Цена здоровья

Вечер в Ли Юэ был тёплым, пропитанным ароматом благовоний и мерным звоном фонарей на ветру. Узкие улочки мерцали отблесками фонариков, а на пристани ещё не смолкал шум — торговцы спорили, стук каблуков, отголоски смеха, и все в этом духе, солнце уже садилось за горизонт, и вот все постепенно стихало, Бай Чжу стоя за стойкой регистрации, разбирал разные рецепты и болезни своих пациентов за день, но вот лекарь услышал звук и отвёл взгляд от документов. Легкое движение занавеси, лёгкий шорох шагов — и в дверном проёме появился силуэт. Белый плащ, который он видел не впервой, маска которое скрывает половину лица, а на плаще орнаменты фатуи, Бай Чжу сразу понял кто перед ним стоит. — Предвестник — голос лекаря прозвучал ровно, почти шёпотом, но в нём звенело напряжении Он не сделал ни шага. Только документы в его руке задрожали, и смялись. — Здравствуйте, для вас, у нас не найдется ничего подходящего. Сразу отрезал Бай Чжу, не желая видеть фатуи у себя в аптеке. Дотторе на мгновение замер, словно разглядывая интерьер — полки, стеклянные сосуды, мерцающий свет от фонаря на стойке, и приятный запах трав, а затем, мягко, почти с любопытством, произнёс. — А если я пришёл не как предвестник? Он чуть наклонил голову, улыбка едва тронула уголки губ — не насмешливая, не угрожающе-холодная, а скорее… оценивающая. — А как человек, которому интересен лекарь, о котором ходят слухи, по городу. Тишина между ними натянулась, как струна Бай Чжу смотрел прямо, не моргая. Его взгляд — холодный, безмолвный, настороженный. В нём не было ни страха, ни признания — только ледяная отстранённость, как у того, кто слишком хорошо знает цену чужим словам. Дотторе, будто не замечая этого, прошёл вперёд на шаг. Свет фонаря скользнул по его перчаткам, отразился на голубых, или же металлических прядях. — Любопытство — редкий порок для лекаря, — продолжил он, легко, почти доброжелательно. — А ведь медицина и наука… не такие уж далекие родственники. — Не тебе судить, — коротко бросил Бай Чжу. На мгновение воздух стал плотным, будто сама аптека затаила дыхание. Даже змея у его шеи шевельнулась и тихо зашипела, чувствуя напряжение. Дотторе остановился. Его улыбка не исчезла, но стала иной — тоньше, опаснее. — Прекрасно, — сказал он. — Значит, у нас будет о чём поговорить… в другой раз.. Он развернулся, оставив за собой едва уловимый запах алхимических реагентов и металлический привкус в воздух Бай Чжу ещё долго стоял, глядя ему вслед, пока Чан Шэн не прошипела тому. — ты его знаешь? — — подразумеваю. — холод, пробежавший по коже при появлении предвестника, так и не ушёл, Бай Чжу решил что на сегодня аптека закрыта. И понимал что это действительно было только начало. Сначала предвестник появлялся редко — будто случайно, так, между делом, по пути через Ли Юэ. Он заходил в аптеку Бу бу с безупречной вежливостью и тем странным спокойствием, которое заставляло воздух вокруг будто густеть. Просил редкие ингредиенты, задавал вопросы о травах, и, получив ответы, уходил — бесшумно, как и пришёл. Но с каждым разом визиты становились всё чаще и чаще. Сначала он задерживался на минуту дольше, потом — на чашку чая. А затем — на целые вечера. Бай Чжу сам не понял как позволил Доктору, оставаться у него дома, просто чтобы поболтать. Это случилось очень, скажем так постепенно. Сначала — раздражение, настороженность, желание держать дистанцию. Но с каждой встречей холод становился мягче, и раздражение — слабее. Он начинал узнавать шаги Дотторе у двери раньше, чем слышал стук, и вот Дотторе уже не аморальный предвестник, который очень сильно навязывается, а интересный собеседник.Теперь тот приходил почти как старый знакомый — без просьб, без причин. Просто садился за стол, пил чай, задавал вопросы, на которые Бай Чжу не всегда хотел отвечать, но всё же — не выгонял. В один из таких вечеров, когда за окнами давно стемнело, а фонари отбрасывали мягкие золотые отблески на пол, Бай Чжу наконец нарушил молчание: — Ты слишком настойчив, — сказал он, откинувшись на спинку стула. Дотторе улыбнулся едва заметно — без вызова, почти с теплом. — А ты слишком интересен, чтобы я перестал приходить, — ответил он спокойно. В его голосе не было ни угрозы, ни насмешки. Но за этой мягкостью пряталось что-то, от чего воздух в аптеке стал чуть холоднее. Как будто в этих словах скрывалось не простое любопытство — а намерение, слишком осознанное, чтобы быть случайным, Бай Чжу понимал что Дотторе что-то планирует, но не мог это доказать, да и сам по себе, он слишком привык к Доктору, и закрывал глаза на все странности. В один из вечеров, Бай Чжу снова сидел за столом, окружённый баночками с травами и лекарствами. Свет лампы дрожал, отражаясь в стеклянных колбах, и на него опадала усталая тень. Он почувствовал знакомое сжатие в груди — кашель, прерывающий тишину, Бай Чжу уже устал от него, резкий кашель который словно разрывал его изнутри. — Ты слишком много работаешь, — холодно произнес Дотторе, появившись у двери без стука. Его тёплый голос скользнул по комнате, как холодный ветер. — Ты тратишь остатки сил на людей, которым нужен лишь твой талант. Но кто позаботиться о тебе? Бай Чжу закашлялся снова, ловя воздух ртом, пытаясь скрыть слабость. Он прижал ладонь к груди, словно стараясь удержать ритм сердца, и сквозь боль выдохнул: — Это моя обязанность. Дотторе сделал шаг ближе, глаза сжались в узкую щель, и в их глубине отражалась тревога и непреклонность. — Нет, — сказал он медленно, почти шепотом, — это твоя клетка. Здесь ты отдаёшь себя до конца и в итоге умрёшь, а они лишь перейдут к следующему лекарю. Бай Чжу молчал. Слова Дотторе проникли глубже, чем любой яд, оставляя после себя горький вкус правды, конечно Бай Чжу искал лекарство бессмертия, чтобы помогать людям, и не продолжать этот цикл лекарей, и контракта с Чан Шэн. Но он почувствовал тяжесть в груди, не от болезни, а от того, что его привычная защита рушилась, что его надежды могут и не забыться, что все его старания зря. — Ты думаешь, что это выбор, — продолжал Дотторе, голос стал грубым, и резким, но не менее настойчивым. — Но на самом деле ты заключён в собственных правилах, и никто, кроме меня, не сможет показать тебе, что есть другой путь. Бай Чжу посмотрел на него. Бай Чжу понимал, что может стать жертвой его экспериментов, что Дотторе все ещё остаётся предвестником, но что-то после слов Доктора, изменило в Бай Чжу. С каждой новой встречей Дотторе повторял это снова и снова, и Бай Чжу понимал что, его постепенно промывают, чувствовал что он все больше и больше начинает сомневаться тому, чему он посвятил всю свою жизнь. Во время подобных разговоров он обычно уходил от ответа, и переводил тему, Дотторе же видел как Бай Чжу устает, что с каждым днём он все больше и больше чахнет, и если Дотторе не успет промыть ему мозги, лекарь отдаст свою последнюю жизненную силу, какому-то пациенту, Доктора такой сценарий не устраивал, его не волновали жители Ли Юэ, они скорее раздражали своей беспомощностью, и своей надеждой на то, что кто-то другой придет и спасет их, или же поможет. Сколько же шуму было, когда пал Гео архонт, якобы пал, и вот с Бай Чжу похожая ситуация, при любых болезнях, будь она излечима, или нет, они бегут к нему, моля и прося о помощи, а тот как слепой идиот, помогает им, забывая о своем благополучие. Дотторе радовало лишь одно, если его план сработает по промывке мозгов Бай Чжу, то того можно будет перевезти в другой регион, подальше от Ли Юэ. В одну из ночей, дождь барабанил по стеклам аптеки, превращая улицы Ли Юэ в размытую серую стену. Бай Чжу стоял у окна, скрестив руки на груди, и ощущал странную пустоту внутри.Дотторе же как обычно гостевал в хижине БуБу, тот чувствовал, что лекарь практически готов, а Доктор доверял своей чуйке, и вот он произносит, своим привычным холодным тонном: — Ты думаешь, что должен быть здесь, — сказал он, делая шаг ближе. — Но разве этот город когда-нибудь был рядом с тобой? Я вижу, как ты медленно угасаешь. — Я справлюсь… — едва слышно пробормотал Бай Чжу. — Нет. Один ты не справишься. Со мной — да. Я дам тебе силы. Я избавлю от боли. Жизнь, которой ты заслуживаешь. Лекарь хотел отвернуться, но что-то внутри заискрило. А вдруг это правда? А вдруг этот человек действительно может дать ему то, чего он никогда не имел? Дотторе сделал шаг ближе, его пальцы коснулись плеча Бай Чжу, легкое давление, холодящее кожу, но одновременно притягательное. — Позволь себе быть со мной. Бай Чжу закрыл глаза, и повернувшись к Дотторе кивнул в знак согласия. Тот же самодовольно ухмыльнулся. — ты не пожалеешь о своем решении — Лекарь понял что путь назад исчез, но он почувствовал, что так нужно, что он и вправду не пожалеете о своем решении. Решение не пришло мгновенно. Оно созревало медленно, как семя, что долго зреет в темной почве, пока однажды не проросет сквозь землю. Или, возможно, оно уже было там, внутри, задолго до того, как прозвучали слова. Бай Чжу просто не хотел признавать это самому себе, а Дотторе же ждал пока второй будет готов. — Поехали со мной, — сказал Доктор однажды почти невзначай, голос тихий, но с оттенком абсолютной уверенности. — Там ты обретёшь свободу. Бай Чжу почувствовал, как мир вокруг замер. Хотелось сказать «нет», захотелось сжать зубы, закричать, сопротивляться привычной привычке подчиняться своим долгам и обязанностям. Но слова застряли в горле. Губы не разжались. Внутри что-то оборвалось. Резкая пустота появилась внутри — смесь страха, облегчения и любопытства. Лекарь кивнул, едва заметно, почти машинально, он уже дал согласие быть с Предвестником, и на этот раз он дал согласие на предложение Доктора уехать из Ли Юэ. Но в тот момент он сам не понял — это был его выбор или чужая воля, вложенная в него шаг за шагом, мягко, незаметно, и безжалостно. Дотторе заметил кивок и тихо улыбнулся, довольный. Его глаза светились холодной, спокойной одержимостью — он видел, как сопротивление Бай Чжу тает, как медленно, но верно он поддаётся. Больше не было вопросов и уговоров. Он протянул руку, и Бай Чжу сделал шаг. Шаг в неизвестность, шаг в жизнь, которую Доктор уже определил для него. И с каждым мгновением Лекарь всё больше ломался, позволяя этой новой реальности завладеть собой, пока полностью не растворился в воле другого. Поместье в Снежной встречало холодом и тишиной. Каждый шаг по просторным коридорам отдавался эхом, словно напоминая о пустоте, в которой Бай Чжу жил до этого. Он бродил по комнатам, почти не узнавая самого себя в зеркале: лицо стало мягче, движения — медленнее, а в глазах поселилась усталость, которую раньше он скрывал. Дотторе наблюдал за ним из тени дверного проема, без слов. Его взгляд был тихим, но пронизывающим, и в груди Бай Чжу каждый раз сжималось что-то невидимое, непреодолимое. Он больше не пытался спорить. Он уже не мог. И с каждым днём сопротивление становилось слабее, пока не превратилось в тихую, болезненную смиренность. — Ты здесь теперь, где должен быть, — произнёс Дотторе однажды, подходя ближе, — и тот, кем должен быть. Бай Чжу поднял глаза. Там уже не было прежней гордости. Только смесь тревоги и странного облегчения. Он понимал, что каждый шаг, каждое согласие с Дотторе, каждое молчание — это его медленное растворение, окончательная капитуляция. Дотторе наклонился ближе, пальцы коснулись подбородка Бай Чжу, заставив его поднять взгляд. Его глаза горели тихой, опасной одержимостью: — Ты постепенно позволяешь мне управлять тобой… и я доволен.Теперь ты не будешь жертвовать собой ради других, и ты понимаешь что твоя новая жизнь, гараздо лучше, чем твоя прошлая. — я стал другим.. — сказал Бай Чжу смотря в зеркало. — ты стал тем, кем тебе было суждено становиться, или же скорее кем тебе лучше быть. Сам подумай, ты бы навряд ли нашел бы зелье бессмертия, и понял бы ты это слишком поздно, и вот ты в спешке учишь своего ученика Гуя, даёшь ему все инструкции, в последний раз лечишь человека, и погибаешь передавая свою змейку, своему ученику, и тот повторил бы твою судьбу, и так продолжалось бы бесконечно, пока спустя несколько столетий или тысячелетий, кто-то не оборвал ваш цикл. А со мной, ты и твоя змея обрели более менее нормальную жизнь, я дарую тебе твое бессмертие, а если ты получишь свое бессмертие, то и Чан Шэн будет бессмертна, питаясь твоей жизненной силой. Бай Чжу почувствовал, как в груди разливается странное тепло и тревога одновременно. Он знал: что Дотторе прав. И чем больше он осознавал это, тем легче становилось подчиняться, тем глубже он погружался в эту новую жизнь, которую Дотторе создавал для него шаг за шагом. — Теперь ты мой, — прошептал Дотторе, улыбаясь впервые без маски. — И это единственная истина, которая имеет значение. Бай Чжу закрыл глаза. Внутри было тяжело, тревожно, но одновременно странно спокойно. Он сломался, принял это, и впервые в жизни почувствовал себя «полностью своим»… в той жизни, которую создал для него другой.