадцати миллилитров. Всего сотня обычных сцеживаний — это небольшая цена за спокойствие мира. А храниться его яд мог долго. Тем более в концентрированном виде. Минхо зашел в здание и запах Средоточия ударил в чувствительные ноздри со всех сторон. Он перекинул языком камешек за щеку и сплюнул от злости. Сухие листья, поднятые порывами ветра, застыли в воздухе и фонили этим самым запахом, не давая понять, что именно тут ему нужно. Однако, Минхо был довольно опытным Разрушающим Чуждое и мог найти нужное и по другим признакам. Прищурившись, он огляделся и пошел через помещение. Щеку начало припекать и Минхо ускорился. Камешек, заряженный Чонином начинал греться, когда расходовалась энергия Осязающего Время. Когда останется совсем на донышке, держать его во рту станет невозможно. И это тоже был один из тех моментов, к которым пришли не сразу. Раньше Чонин заряжал камушки, что активировались простым прикосновением. Но за ними было сложнее уследить. Был случай, когда один из них разрядился в руках Минхо полностью и взорвался, едва не покалечив парня. А взрыв разряженного камушка, к сожалению, избежать невозможно. Однако, с тех пор, как Чонин придумал модернизировать рецепт и способ использования, таких осечек больше не было. И когда у него спросили, почему способ активации именно такой, выяснилось, что он проспорил Сынмину. А Сынмин просто решил, что это будет забавно. У него даже присказка новая появилась: «Чего молчишь, как камней в рот набрал.». К его сожалению, один небольшой камешек за щекой совершенно не мешал Минхо говорить. Минхо перекатил камешек за другую щеку и ускорился. Не то. Не то. Стоп! Нашел! Он опустился на колено около выросшего около окна цветка, что едва заметно светился. Губы его тронула улыбка победителя. И что бы в горах Абхазии делать индийской белой куркуме? Из-за специфики своей задачи Минхо неплохо разбирался в ботанике, потому что Средоточие чаще всего принимало вид растения, принадлежащего к атакуемому миру, но нехарактерного для того места, где оказалось. Да еще и слабо-слабо светилось, потому что окружающий мир пытался выдать его взору Разрушающего Чуждое. Минхо невесомо прикоснулся к лепестку прекрасного цветка, а затем безжалостно вонзил иглу шприца прямо в соцветие. Камушек во рту почти обжигал. Поршень выдавливал яд из шприца. Цветок умирал. Вихри настолько разогнались, что даже во временном потоке Минхо листья начали двигаться, закручиваясь спиралями и показывая траекторию движения защиты Средоточия. Но было уже поздно. Двадцать миллилитров концентрированного яда — это с огромным, просто колоссальным запасом. И Минхо, не жалея, впрыснул всё, что было. Так что Средоточие просуществовало примерно секунд десять субъективного времени, начав чернеть и разрушаться, едва игла шприца пропустила через себя половину. Минхо с трудом дождался, когда цветок опадет прахом, и вытащил камешек изо рта. Едва он вернулся в общий временной поток, вихри настигли его, но Средоточие более не питало их, так что Минхо лишь вышвырнуло в окно затухающей яростью иного мира, а не разорвало в мелкие клочки, как было бы, попади он в эти вихри на пике их формы. Через пару минут Минхо поднялся с пуленепробиваемого стекла, которое он вынес спиной из рамы, и, сплюнув, достал из заднего кармана телефон. Тот был, на удивление, цел. Пока в трубке раздавались гудки, Минхо лениво наблюдал, как пуленепробиваемое стекло дымится и растворяется в том месте, куда упала его слюна. — Я всё, — сообщил он, едва трубку подняли. — Забери меня, координаты скину. — Да, мы в курсе. У Бина проявилась вязь, — ответил ему Сынмин. — Джинни сейчас привезет Джисона и Чонина, а потом сразу за тобой. Я в Нитях по самый клюв, так что такси у нас сегодня одно. — Понял, жду.

* * *

Очередная волна мелких змей, что вот уже почти сутки лезли из Пробоя, откатилась, и у Феликса появилось время перевести дух. Он согнулся и оперся ладонями о колени, держа когти на отлете. Слой яда понемногу стирался, и костяные когти начали терять металлический блеск. Феликс тяжело выдохнул, распрямился, провел ладонью под затылком и прикоснулся правой рукой к левой стороне шеи, активируя татуировку-усилитель. То ли он стареет, что в первый день четвертой стадии без нее не справляется, что ли в этот раз захватчики какие-то прямо очень злые попались. Ну ничего, он видел, что Хенджин оставил свой фланг минут пять назад. Значит, вот-вот он привезет либо Джисона с Надеждой, либо Минхо с его ядом. Услышав топот, Феликс улыбнулся. Ну точно, Джисон. А вот Хенджин полетел дальше. Значит, скоро и Минхо будет тут. Вообще отлично. Не поворачиваясь, он протянул руку за спину и ему в ладонь легла рукоять. Феликс, не веря своему счастью, взглянул на Надежду, что принес Джисон. И правда, нормальное оружие! Кинжал! Но едва Феликс разглядел змею на рукояти, улыбка его увяла. Да вашу ж мать… Опять змея… Хорошо, если после этого Прорыва он не заработает себе змеебоязнь. Ну, или как оно там называется? Обрывающий Жизни вздохнул и крепко сжал рукоять кинжала. Так, как подсказывало ему внутреннее чутье. И тут же металлическая змея ожила и рванула вверх по его руке, стремясь добраться до шеи. Феликс едва заметно приподнял уголок губ. Просто не смог сдержаться. Едва змея поднялась на уровень плеча, он схватил голову твари левой рукой. Гибкий хвост захлестнул-таки его шею, но подоспевший Чан перехватил змею поудобнее и рванул на себя, оставляя в руке Феликса лишь голову. Змея тут же снова обратилась металлом и Чан взял ее, как стилет, развернув хвостом вперед. Теперь она практически неразрушима, и даже немного опасна для захватчиков, но просуществует лишь пока Прорыв не будет закрыт. Змеи, сумевшие пролезть в мелкие трещины в Пробое, снова собрались и напали. Они неслись, как приливная волна, но Обрывающий Жизни встал на их пути подобно волнолому. Мелкие змеи норовили пролезть под одежду и впрыснуть яд, те, что покрупнее пытались прыгнут и обвить Защитников, чтобы задушить их или хотя бы обездвижить. И видно было, как в Пробой пытается пропихнуться огромная змея, способная просто раздавить их. Однако, минимум до полуночи ей пролезть не удастся. Сынмин дернул одну из натянутых Нитей, и змею, что собиралась прыгнуть на спину Феликсу, пришибло внезапно упавшей люстрой. Козыря в его рукавах заканчиваются, а новых, увы, взять неоткуда. В этот Прорыв захватчики и впрямь были особыми. Они слишком хорошо подготовлены. Их было слишком много. И они слишком слаженно действовали. И если бы под удар попал любой другой мир — им бы удалось. Но они напали на Землю… За спиной Сынмина послышался хруст и треск разрываемой плоти. Резко обернувшись, он увидел задумчиво жующего Минхо, у ног которого еще дергалось в конвульсиях обезглавленное змеиное тело. Видимо, эта тварь попыталась напасть со спины, но нарвалась на только что явившегося Разрушающего Чуждое — Это мерзко, — скривился Сынмин. — Во-первых, всегда пожалуйста, — проглотив, ответил Минхо и начал разгибать пальцы на сжатом кулаке, что поднял на уровень глаз. — Во-вторых, она синтезировала очень интересный яд, и я теперь добавил его в свою коллекцию, — он разогнул второй и, сразу после него, третий палец. — А в третьих, это не мерзко, это вкусно. На маринованного угря похоже. Хочешь, и тебе поймаю? — Воздержусь, — Сынмин имитировал рвотные позывы и отвернулся от друга. — Давай, только тебя и ждали. Минхо кивнул и бросился к остальным, кося змей выпущенными ядовитыми когтями. Теперь им нужно пробиться к самому Пробою. Заметив его появление на поле боя, остальные тоже двинулись вперед. Феликс с бешенной скоростью работал кинжалом и когтями. Хенджин орудовал двумя саблями. Кулаки Джисона плотно обнимали шипастые кастеты. Крис вертелся волчком, отбиваясь от наседающих змей своим импровизированным стилетом. Чонин сражался тонким длинным металлическим кнутом, буквально разрезая тварей точными ударами. Сынмин и Чанбин в бою не участвовали. По крайней мере, напрямую. Чанбин готовился к финальному рывку, а Сынмин все играл на своих Нитях, выплетая дорогу нужной вероятности. И вот Минхо приблизился к Пробою на достаточное расстояние. Остановившись на секунду, он сконцентрировался, а потом отломил коготь со среднего пальца правой руки и метким броском зашвырнул его в одну из трещин в Пробое. Несколько секунд ничего не происходило. Минхо сразу же вернулся к бою, но считал. И когда он досчитал до десяти, с той стороны Пробоя рвануло так, что отголоски ударной волны дошли даже в этот мир. Нападающие змеи, как одна, застыли, а затем упали бездыханными. — Похоже, ты там кого-то важного зацепил, — хмыкнул Сынмин и поймал брошенный ему Феликсом кинжал-Надежду. — Уж надеюсь, — недовольно проворчал Минхо, убрав когти с правой руки и с сожалением вглядываясь в ногти. — Ну вот, теперь недели две никому фак не покажешь. Стыдно с таким маникюром. Минхо продемонстрировал заржавшему Джисону средний палец с содранным едва не до самой лунки ногтем. — Действительно, не позорься, — провыл Джисон, смахивая слезы, выступившие на его глазах от смеха. В это время Чанбин, наконец, приступил к своей работе. Он подошел к Пробою и крест-накрест взмахнул коротким и тупым деревянным ритуальным ножом, зажатым в его кулаке обратным хватом, как бы перечеркивая место Пробоя. Остальные Защитники повернулись к нему спинами, «ибо не след вам смотреть за работой Швеи». Любопытный Хенджин как-то раз попробовал ослушаться и глянуть одним глазком, так его потом почти месяц ужасные мигрени мучали. Ему хватило, он с первого раза запомнил. Да и остальным его примера тоже более чем хватило. В то время, как большинство Защитников уже выдохнуло с облегчением, потому как они уже сделали все, что от них зависело, Сынмин был напряжен. Его работа, как и Чанбина, еще не закончена. Сынмин напряженно вслушивался в то, что происходило за его спиной. Ему нужно было очень точно поймать момент, когда Пробой уже будет закрыт, но Прорыв — еще нет. Тончайший миг, что необходимо поймать. Сынмин вскинул кинжал. Секунда, другая, и он взмахнул оружием по, казалось, пустому месту, но скрытая от чужих глаз Нить связи, что стала первой для этого Прорыва, и которую можно поймать и разрубить только в последний его миг, распалась. А секунду спустя распался и кинжал. Прорыв официально закрыт. И все было бы хорошо, если бы не одно мерзопакостное «но». Пока Защитники закрывали Прорыв, на горы опустилась ночь. И в месте, где ткань мира и так была слаба из-за близости земли и неба, где почти четыре недели простоял Пробой в другой мир, открылся Портал в Мир Мертвых. — Твою мать! — рявкнул Чанбин, отскакивая от него спиной вперед и врезаясь в Чана. — Гребаный Хэллоуин! Валим! — Валите-валите, — послышался от двери задорный голос. — Тут сейчас будет весело! — Привет, Минхёк. Мы можем чем-то помочь? — отбегая подальше от Портала спросил Чан. — Не, с этими вы не справитесь, — беззаботно ответил Минхёк, обнажая легкое вольдо и отбивая атаку безобразного призрака, что вывалился из Портала. — Эй, мы только что покрошили хренову кучу тварей из другого мира! — возмутился Феликс. — Не боюсь пришельцев с тысячей клешней, — продекламировал Минхёк, шинкуя нечисть, что полезла из Портала с такой скоростью, будто у них там где-то дамбу прорвало. — Однопланетяне — твари пострашней! Валите, давайте, а то я развернуться нормально не могу! И они свалили. А через полчаса над ними на сверхмалой высоте и такой же скорости пролетела «Джиповская птичка», на борт которой, прямо в воздухе, они и умудрились сесть.

* * *

— Твою мать, я вино забыл… — Успокойся, Чанбин, Уён тебе то видео и за два ящика не продал бы. — А мне? — А тебе, он его и так скинет. Только попроси. — Минхо, не смей!!!