Знай

Джон стоял перед зеркалом в ванной, намертво вцепившись в раковину руками. У него только что были красные глаза. Но ведь... Он же больше не вампир! Линч же вылечил его! Клыков нет, укуса нет. Тогда почему радужка горела жаждой крови? Ему точно не показалось, и, как бы не хотелось этого признавать, он знал, чьей именно крови хотело чудовище внутри него. — Джон, ты где там? – зовёт Линч из соседней комнаты. Сейчас они должны ехать к Лили с Лукасом, которые и знать не знают, что за чертовщина произошла с ними за последний месяц. И Джон ужасно хотел, чтобы это всё оказалось просто кошмарным сном, галлюцинацией. Да чем угодно, только не реальностью! Потому что снова смотреть на возлюбленного и при этом слышать только стук его сердца и запах крови он не хотел от слова совсем. — Да иду я, иду! – отозвался он хрипло. Это какой-то кошмар. Между ним и Линчем всё ещё витала какая-то неловкость, напряжение. Егор по какой-то причине избегал столкновения взглядов, да и сам Джон не знал, как начать разговор, когда все мысли заняты одним лишь страхом за приятеля. Но в ушах не гудело чужое сердцебиение, а в голове не возникало и мысли о жажде. Пусто. И пусть лучше будет так. — Ну что, приятель, как ты себя чувствуешь? – внезапно спросил Линч, закончив завязывать шнурки на своих кедах. Этот вопрос Джон слышал уже третий раз за утро, но сейчас даже не понял его смысл сразу. — А? Да-да, всё замечательно, Линч, – с опозданием заверил он, похлопав его по плечу. — Слушай, приятель, а где ты достал лекарство? – он задал первый интересующий его вопрос, который пришёл в голову, потому что эта неловкость была слишком необычной для них обоих. Линч вдруг замялся, снова отвёл глаза. — На сумеречном базаре. Джон разинул рот и тут же захлопнул его, побоявшись, что там снова появились клыки. — Погоди... Том самом? — Да, – Джон так и остался стоять в дверном проёме, пока Линч поспешно покинул дом. Очнувшись, писатель поторопился за ним. — Но как ты туда попал ваще?! – воскликнул он удивленно. — Ты знаешь, где это находится? Как Джон упустил такую важную информацию? Или даже возможность побывать в этом загадочном месте? — Просто. Пешком, – он слышал, как Линч старается говорить непринужденно. Так, будто это был какой-то пустяк. И значит, что-то за этим всё-таки крылось. Тут был явный подвох. — Да ладно! Чё, реально так близко? Сколько дорога занимает? – Джон наблюдал, как с каждым вопросом лицо Линча становится всё более и более напряжённым. Как он сначала поджимает губы, потом сминает их в тонкую линию и как, опомнившись, снова пытается расслабить мышцы. — Три дня. Джон продолжает тупо смотреть. — Сколько? Глупый вопрос сам по себе слетает с губ с ещё более тупой интонацией, чем он предполагал изначально. Егор не выдерживает, берёт его за руку, заглядывает в глаза. — Три дня... – эхом повторяет Джон, переводя взгляд на свою кисть. Медленно переплетает их пальцы. Мозг нерасторопно начинает работать, складывая картинку воедино. Пока Джон мучился от невыносимого голода в морге на кладбище своего друга, Линч шёл пешком три дня, чтобы достать ему лекарство. Но, судя по лицу журналиста, это было ещё не всё. Джон не хотел давить, но Егор вдруг сказал сам: — По дороге всё расскажу. И он рассказал. И о том, как шёл по пустыне несколько дней подряд. И о том, как встретил кузнеца, как пошел к алхимику. Как отправился в пирамиду за чертовой мумией. И о том, как не вовремя узнал, что его дядя в розыске и как ему пришлось довериться практически незнакомому человеку. Как снова не спал семь дней, чтобы найти другой способ, в случае, если его обманут (хотя Егор такого не говорил, но Джон слишком хорошо знал его, чтобы не понять это). И о том, как... — А потом я вспомнил, что шансы 50/50... – голос Линча слабо дрогнул. Он сглотнул. — Я очень долго думал... Но... – он стиснул зубы. Джон не знал, отвести ему взгляд или продолжать смотреть, чтобы показать, что он слушает. Линч вдруг отвернулся сам, сгорбив плечи. Снова сглотнул. — Линч, приятель, ну чё ты... Всё же нормально, – в своей манере попытался успокоить его Джон и только через несколько мгновений понял, что соврал. Однако Линч напрягся ещё сильнее. Нет, он не заслуживает того, чтобы знать, что всё это было напрасно. Джон не может с ним так поступить. — Я подумал... Подумал, что если не попробую... Потеряю тебя, не узнав, что оно сработало, – Егор весь сжался, не показывая своего лица. Джон свёл брови к переносице. — Линч... Подобные разговоры – единственный вид интеракции, в которой он не чувствовал себя, как рыба в воде. Только в такие моменты он не знал, что сказать. — И когда я попробовал... – голос Линча сорвался на тихий всхлип. Джон не выдержал и стал парковаться у ближайшего магазина. — Я почувствовал, как ты... Как твое сердце... – писатель отстегнул ремень безопасности. Линч шмыгнул носом. — Оно перестало биться. Джон просунул руки у него под мышками, сцепляя их на груди. — Перестало, Джон... – дрожащим от слёз голосом повторил Егор. Писатель придвинулся, как мог, положив голову ему на плечо. Ему было абсолютно плевать на то, что он, оказывается, и правда умер на какое-то время. Джон слишком редко видел слёзы Линча, чтобы сейчас думать о себе. Он не стал даже пытаться подобрать слова – всё равно бы не смог. Его губы осторожно, словно проверяя, правильно ли он поступает, коснулись чужого виска. Линч снова шмыгнул, будто одобряя немую просьбу. Джон двинулся дальше, целуя уже щеку. Журналист медленно повернул на него голову, избегая зрительного контакта. Джон уже было потянулся губами к красному носу, но тут Линч сам положил ладонь ему на щёку, притягивая в нежный поцелуй. Солёный, смешанный со слезами горя и облегчения. Егор целовал его не потому что «просто захотелось», а потому что это был его последний способ доказать своей тревожной душе, что его возлюбленный жив. — Джон, я так тебя люблю, – писатель слышал эту фразу впервые за всё то время, что он провел с Линчем после своего «возвращения». Никто из них этого не говорил. Джон никак не мог дождаться подходящего момента. Линч просто не считал себя достаточно... хорошим. Потому что винил именно себя в том, что Джон чуть не погиб. Но сейчас он думал не о себе. Он думал о Джоне, которому бы точно хотелось это услышать. — Я тебя тоже, приятель. И Джон решил, что Линч заслуживает знать. Потому что он этого достоин.