Значимость

      В штабе всегда кипела жизнь; сновали знакомые люди, каждого из них Энж помнил очень хорошо, потому что с многими связаны теплые воспоминания. Но сейчас там было темно и тихо: сумрак опустился на землю, подмораживая и так стылую, и сгнившую землю. Из приоткрытого окна гнал ветер, крался неслышно; с улицы в трубы прячась, игриво завывал свои хладные песни. Ему подыгрывала лишь поскрипывающая жестянка, приколоченная к стене. Знойный наплыв вызывал дрожь и всё выдергивал из размышлений, вопрошая выйти наружу. ㅤПусть в комнате Гриса и было прохладно, но Энжин не мог остудить голову, разгорячённую потоком беспечных мыслей; сидя на краю кровати, он лишь краем глаза иногда поглядывал на мирно спящего мужчину. Ему была привычна эта хладность, да только и сегодняшний вечер выдался уж больно промозглым. Потому, с силой оторвавшись от постели и шаркая ногами по полу, Энж подошёл к окну и, особо не раздумывая, прикрыл его ещё на чуть-чуть. ㅤУпрятав руки в карманы своих спальных штанов, он вжал голову в шею, приподнимая плечи, и скучающе зевнул. Во дворе было совсем темно, за исключением светящего фонарного столба, подогревающего и разрезающего своим светом участок около скамейки. В обычное время там было много народа: Рудо, когда приходит Ремлин, всегда там с ней зависает; из окна этой комнаты всё очень хорошо видно. Утром там на скамейке отсиживается Занка, пытаясь укрыться от наплыва проснувшихся и особо шумных людей; к вечеру Семиу и Тум занимают это место. Энжин никогда не интересовался и не предполагал, о чём они обычно разговаривают. Сейчас же это пустующее пространство так и манило его; к тому же курить очень сильно хотелось, а Грис точно не одобрит задымления в комнате посреди ночи. Не то чтобы он запрещал ему курить — просто надышаться во сне никотином было тоже не особо хорошей перспективой, и Энжин его мнение абсолютно разделял. ㅤСтоять у этого окна и дальше пялиться на скамейку смысла никакого не было, а курить в узкую оконную щель он не собирался — это неудобно. Потому, собрав все свои силы в кучу, особо не осторожничая, он натянул на ноги тапки и отворил скрипучую дверь, позволяя теплому воздуху из коридора ворваться в студящую берлогу. Оглянув абсолютно пустую местность, он уверенно зашагал вдоль чужих спален; откуда-то доносился храп, сонное бормотание, но был определённый участок, где царила полная тишина, которая тянулась до самого выхода. ㅤСам не понимая зачем, он остановился перед входной дверью и глубоко вдохнул теплого воздуха. Тело уже привыкло к чуть греющему окружению; сразу же его проткнул пронизывающий порыв, который мигом выбил из головы все недавние мысли, наполнявшие её бредящим беспокойством. Пусть эта своеобразная «защита» и помогает совсем ненадолго, Энжин знал, что этого было вполне достаточно, чтобы хоть на чуть-чуть успокоиться и расслабиться. ㅤОн притворил за собой тяжелую дверь, сделал новый вдох, и морозный воздух резко проник в его лёгкие — ожидаемо; от чего он сразу закашлялся, приставив ко рту слабо сжатый кулак. С каждым шагом ветер всё сильнее бил в спину, подгоняя ближе и ближе к скамейке, на которую в итоге мужчина плюхнулся, полушёпотом выругавшись. Тут же воздух его не оставил: стал юлить в волосах, сбивая их то в одну, то в другую сторону, словно маленький ребёнок просил поиграть с ним игнорирующего его родителя. Энжин только хмурился; сжал меж губ сигарету и, прикрыв от назойливых порывов левой ладонью кончик сигареты, стал правой щелкать зажигалкой. Курево поджечь удалось только с пятого раза — маленький знак того, что огниво почти кончилось. Аккурат сделав первую затяжку, он сразу расслабился, и клубы дыма повалили следом за скачущим ветром, точно сдавая его направление. Дым, растворяющийся в черном воздухе, был единственным, что имело хоть какой-либо вес, прижимая к стенке все переживания. ㅤПодняв вверх голову, было трудно разглядеть луну, закрытую острыми рваными облаками; но ветер и там уже подоспел — разгоняя их по разные стороны и смешивая в одну большую линию, тянущуюся глубоко вдаль. ㅤОн смотрел на желтый ореол фонаря, на мошек, нещадно врезающихся друг в друга в его свете; прислушивался к свисту в полых трубах, тихому метанию. Но стоило сигаретному дыму рассеяться, как внутри всё резко сжалось; вакуум заполнился тревожным наводящим гулом, который заставлял морщиться, скрипеть и браниться. Из щелей памяти снова поползли спрятавшиеся ранее мысли в туманный от никотина рассудок; они сползались в кучу и постоянно отталкивались друг от друга. Сколько ни тряси головой — они не высыпятся, а только пуще прежнего начнут в припадке биться о полые стены. Не имеют они облика, не складываются в конкретную картину — просто доводят до изнеможения, пробуждая дробящую мигрень. ㅤЭнжин скорчился от боли, а после сгорбился, схватившись за загривок; его движения были медлительны, холодные пальцы еле-еле ощущали то, до чего дотрагивались, и чтобы навести в своей голове порядок, прикрыл глаза, укрывая лицо от фонарного света. Холод точно больше не щадил, а пронизывал до костей ледяной тоской; чувство одиночества сковывало, а навязчивость того, что он себе надумал, была своего рода бронежилетом для всего, что пыталось достигнуть его извне. ㅤЗначимость. Такое дорогое слово, которое ты не каждому можешь сказать. Быть значим — это быть в чьей-то голове, в чьих-то мыслях; а сейчас, разгребая весь беспорядок, он видел только один чёткий и светлый образ, которого коснуться не смелились даже самые отвратительные мысли — попросту рассеивались. И этот образ становился всё чётче и чётче, пока вовсе не выдернул Энжина из дёгтя своей прочей мерзости. Мужчина сразу дёрнулся, как только ему на плечи опустился теплый пушистый плед; он поднял голову и увидел Гриса, укутанного точно в такой же. ㅤНапряжение внутри дрогнуло и мысли развеялись; он ему улыбался, очерченный желтым, мягким светом фонаря точно по контуру его и без того светлого лица. ㅤ– Не спится? — проронил он хриплым от сна голосом, в котором не было ни упрёка, ни удивления. Он сел на скамейку рядом, на свободное место. ㅤ– Да как-то... — Энжин махнул рукой, не в силах подобрать слова, а Рубион понимающе кивнул головой и тоже уставился чуть дальше фонарного столба, оглядывая сгущающуюся темноту. ㅤ— Холодно же, — с небывалой нежностью и усмешкой в голосе утвердил мужчина и так всем понятный факт, поправляя и натягивая свой плед ещё чуть повыше. ㅤВместо ответа Энжин, сраженный усталостью, готовый наконец вновь вздохнуть спокойно, опустил голову на крепкое плечо Гриса; тот в свою очередь посмотрел на него и, сразу склонившись, губами теплыми и сухими аккуратно коснулся его макушки, как касался чего-то непомерно дорогого. Он не стал ничего спрашивать, потому что и так всё понимал.