После гробовой доски

На кладбище, в холодной тишине сумерек на ветке старого дуба беседовали два ворона. Их голоса, скрипучие и басовитые, человеческому уху казались зловещими, да только не было у них слушателей. И потому вороны не стеснялись в выражениях. — Братец, ну погоди! — прокаркал один ворон на своём, на вороньем. Он прыгал с ветки на ветку, даже не трудясь хлопать крыльями, будто каждым прыжком хотел убиться. Второй ворон, тот что помельче, горделиво и спокойно перелетал с ветки на ветку, не желая делить насест со своим младшим братом. Да, встречая воронов на кладбищах обязательно уточните, кто старше: не стоит судить по таким мелочам как величина клюва или размах крыльев. Это не вежливо полагать, что если ворону не повезло с размером, то он обязательно дитя. — Заткнись уже, разорался! — отвечал старший через раз, будто ему было даже лень каркать рядом с младшеньким. — Не кричи, человека спугнёшь. — Но братик, тут никого нет! А ты не хочешь мне рассказать ещё раз о том, как ты летал на юг. Папа и мама правда тебя отпустили? — Если б не отпустили, куда б я улетел? — Старший ворон, устав убегать, клюнул младшего по темечку и распушил перья для важности. — Сейчас не время, дурак. Мы на разведке! — Братик, ну пожалуйста, ну расскажи! — Младший ворон, воронёнок даже, как хитрая лисица нырнул поближе к брату и потёрся головой о чужие, нахохленные крылья. — Тихо! — гаркнул старший. — Смотри, человек пришёл. И правда: по мощёной дорожке меж старых могил шёл молодой человек с лопатой и насвистывал незатейливую мелодию, похожую на рыбацкую песню. Оба ворона тут же затихли и с пристальным осуждением уставились на молодого смотрителя кладбища. Для младшего ворона это был самый первый день на дежурстве, но вот его брат уже давно следил за этим юным преступником и богохульником. И ворон знал, что если в руках у юноши лопата, то идёт он далеко не пни выкорчёвывать. За ним нужно следить! С ветки на ветку, с могилы на склеп, они осторожно следовали за преступником, чтобы в очередной раз убедиться в том, что этот человек опасен. Старая часть кладбища закончилась, за ней приблизилась и граница богатых могил. Смотритель остановился на развилке. Направо — праведные бедняки, налево — ремесленники, прямо — преступники и бродяги. Старший ворон застыл в нервном ожидании, снова нахохлившись. Младший долго смотрел на него, почти не обращая внимания на их цель, но в итоге тоже решил нахохлиться. А смотритель тем временем пошёл прямо. Тут не было каменных надгробий, а кресты все были сколочены из досок. Людей хоронили одного над другим, без гробов так что в сильный дождь, когда почву размывало, из неё тут и там виднелись вздувшиеся белые лица покойников. — Сегодня днём тут похоронили кого-то, — хмуро и тихо каркнул старший ворон. — Пришёл за ним, глянь-ка. — А зачем ему покойник? — Для извращения самой сути некромантии! — зловеще ответил ворон своему глупому маленькому — но крупному — брату.

***

Исаги рос в семье врача на окраине столицы, и всегда наивно полагал, что унаследует отцовское дело. Но когда его маменька и папенька скоропостижно скончались, в один день разбившись на экипаже, коллеги отца как хищные птицы раздербанили состояние, которое должно было достаться Йоичи. И так он оказался на улице, без дома и без смысла жить, но с посредственным медицинским образованием. Врач без лекарств, с одними только словами — кому он сдался? Стоя над родительской могилой в день похорон, Исаги глотал слёзы и думал о том, как сильно он хотел бы остаться с ними здесь, у скромного надгробия. И судьба, жестоко забрав у него семью, всё же сжалилась над ним: прямо после похорон умер от чахотки смотритель кладбища, отпаивавший разбитого Йоичи у себя в домушке. Умирая, он прохрипел: «передай Анри чтобы больше не готовила тот мерзкий салат», но Исаги решил, что это приглашение стать приемником. А когда он передал вдове смотрителя его последние слова, она и вовсе порекомендовала ему «подавиться» новым постом. И жизнь залечила рану суетой. Кадриль из новых лиц заменила слёзы в глазах: теперь он имел дело с гробовщиками, священниками, мальчишками, копавшими могилы за пару монет, и с другими студентами медицинских университетов, что пытали по ночам раскапывать свежих жмуриков себе на опыты. Исаги, к своему счастью, прекрасно знал все их приёмы — так как сам в студенчестве занимался тем же — а потому трупов с кладбища стало пропадать меньше. Так и ему в карман стали попадать звонкие червонцы от благодарных и безутешных родственников, чьих покойников не препарировали как жабу. Исаги долго выгребал со старых могил мусор, чинил домушку смотрителя, и каждый день ходил к родителям поплакать. Так прошёл месяц, потом второй… Не успел Йоичи оглянуться, как сменилось время года. А потом ещё, и наконец снова настала осень. Прошёл год со смерти четы Исаги, когда их сын, глотая дешёвый бренди понял, что давно не ходил к ним на могилу чтобы выплакаться. Время начало лечить. Но оно же свело его с ума. Йоичи утёр со лба пот, сдвинул в сторону взмокшую чёлку и продолжил ковырять лопатой землю. Здесь с утра бесславно похоронили труп какого-то бродяги. Его даже не отпевали: знакомый ему священник с нескрываемым отвращением сказал, что это самоубийца. Гробовщик не сколотил гроб, никто не принёс цветов, не поплакал и не пришёл попрощаться — у безымянного мертвеца не было семьи. Он повесился на мосту, на глазах у стайки ребятишек, которые, досмотрев его предсмертные судороги, доложили об этом в полицейский участок. Исаги не слишком вслушивался в разговор мальчишек, копавших жалкое подобие могилы. Но кажется они сказали, что это был вор. Всё это было не важно. Главное — у висельника была цела шея, он умер от удушья. И был похоронен даже не на третий день, а прям сразу. Нашли — закопали. Сердце перестало биться сегодня ранним утром, а над кладбищем так удачно собирались грозовые тучи. Даже то, что земля была ужасно промёрзшей и тяжёлой уже не так печалило Исаги. У него наконец-то появился идеальный подопытный. Вороны почему-то в конец разорались, один начал клевать другого по макушке, яростно ругаясь. Исаги покачал головой: сколько он птиц не прикармливал, они всё равно чудили! Он вернулся к «могиле», смахнул с тела последний ком земли ботинком и осмотрел мертвеца. С утра шанса не было. Красивый молодой человек, светловолосый и белокожий, почти сливающийся со снегом, выпавшим чуть опосля его жалких похорон. Синие губы, испачканные в земле щёки и лоб, и чудовищно-фиолетовая шея со следами верёвки. Похоронили его не в саване, а в том, в чём нашли: в драной рубашке и потрёпанных штанах. Жалкое зрелище. Исаги вздохнул и присев у могилы потянул мертвеца за ноги. Тот оказался жутко тяжёлым, поэтому Йоичи вспотел ещё сильнее, пока затягивал труп на небольшую тележку. Вороны сходили с ума, и заткнулись только тогда, когда он покатил свою скрипучую добычу назад, к домику смотрителя. Тот стоял на лысом холме, и по неведомой простым смертным причине был весь облеплен простыми громоотводами. «Неужели здесь так много молний?» — спрашивали Исаги постоянно. Он качал головой и ссылался на выдуманную фобию грозы, про себя сетуя о том, что молний здесь было слишком мало. Но сегодня всё получится, точно получится! Не боясь лишних глаз, он закатил тележку в дом. В нём было всего две комнаты: та, в которой он жил, и вторая, для всех обозначенная как склад. Никто не интересовался, почему «склад» был раз в шесть больше того чуланчика, который он звал своей комнатой. Кровать упиралась в печку, печка — в стол. Стула не было, да и зачем: прямо у стола стояла кровать. Одним словом, за прошедший год он совсем не переживал о своих жилищных условиях. На «складе» уже всё было готово. Операционный стол был накрыт мешковиной, он натаскал пару вёдер воды и разложил инструменты. Нужно было торопиться, прежде чем начнётся гроза. С огромным трудом Йоичи водрузил окоченелое тело на стол и срезал с него одежду ножницами. Под тряпками скрывалось тело крепкое, мускулистое, но слишком худое. При жизни самоубийца явно недоедал. Тут же Исаги обмакнул тряпку в жутко холодную воду и приступил к обмыванию трупа. Начал он с гениталий: их вид всегда жутко его смущал даже на парах по анатомии, так и хотелось поскорее прикрыть человека чем-нибудь. Так он и сделал, бегло пробежавшись тряпкой по бледной, почти безволосой коже. Вскоре его пальцы отмёрзли, зато с трупа была смыта вся земля и грязь. Шею Исаги протирал с замиранием сердца — слишком болезненно выглядел след верёвки. Теперь настало время настоящего безумия, что поселилось в его голове в последние месяцы. Из большой колбы он набрал полный шприц розовой жидкости, щелчком встряхнул и вколол в синюю вену на руке мертвеца. И ещё шприц в другую руку, и ещё один, с тяжестью на душе, в шею. Нет, не может он так! Исаги схватил заживляющую мазь и марлю и аккуратно смазал повреждённую кожу, прежде чем забинтовать. Не слишком туго, этой шее ещё придётся подышать сегодня! Скрыв от себя жуткие синяки, Йоичи спокойно принялся подключать мертвеца к толстым кабелям, исходившим из потолка. Десяток неудачных экспериментов за спиной его не волновал: он чувствовал, что сегодня всё точно получится, и его идеальный мертвец не превратится в угли. Кто-то скажет, что Исаги вздумал играть в Бога, вершить судьбы и решать, кто будет жить, а кто умрёт. Но амбиции его не были грандиозны, а открытие будет похоронено вместе с ним после всего одного успешного эксперимента. Всего один оживший мертвец, чтобы он узнал наверняка: что там, по ту сторону? Ад, Рай? Пустота? Что-то другое, неподвластное уму простого человека, даже если этот человек победил смерть? Исаги мог гадать сколько угодно, но ему нужен был ответ. Встретится ли он снова с родителями, когда умрёт? Он не успел их воскресить: сама идея пришла ему лишь тогда, когда их тела уже слишком долго пробыли в земле. Он ведь даже не попрощался. Не сказал маме и папе ещё раз, как сильно любит их, не обнял. Ему было так одиноко и плохо, но ведь должен быть шанс на то, что однажды он снова увидит их? Если они в Раю, то он тут же покается во всех своих грехах и примет постриг! Решено! Но сейчас он только сел на стульчик в углу своей лаборатории и приоткрыл шторку на окне. Почему-то на подоконнике снова сидели вороны. Видать жрачку просили, или хотели спрятаться? Исаги вздохнул и приоткрыл форточку. Птица поменьше тут же запорхнула внутрь, к его великому восторгу. Второй ворон тоже быстро юркнул в дом. — Не хулиганить, тело не клевать, провода не грызть! — поучал их Йоичи, про себя ликуя. Год кормёжки наконец дал свои плоды: птицы ему доверились! Он был этому так рад, что почти забыл, что у него на столе лежал труп, готовый к воскрешению. — Кар-кар! — недовольно сказал ворон поменьше и сел на стол. Тот, что покрупнее сел рядом, нахохлился и тоже сказал: — Кар-кар! — с той же самой интонацией. Исаги решил, что его обругали, но возмущаться не стал. Он был рад даже пернатой компании. — Тише-тише, скоро вы увидите настоящее чудо! Расскажете кому-то в своей стае — не поверят. Решат, что вы наелись забродившей рябины. — Йоичи медленно сел на табурет рядом со столом, про себя восхищаясь тому, какими огромными были эти зловещие птицы. — Сейчас этот мёртвый бедолага воскреснет, вот увидите! Надо только поймать хорошую молнию… За окном засияла вспышка. Исаги тут же принялся тихо считать одними губами: раз, два, три, четыре. Раздался гром, и Йоичи улыбнулся. — Всего в миле от нас! Скоро придёт, скоро будет! Как по заказу, по крыше и стенам тут же забарабанил дождь. В таз на полу из дыры в потолке потекла вода. Вороны пару раз что-то друг другу каркнули и прижались поближе, ероша перья. Исаги взял со стола защитные очки и натянул на лицо. Тут же надел и толстые резиновые перчатки, которые выкрал из мединститута, и снова обратился к воронам. — Лучше вам спрятаться и не смотреть. Вспышка может ослепить и будет ой как жарко! — посоветовал он, забираясь под стол. Все колбы и горелки были предусмотрительно попрятаны по сундукам, комната была пустой и чистой, чтобы урон от молнии не оказался таким же разрушительным как в первые два раза. Стены до сих пор были чёрными от того, как тогда бахнуло, и колбы пришлось новые заказывать… К безмерному удивлению, Исаги, птицы спорхнули к нему под стол и сели с ним рядом. Он боялся дышать, поражаясь тому, какие же всё-таки умные вороны! Таких не жалко и сосисками подкармливать. Йоичи уже начал мечтать о том, как оставит себе этих чудесных пернатых вместо кошек, чтобы они ловили крыс и мышей, когда за окном снова сверкнула молния. Гром раздался всего через секунду. Уже близко, почти! Замерев в трепетном ожидании, он не отрывая глаз смотрел на стол, на бледный профиль мертвеца. В сердце поднялась тревога: жалко было ставить на такой красоте опыты, даже если красота уже не дышала. Прошлого мертвеца разорвало на мелкие, жаренные кусочки. Лишь бы с этим… Исаги не успел додумать мысль. Его ослепила яркая вспышка, заискрились провода, волосы встали дыбом, а вороны закричали. Йоичи закрыл лицо руками, спасаясь от жара и света, и только когда прошло несколько бесконечно долгих секунд, он боязливо открыл один глаз. Палёным мясом не пахло. Шмяканья плоти о стены тоже не было слышно. Только вороны наперебой орали, лишая трепетный момент всякой романтичности. Без зазрений совести, Исаги на них шикнул, и умные — слишком умные — птицы заткнулись. Он осторожно вылез из-под стола и тут же метнулся к столу. От тела шёл лёгкий пар, кожа была обожжена там, где были подключены провода, но… Жизнь не вернулась в это тело. Йоичи печально вздохнул, и без особой надежды похлопал мертвеца по щеке. Его руку резко схватили и стиснули так сильно, что он заскулил. Два глаза с покрасневшими белками уставились на него, а белая грудь резко начала вздыматься. Мертвец смотрел на него в полнейшем недоумении. Боли от ожогов он пока, кажется, не почувствовал от шока. По той же причине Исаги не смог нормально удивиться или обрадоваться. — Почему я?.. — хрипло-хрипло сказал мертвец и наконец моргнул. — Я же точно помню, что повесился. — Да, вы повесились этим утром. — Но я… Это Рай? — неуверенно просипел мертвец. Исаги улыбнулся и покачал головой. — Нет, это тот же смертный мир, который вы решили покинуть. Я вас вернул. — Ты Святой Дух, а я новый Мессия? Исаги не думал, что когда-нибудь услышит такой вопрос. Но даже если бы думал, едва ли к такому можно быть готовым. Он неловко усмехнулся и покачал головой. — Нет, я простой смотритель кладбища. А ты был мёртв ещё минуту назад. Скажи мне, что там, после смерти? — спросил нетерпеливо Йоичи. Его жмурик мог умереть обратно в любую секунду! Нельзя было медлить. Но мертвец, кажется, никуда не собирался. Он вдруг сел с кряхтением, отцепил от рук и груди провода, и, с брезгливым цоканьем и с крайним осуждением уставился на Исаги. Йоичи опешил. — Если ты знал, что я повесился, то на кой чёрт обратно приволок? Это больно вообще-то, где мне взять кураж на ещё одно самоубийство?! — Мужчина ткнул Исаги в грудь обожжённым пальцем и даже не поморщился. Кажется, боли он не чувствовал. — Ублюдок, живо отправь меня обратно! — А «обратно», это куда? — тут же оживился Йоичи совершенно проигнорировав чужое недовольство. — В землю! Я совершенно не желаю тут находиться, закопай меня откуда взял! — рыкнул мертвец и попытался опустить ноги на пол. Но тут он, кажется, заметил, что был прикрыт одной только тряпкой. — …Я помню, что умирал в одежде. — Здорово, а из загробной жизни что помнишь?! — Исаги начинал терять терпение, но кажется, не только он. Мужчина стиснул зубы и всё-таки встал на пол. Он немного неуверенно покачнулся, ухватился за край стола, чтобы не упасть и зло зыркнул на Йоичи исподлобья. Труп оказался на пол головы выше самого Исаги, а ещё… Он не сдержал смешка. Светлые волосы покойника, до этого лежавшие на столе покорными, благородно-безжизненными локонами теперь наэлектризовались и парили нимбом вокруг головы жмурика. Не заботясь о приличиях — мертвецам наверняка не до того — Исаги аккуратно их пригладил резиновой перчаткой. И кажется, это стало последней каплей. На него набросились так молниеносно, что Йоичи это понял только тогда, когда его уже вовсю душили, прижав к стене. Голова стремительно тяжелела, лёгкие тянуло, а шея трещала, когда он заметил на столе забытый скальпель. Исаги потянулся к нему совсем забыв о том, что мертвец всё видел. На секунду давление на шею пропало, ему удалось сделать вдох. Его хватило только на громкий крик, когда скальпель вонзился ему в веко. Сквозь агонию и опаляющую боль Йоичи понял, что чувствовал, как кончик скальпеля скребёт глазницу. Только чудом ему удалось оттолкнуть от себя мертвеца и осесть на пол, подвывая и пытаясь схватиться за голову. Он не видел, как оживший труп попятился назад, боязливо обняв себя, вздрагивающий от каждого крика Исаги. Голубые глаза забегали по лаборатории ища хоть что-то что могло бы помочь, но бывший мертвец совсем ничего не смыслил в медицине. Напуганный, он опустился на колени перед Йоичи и осторожно потянулся к нему. — Блять, прости, прости, я не знаю как оно я просто… — Хриплый голос стал заикающимся и слабым. Несчастный мертвец впервые в жизни чувствовал вину за содеянное. — Око за око. Выколи мне глаз тоже! — Пошёл ты к чёрту! — Я у него и был пока ты меня не вытащил! — в панике рявкнул он и поймал Исаги за плечи чтобы успокоить. Но тот и сам почему-то пришёл в себя, и пускай он всё ещё скулил от боли, теперь он смотрел целым глазом прямо на своего подопытного. — Значит, ты был в Аду? Значит, есть и Рай?! — Да что ты прицепился так к этой загробной жизни! Нет там ничего, ни-че-го! Ни котлов, ни чертей, ни ангелов! Тебя просто нет, это ты хотел услышать?! Из повреждённого глаза полилось вдруг больше крови, пачкая белую рубашку смотрителя, пока из глаза целого хлынули слёзы. На мертвеца смотрели медленно угасающим, несчастным взглядом, окончательно пугая.       Ну почему, почему, как только он избавился от своей жалкой жизни, его мало того, что обязали продолжить жить, так ещё и сделал это какой-то ненормальный! Сколько ещё могла продолжаться эта череда неудач!              Так некстати, в дверь домика вдруг заколотили. Безглазый безумец захныкал пуще прежнего, совсем пускаясь в сопли.              — П-пойду открою… — сквозь сопли и слёзы проныл ненормальный, утирая с щёк кровь и слёзы. Мертвец запаниковал: а вдруг полисмены?!              — Сидеть! — рявкнул он и сам подскочил на ноги. — Я сам посмотрю! — И ломанулся к единственной двери в убогом сарайчике, где его воскресили. Дверь вела в ещё более убогую коморку, и вот там-то из крохотного окошка было видно двух странных джентльменов, колотивших по стенам домушки. Их заунывные рожи совсем не походили на полицейские, поэтому, посомневавшись, мертвец открыл им.              — Добрый вечер, — замогильно проговорил тот, что пониже, и лениво приподнял котелок. Тот, что повыше, спешно приподнял цилиндр и тоже пробормотал что-то похожее на «дбрвчр».              — Чем могу помочь? — Мертвец позабыл о своей наготе, и вспомнил только теперь, когда перед ним стояли очередные сомнительные личности, а из другой комнаты простонал что-то его мучитель. — Меня, если что, похитили.              — Мило. Пригласите нас. Или позовите «похитителя», — скомандовал Низкий.              — Не буду? И он… Не может подойти. — Раздался особенно громкий вскрик, мертвец поморщился. Постные рожи визитёров не дрогнули. — Час поздний, приходите завтра! — мертвец попытался захлопнуть дверь, но Низкий рванул вперёд и вцепился в косяк.              — Ты, адское отродье, вернёшься в мир иной, как только мы разберёмся с этим упырём и знай, что в следующий раз мы не будем так вежливы.              — Жалкое отродье, — поддакнул Высокий. Раздался очередной громкий стон, наконец доставший до ушей визитёров, мертвец быстро отпихнул их от двери и захлопнул её, тут же заперев на все щеколды, какие только увидел.              — Вот чудики, кто только не ходит по кладбищам ночами, — ворчал он себе под нос, спеша назад. Пора добить гада, что вернул его к жизни!              Но как только мертвец увидел своего мучителя, грустно хныкающего на полу над окровавленным скальпелем, у него сразу пропал всякий настрой, и даже стало тошно! Могло ли тошнить покойников? Его, кажется да. Больно мерзким был вытекший глаз, похожий на перемешанную на сковороде глазунью…              — Ох чёрт, — выругался он тихо и покосился назад, на входную дверь. Надо делать ноги отсюда, плевать на психа! Пусть истекает кровью и глазами! Но ещё один болезненный стон остановил мертвеца. Он поморщился, ещё раз оглянулся на дверь и тяжело вздохнул. Не получилось уйти. Ублюдок, который ему так насолил, должен страдать дольше, а для этого ему надо выжить. — Где у тебя спирт? Бинты?              — В ш-шкафу. — Безумец шмыгнул носом и поднял взгляд одинокого глаза. — За что т-ты так?              — За осквернение моего трупа! — рявкнул покойник, кое-как выудив из шкафа бутылку с этикеткой «спирт» и аккуратно смотанный рулон бинтов. — Откопал, раздел, снасильничал… Ещё и воскресил. Выколоть тебе глаз — меньшее что я мог сделать, скажи спасибо!              — С-спасибо, — бездумно прохныкал псих, пока живой труп, морщась и корча рожи, пытался понять, что делать с этим безобразием. Ничего лучше не придумав, он просто набрал в рот немного спирта и плюнул ненормальному на лицо. Тот тут же завопил. — Имбецил! Ты что делаешь?!              — Помогаю!              — Боги, просто дай сюда бинты-ы!              Цирк с первой помощью закончился минут за десять, полных указаний «подай» и «принеси», но в конечном итоге злой и печальный псих сидел на полу с чистой повязкой на пол лица. Мертвец осторожно сел на холодный стол и обнял себя руками. Два голубых глаза уставились на один синий.              — Что ты там бубнил про осквернение трупов? — осипшим голосом спросил безумец.              — Правду. Что ты, чёртов некрофил, мало того, что прервал мой покой, так ещё и с телом вытворял всяческие непотребства.              — Что?.. Но я не… — Один глаз вдруг заморгал так наивно и глупо, что мертвецу стало не по себе. — А с чего такие выводы?..              — Я бы голым, — пояснил мертвец и тут же самодовольно оскалился. — А если я голый, то кто устоит?              — …Я воскресил идиота! — В ужасе возопил псих. — Конечно такой как ты ничего не скажет про Рай или Ад, тебя туда не пустят просто по уровню интеллекта!              — Эй.              — Теперь мне придётся ждать ещё грозу! Ты хоть понимаешь… — Ненормальный схватился за голову, будто хотел повырывать все свои волосы, но случайно задел ладонью глаз и заскулил, зло скаля зубы. — Уйти с глаз моих, проклятый!              — Я не просил меня воскрешать…              — Ещё и глаз мне проткнул!              — Самозащита, — припечатал мертвец и тяжело вздохнул. Ему это теперь, вроде как, было необходимо. — Послушай, дружок, я не знаю кто ты, что в твоей голове такого что ты решил воскрешать трупы и прочее-прочее, но перестань-ка ты ныть и дай мне одежду. И отдай все свои деньги, иначе лишу и второго глаза. — Он покрутил в пальцах скальпель, наконец окончательно придя в себя. Хаос закончился.              — Я… Исаги Йоичи. Мои родители умерли и…              — Да-да, очень интересно, Йоичи, но мне плевать. Я уже не в том возрасте чтобы искать себе каких-то приключений, я из этого мира планирую вернуться назад в небытие, но перед этим надо взыскать пару старых долгов.              — Тогда зачем тебе деньги, если всё равно в могилу? Хочешь, прям щас убью?              — Ты не достоин меня убить, — фыркнул мертвец. — Михаэль Кайзер сам решает, от чьей руки отправится на тот свет!              — Так какой-то свет там всё-таки есть? — грустно спросил Исаги, уже без всякой надежды. И кажется, что-то в его грустном глазу всё-таки тронуло душу ожившего мертвеца.              — Нет. Я ничего не помню после того, как сдох. Доволен.              — Да… То есть, нет. Но спасибо.              — Отлично, а теперь я пойду. Передай своим дружкам завтра от меня привет. — Кайзер хотел было уйти копаться в доме, как его окликнули.              — Дружкам? Каким таким?              — Те, что пришли. Высокий и пониже, глазастые и мрачные.              — Ах, это… Братья Итоши, владеют крупным похоронным бизнесом. Всё пытаются меня со свету сжить. — Исаги покачал головой, печально улыбаясь. — Настоящие кровососы! Думаю, они догадываются об экспериментах… Как будто я здесь один занимаюсь чем-то противозаконным. У них гробовщик оборотень, а пристают ко мне, чем я таким отличился?              — Тем, насколько ты жалок?              — А?              — Знаешь, не мне, конечно, судить, но кажется воскрешать кого-то вопреки законам природы только для того, чтобы спросить про жизнь после смерти это… Жалко. — Кайзер пожал плечами и размял шею. Пальцы тут же ощутили перевязку, и он замер. — Ты меня подлатал?              — Не мог смотреть на синяки. Я не знаю, сколько ты проживёшь, но грустно было видеть это… Почему жалко, кстати?              — Ты мог бы делать на этом деньги! Продаться кому-нибудь в лабораторные питомцы и жить с золотой ложкой в заднице, развлекая публику экспериментами!              — Не хочу. Я хочу к родителям, а они… — Исаги красноречиво посмотрел в окно, на кладбище, печально поджав губы. Кайзер ещё раз ощупал свою шею, встревоженно посмотрел на повязку на чужой голове и попятился, не выдержав отвратительного ощущения, что свалилось на него. Ему стало стыдно.              — Ну ты это… — неловко начал он, снова трогая шею. — Не дрейфь. Живи вот, для себя…              — И это мне говорит кто-то кто повесился? — фыркнул Исаги. Кайзер смущённо почесал повязку.              — Справедливо…              Они замолкли, не зная, что сказать ещё. Самоубийца, желавший вернуться в могилу смотрел на отчаянную душу, которая хотела повторить его путь и не понимал, почему ему вдруг так противна мысль о том, что это грустное, маленькое и хнычущее создание что-то с собой может сделать. Возможно, что-то в его голове повредилось, потому что ему пришла в голову идея, и он не собирался её озвучить.              — Тогда, вместо того чтобы вешаться, займись чем-то полезным! Например, жив тем, чтобы поддерживать во мне жизнь.              — Но… Ты же собирался умирать?              — А теперь не собираюсь, и что с того? — Кайзер задрал нос повыше, улыбнулся помпезно и с вызовом глянул на Исаги. — Раз после смерти ничего нет, то давай попробуем друг друга уговорить на жизнь, Йоичи. По рукам?              — По рукам? — слабо улыбнулся Исаги и тут же зашипел от боли. — Глаз! Собака ты такая, ну почему гла-аз!              Вороны за окном уже не слышали ответа Кайзера: они улетели подальше от домика с двумя сумасшедшими. Ворон постарше про себя решил, что другие трупы Исаги больше поднимать не станет. А если на этом его поползновения к осквернению некромантии закончились, то и им никакого дела до этого всего нет. Пускай живут, гады.              Но следить за ними братья Итоши решили продолжать.              

***

      И жизнь потекла, как самая нелепая в мире река. Тело Кайзера не разлагалось, снова источало тепло, мыслило и двигалось. Его сердце билось в своём, мерном ритме, иногда странно ускоряясь, когда Исаги ему улыбался, приходя домой.              Да, к сожалению, за прошедшие с воскрешения три дня он так ни разу не покинул жалкой лачуги смотрителя. Теперь у него была одежда, спал он на операционном столе и даже мог варить себе крупу на обед и ужин, но… Больше ничего он не делал. Жизнь стала размеренной и комфортной. И, пожалуй, Михаэлю это нравилось.              С малых лет он только и делал, что убегал да дрался за кусок хлеба и тёплый угол. А теперь у него была своя койка, еда каждый день, тёплая печка и даже кровать Йоичи, на которой он в тайне валялся днём. И сам Йоичи тоже теперь у него был. Одноглазый сосед, спрашивавший о его самочувствии два раза в день. Мог ли Кайзер мечтать о большем? Мог, но пока не мечтал. Ему и так всё очень даже нравилось.              Исаги же не мог сказать, что его жизнь стала лучше. Потому что в его скучной и скорбной жизни появилась настоящая катастрофа! Кайзер был наглым, любил повздорить и мало чем отличался от противного кота, который всё время требовал жрачки. И он не гнил, не разлагался и излучал тепло. Михаэль был жив по всем параметрам, и Йоичи просто ненавидел себя за то, как хорошо он сделал свою работу.              Но не смотря на то, как трудно было ужиться с Кайзером, через несколько дней Исаги заметил большой плюс: он перестал так сильно горевать о потере родителей. И была это не глухая апатия, а обычная жизнь. И вот, полный жизни, он решился на отважный шаг.              — Бачира, проходи, разувайся, знакомься… — Исаги взял плащ своего товарища и повесил на гвоздь в стене, пока тот на собачий манер отряхивал волосы от снега.              — Так это твой новый помощник? И правильно! Кладбище огромное, один не уследишь! — с мудрым видом поучал Бачира. — Здравствуй-здравствуй, красавец, мне Исаги про тебя рассказывал!              — И как много? — напряжённо улыбнулся Кайзер от печки, на которой грелся горячий чайник.              — Аэ… Вообще мало! Я Бачира Мэгуру, гробовщик у Итоши! Хожу тут, знаешь ли, принюхиваюсь иногда… Вынюхиваю, в смысле. Но им не говорю ничего! Особенно про то, что Исаги нравится трупы к себе таскать. — Бачира подмигнул Михаэлю, и тут же подмигнул и Йоичи.              — Ну что ты такое говоришь! — ужаснулся Исаги, неловко покосившись на Кайзера. Тот тоже задышал вдруг через раз.              — Ну как что! Я же чувствую, что у тебя тут пахнет трупятинкой. Слабо так, как будто и дня не прошло со смерти… Ужас! — Бачира крикнул так резко, что и Исаги и Кайзер аж подскочили. Но лицо Мэгуру тут же стало игривым и хитрым. — Ай-ай, дружище, вчера хоронили только Миссис Х., а ей было восемьдесят семь! Ах ты проказник!              Исаги с облегчением выдохнул и тут же покраснел. Кайзер не сдержал смешок.              — Да, вот такой он, — усмехнулся Михаэль, с вызовом заглянув в глаз своего мучителя. — Постоянно кого-то таскает из могилок. Не понимаю только, чего одних старушек? Вы там смотрите у себя, в мастерской, делайте гробы покрепче, а то этого вообще не сдержать!              Бачира и Кайзер вместе рассмеялись. И пока первый искренне ржал, второй только пилил Исаги хитрым, почти игривым взглядом. Но, кажется, его намёк понят не был. Йоичи облил их обоих горячим чаем.              

***

      Бюрократы от вампиров отличались только тем, что работали пять дней в неделю, в то время как упыри сосали кровь семь дней на неделе. Но вот упыри-вампиры не знали выходных ни для кровавых расправ, ни для разборок по земельному участку.              Так братья Итоши, благородные хранители искусства некромантии и монополисты южного округа в деле отправки покойников в мир иной, в очередной раз пришли под двери смотрителя их кладбища, которого им так и не удалось официально к себе трудоустроить. Что хуже, кажется, он сам решил вести бизнес, потому что труп, который этот дилетант поднял из мёртвых, теперь помогал ему сторожить кладбище, и как очень злая сторожевая собака гонял ворон с деревьев и могил.              Они дождались редкого момента, когда эта парочка ненормальных, оказавшихся неразлучными, всё-таки разлучилась. Кайзер обходил свежие могилы в части кладбища побогаче, пока Исаги слонялся там, где откопал своего дружка. Он не заметил, как за ним в осенних сумерках выросли две фигуры.              — Исаги! — позвал Саэ. Йоичи вздрогнул, чуть не споткнулся о кривенький крест, но всё-таки вымученно им улыбнулся.              — А, Итоши. Что вас привело в такой час?              — Сделка, как обычно. Рин, расскажи.              — Мы даём такому жалкому червю как ты шанс остаться в этой дыре и дальше охранять наших покойников, но ты подпишешь кровью документ о том, что всегда будешь приглашать нас в свой дом.              — Ага, ага, — незаинтересованно покивал Исаги, поправляя крест. — А ещё что сделать?              — Избавиться от противоестественной твари, которую ты держишь вместо ручного пса, — припечатал Саэ. — Мы будем платить тебе жалованье. Но упыря закопай.              — Ага, а ещё? — Йоичи взялся за метлу, размести дорожку меж могил. С момента как он откопал здесь Михаэля, он старался привести это место в более… Приятное состояние.              — Можешь принести себя в жертву вампирскому сообществу южного округа, нам как раз нужна девственница на ближайшее полнолуние.              — Извините, буду занят: ваш оборотень-гробовщик собрался линять. Контракт не подпишу, от Кайзера не избавлюсь. Проваливайте. Осиновые колья я всегда с собой ношу, но, если не перестанете — буду готовить исключительно похлёбку на чесноке.              — Предупреждаем тебя, Исаги, — прошипел Рин. — Если ты продолжишь в таком же духе, то мы выпотрошим тебя.              — Нет. Сначала мы выпотрошим его любимого висельщика!              В братьев Итоши полетела лопата. Они тут же обратились летучими мышами и зло пища (и таская Исаги за волосы) скрылись с места скандала. Йоичи простонал, уставший от этого цирка. Он поднял лопату, поправил крест, который она сбила и поплёлся Михаэлю навстречу.              Не дождутся. Своего Кайзера он закапывать не станет.                     

***

      — Кайзер, а что, если ты не в Раю потому, что не отпет?! Ну, или в Аду… Да, скорее в Аду.              — Йоичи, жизни после смерти просто нет, отстань от меня.              — У меня есть знакомый священник! — Исаги ненавязчиво подмигнул — или моргнул?              — Отлично. Позовёшь его, скажешь: «святой отец, я воскресил труп самоубийцы! Пожалуйста, сопроводите его до Апостола Петра!» и нас с тобой не сожжёт инквизиция?              — Инквизиции давно нет, глупый. О! — Исаги снова «осенило», на беду Кайзера. Сегодня шёл дождь, и никого не хоронили, поэтому с самого утра они сидели у печки и гадали, почему Михаэль ничего не видел после смерти. Гадал, разумеется, только Йоичи. — Может это потому, что ты самоубийца?              — Если не заткнёшься, то я ещё раз себя убью и тебе будет некого спрашивать. — Исаги тут же обиженно надулся. Кайзер лишь устало вздохнул и неловко подсел к нему ближе на кровати, пихнул локтем в бок и ободряюще улыбнулся. — Ладно тебе, можешь попросить Священника меня отпеть, только не удивляйся, если душа покинет моё тело.              — Разве есть душа, если с ней ничего не случается после смерти?              — Наверное, нет? Но откуда тогда берётся любовь? — задумчиво спросил Михаэль задумчиво. Йоичи заёрзал на месте, неловко краснея скосил глаза в сторону.              — Тогда душа есть. И… Как думаешь, при таком раскладе, твоя душа вернулась в твоё тело?              — Конечно. Я даже думаю, что во мне души стало больше. — Кайзер улёгся поперёк кровати и уставился в потолок. Его заново живое сердце билось чуть быстрее.              

***

Всему есть своё место и время. Словам, мыслям, действиям. Люди учатся чувствовать это с самого рождения, когда матери впервые говорят своим детям не плакать на улицах или не смеяться на похоронах дальней родственницы. Но Кайзера, кажется, никто и никогда простым истинам не учил.       — Йоичи, почему ты до сих пор не женился? — поинтересовался он, сидя голышом на операционном столе, пока Исаги склонился над ним с лупой и пристально осматривал его кожу на признаки разложения.              — Потому что я смотритель кладбища и у меня дома живёт труп? А ещё теперь я одноглазый уродец, какие мне девушки?              — Будь я девушкой, меня бы такое не испугало, — пожал плечами Михаэль. — Даже наоборот. Есть в этом какая-то загадка: ты гениальный учёный, отверженный обществом, получивший ранение в схватке. Мне кажется, это привлекательно.              — Да но… Мне кажется, девушки меня не так и привлекают, — неловко пробубнил Исаги, перейдя к пальпации. От шеи, зажившей, к плечам, животу. — В плане, подумай только, я так долго жил тут, на кладбище, а теперь ещё и с тобой… Кхм. С живыми мне уже язык не найти.              — О-о, — Кайзер поднял брови. — Намекаешь на то, что всё-таки почившие старушки не просто так пропадают из могил?              — Не старушки!              — Но мёртвые женщины! — ахнул Михаэль. — Тебе нужна мёртвая невеста!              — Не надо меня женить, вот и всё… — Исаги нахмурился, покраснел и неуверенно положил руку на чужие гениталии. Мерзкое хихиканье Кайзера тут же стихло. Смотреть ему в глаза Йоичи не мог, зажмурил глаз краснея до ушей и пробормотал: — П-проверяю на разложение…              — А на функционал проверить не думал? — тихо спросил Михаэль.              В тот день регулярный осмотр закончился раньше положенного. Исаги долго гулял по кладбищу в компании противных, крикливых ворон и смотрел на каждую из могил, которые давно-давно заучил наизусть. Под плитами лежали женщины, мужчины, старики и дети. Но сколь бы извращённым не было его сознание, ни один из этих трупов его не привлекал.              А вот Кайзер, прибежавший к нему с лишним тёплым плащом, почему-то казался очень привлекательным.              

***

      Всему приходит конец, но чему-то он приходит дважды. Они знали, что этот день наступит, что однажды они проснутся и Кайзер не будет дышать. Но Исаги надеялся, что всё-таки это не случится. Что все инъекции чудодейственной сыворотки помогут, что ему не придётся хоронить ещё одного близкого человека.              Но вот он здесь. В лаборатории, что последний месяц называлась «комнатой Кайзера» на столе лежало тело, укрытое белой простынёй по самую макушку. Тело не дышало, не излучало тепло и не подавало признаков жизни. Вот так тихо, ночью, его Михаэль ушёл из жизни во второй раз, укрыв себя простынкой. Йоичи опустился на пол, закрывая лицо руками, уже чувствуя, как горит больной глаз от слёз.              Михаэль умер. Пропала последняя ниточка, державшая его здесь. Он задержался в этом доме, в этой жизни, только ради Кайзера. Но теперь настало время опять погрузить бездыханное тело на тележку и… И просто застрелиться и упасть в землю рядом! Он не смог оказаться в могиле родителей, но этот шанс Исаги не упустит. Он сделает это. Он…              — Йоичи! — Кайзер ворвался в комнату, весь в снегу, сверкающий и радостный. Но завидев Исаги он мигом упал на пол рядом с ним и приобнял за плечи. — Что случилось?!              — Т-ты… Ты умер, — сквозь слёзы протянул Йоичи, трясущейся рукой указав на стол. Кайзер прыснул со смеху.              — Вообще-то это подарок, а не я… Я договорился с парочкой студентов медицинского, я показал им могилу Мистера Ф., а они мне отдали это тело!              — Зачем?.. — Исаги шмыгнул носом, силясь не наорать на Кайзера за то, как сильно его напугал этот «подарок».              — Ты же говорил, что лучше бы воскресил себе девушку? Вот, пожалуйста! Вчера вечером закопали, её всего лишь сбил экипаж, но в общем и целом…              — Идиот! — Йоичи всё-таки наорал на Михаэля. И дал пощёчину, звонкую как колокол на ратуше. Слёзы перекрыли единственный глаз, а повязка опять промокла от сукровицы. Горе, радость и злоба так вскружили ему голову что он, позабыв себя набросился на Кайзера и поцеловал в губы так крепко, как не целуют даже любимых девушек. Михаэль под ним затрепыхался, попытался вывернуться, но после пары настойчивых укусов сдался и обнял.              — Йоичи, девушка на столе, — усмехнулся он полупьяно, когда Исаги отстранился чтобы сделать вдох.              — Знаю. Но ты это исправишь и закопаешь её назад.              — Что? Сам?!              — Конечно.              — Ну Йоичи-и! Даже твой любимый мертвец не заслуживает копать могилку в одиночку…              — Мой любимый мертвец сейчас отправится обратно на тот свет!