Желтые колосья, черная вода

      — Только не ходите к озеру!       Двое мальчишек весело машут тетушке на прощание и, как водится, скрещивают пальцы за спиной; в конце концов, они столько раз бегали играть у озера и еще ни разу ничего не случилось! Конечно, и в воду падали, и в камыше путались, и натыкались в своих приключениях на скопище личинок водомерки (как говорила тетушка, это были именно они — гадость редкостная), но ни одного действительно серьезного происшествия. Как минимум, если судить по наличию обоих мальчиков в добром здравии, ничего действительно ужасного так и не произошло.       Мальчики хохочут и играют в догонялки по колосьевым полям, они оба — самые счастливые дети на свете. Им не на что жаловаться, бесконечно одинокие, брошенные на произвол судьбы, они были друг у друга. И тетушка, еще была тетушка, сжалившаяся над двумя сорванцами. Эта милая женщина когда-то давно потеряла своих сыновей, а эти дети еще раньше лишились родителей.       — Догоняй, догоняй! — задорно кричит мальчик помладше, а старший из детей за ним уже не поспевает.       — Стой, стой! Я не могу так быстро! Дайсу, помедленнее!       Названный Дайсом мальчик резко тормозит, разворачивается и бежит обратно, позволяя себя осалить. Теплая ладошка мягко шлепает его по плечу, и оба они смеются. Летняя жара припекает неласковыми лучами полуденного солнца, колосья пшеницы больно колются, а дуновение теплого ветра приносит с собой переклички певчих птиц — все вокруг дышит, бьется мириадами крошечных сердец, кишит бесконечной жизнью.       — Почему нам нельзя к озеру, Рамуда? — Дайс широко шагает рядом, порой останавливаясь и оглядываясь, поспевает ли за ним друг. Рамуда то и дело отвлекается от их беседы.       — Смотри, Дайсу. Тетушка называла это «круговорот жизни», или как-то так. — Мальчик с причудливыми розовыми волосами манит к себе ладонью, и конечно Дайс с интересом подбегает. Картина не из лучших: между двух высоких колосков черный восьмилапый монстр лениво оплетает свою двукрылую жертву вязкой, липкой паутиной; когда кокон завершается, пара мерзких мандибул вгрызается в него как будто бы с чвокающим звуком, и тогда…       — Пойдем, Рамуда! — Дайс не разделяет неподдельного интереса друга и спешит утянуть его подальше от убийственного зрелища. Хоть Дайс уже давным-давно взрослый (ему исполнилось целых восемь целых две недели назад!), признаться честно, сейчас ему стало страшно, и — ох! — совсем не из-за «круговорота». То, с каким упоением голубоглазый мальчик следил за естественным в природе процессом, выглядело до мурашек страшнее.       Рамуде полгода как десять. Он — странный мальчик, интересующийся странными вещами, не такой открытый и дружелюбный, как Дайс, определенно с чем-то многолапым в голове и выползающим вместе с тем дикими авантюрами.       Несмотря на колоссальную в детском понимании разницу в возрасте, мальчишки были одного роста — за год Дайс вытянулся так быстро, как если бы питался одним только молоком и дрожжами, а значит, ему есть куда расти дальше. Рамуда грозился перегнать Дайса за один скачок, пусть только подождет лет до шестнадцати, и тогда точно увидит!       Дайс покрепче перехватил ладонь Рамуды, уводя как можно дальше.       — Думаю, тетушка боится монстров. Но монстры же только ночью показываются, да и мы с тобой не лыком шиты! — Рамуда запоздало отвечает на вопрос, пожимая узенькими плечами; в глазах его азарт авантюриста, и Дайс очень быстро подхватывает его настроение, до покалывания в пальцах, до желания броситься с места прямо сейчас навстречу очередному приключению. Дайс воровато оглядывается, будто назидательный взгляд тетушки может достать их посреди поля с самой неожиданной стороны, а затем склоняет голову к плечу в вопросе: «Что-то удумал, да?».       — Фу-ух, Дайсу, я так устал! И пить хочется, а мы так далеко ушли, да и с собой ничего не взяли… — Мальчик с глазами цвета полуденного неба заговорщически улыбнулся. Дайс начинал понимать, к чему все это. Тогда Рамуда продолжил: — …тебе не кажется, что до озера гораздо ближе, чем до дома?       — Тогда мы и запрета не нарушим, ага? — Дайсу не нравилось обманывать тетушку, но ведь они уже тысячу раз бегали до озера и обратно! А теперь это не обман вовсе, и даже не нарушение запрета, это — обстоятельства! Мальчики сорвались с места в ту же секунду — снова наперегонки с заведомой победой Дайса. Озеро, к которому они так стремительно мчатся, на самом деле очень чистое, дна не рассмотреть лишь из-за глубины; деревенские часто спускаются к нему за водой. Мальчишки бегут и смеются, бегут по бескрайним полям, теряясь в их желтизне, бегут к зеркальной глади воды, такой родной и уютной. Бегут и думают о завтрашнем дне.       Воздух, разгоряченный и душный, прекращает насыщать легкие кислородом, становится тяжелым, как если бы летний зной изжег атмосферу. Прекращается и стрекот живности меж колосьев, будто бы его никогда и не было — поразительная, мертвая для разгара солнечного дня тишина. Единственная на всю округу пара домишек приветливо угасала во мраке пустых, черных оконных глазниц; не видно рабочих, не слышно комбайна, ничего, что можно было назвать живым. Тени испарились, напугано растеклись и исчезли под натиском немилосердного солнца…       Дети замерли, прислушиваясь и оглядываясь.       — Никого?.. — тихонько озвучил мысль Рамуда, опасливо озираясь по сторонам. Ладонь Дайса крепче перехватила его собственную, но сам Дайс неожиданно выступил вперед, закрывая собой. Рамуда, между тем, искренне удивился — совсем недавно этот робкий мальчик прятался за худенькой спиной каждый раз, когда было хотя бы немного страшно, прятался и просил уйти побыстрее. И что теперь? Чувство гордости ласково растеклось по груди, но вырвалось из горла придушенным хрипом вместо положенной похвалы: Рамуда закашлялся сипло, надрывно, чувствуя, как раскаленный воздух течет изжигающей магмой по легким. Тревога расплывается сразу следом, обжигая глотку и выворачивая желудок.       — Рамуда? — Дайс зовет осторожно, взволнованно, берет за обе руки и смотрит в небесные глаза с испугом. Ему и правда страшно, но он храбрится, не выдает мелкой дрожи в ладонях, но Рамуда все прекрасно чувствует и доверительно сжимает их в ответ. Становится спокойнее.       — Все хорошо, просто от солнца голова закружилась. — Рамуда улыбается почти искренне, переплетает с мальчиком пальцы и мягко прикрывает глаза — до тех пор, пока мир вокруг не перестает отплясывать сводящие с ума танцы. Голова действительно закружилась, но Дайса это, к счастью, не коснулось.       — Рамуда, мне… мне страшно.       Где-то глубоко внутри, выворачивая органы наизнанку, холодело.       Посреди бесчувственного солнечного света, посреди одиноких колосьев и застывшего зеркала воды чернела плакучая ива. Такая ненастоящая, будто игрушечная, она укрывала фигуру, прячущуюся в ее тени. С места мальчишек, столь трепетно держащихся за руки, было видно, как подрагивают плечи той фигуры — не то от холода, не то от рыданий. Силуэт неестественно четкий, неестественно темный и неестественно живой в застывшем мире вокруг.       Мальчики переглянулись; с озера подул долгожданный ветер, наполняя свежестью легкие. Не ведая страха и опасности, они приняли молчаливое решение подойти ближе — вдруг тому человеку нужна помощь?       «Он плачет, значит, ему больно?»       «Он плачет, наверное, ему страшно».       Фигура вздрогнула, когда мальчики подобрались достаточно близко. У берега озера, чистого, кристального озера, сидел юноша, скорбно прижав колени к груди.       — Ты в порядке? — подал голос Дайс, в такт своему вопросу склонив голову к плечу.       — Ты плачешь? — вторил ему Рамуда, разглядывая незнакомца.       Мальчики неотрывно смотрели на юношу: невыразимо красивый (они и правда никогда не видели настолько красивого человека), с фарфоровой кожей и запутавшимися в прядях русых волос травинками, он поднял на них взгляд. Огромные, стеклянные глаза цвета увядающей зелени уставились ровно между детьми, как если бы за ними кто-то стоял. Обернуться не решился ни один из них.       Юноша выглядел глубоко несчастным, а движения его — скованно и робко. Он осторожно опустил ноги в воду, но подниматься не спешил, явно боясь спугнуть. Длинная, насквозь промокшая рубаха обтягивала худощавое тело тонким слоем ткани; она немного задралась, открывая тощие колени.       Одобрительно кивнув друг другу, мальчики сделали пару шагов вперед. Снова зашелестела листва плакучей ивы, запели свои трели полевые птицы, заскреблись то тут, то там тысячи крошечных ног; жизнь снова вдохнула полной грудью, наполняя легкие своих детищ, одаряя все вокруг благословением. Словно… ничего не было.       Юноша все не отвечал. Повернувшись к мальчикам всем телом, он приставил палец к губам, призывая их нежно к тишине; чуть синеватых губ коснулась мягкая улыбка. Мальчики действительно послушались, все не в силах отвести от юноши взгляда.       «Он заблудился?»       «Он утопился?»       Юноша позволил любопытным детям разглядывать себя без стеснения. Сам он, будто ненарочно стушевавшись, обхватил себя за плечи и склонил голову чуть в бок. Бездонные, затянутые зеленой тиной глаза все время слезились, как если бы юноша бесконечно оплакивал кого-то; поочередно он заглянул в полуденное небо и поле вереска, складывая для себя красивую картинку. Юноша тепло улыбнулся и повел рукой, приглашая мальчишек подойти.       Притянув к себе одну ногу, он приобнял колено и снова осмотрел мальчишек. До чего же этот юноша странный! Но до чего красивый, одной только его бледной улыбки хватало, чтобы окончательно растерять остатки страха.       Мальчики дружно решили, что ничего плохого не случится, если они подойдут ближе и примут приглашение посидеть рядом. С довольным писком оба прошлепали босыми ногами по колючей гальке (две пары сандалей остались ждать у кромки воды), утопая в ней и безбожно скользя — вода хлюпала под ступнями и мягко облизывала щиколотки. Рамуда засмеялся, а Дайс беспечно запрыгнул на огромный корень ивы рядом с незнакомцем.       — Меня Дайс зовут! — Дайс, представившись, улыбнулся во все зубы (на месте клыка красовалась приветливая дырка). Он добродушно помахал почти знакомцу, а затем начал шлепать ногами по беспокойной водной глади, как если бы хотел распугать всю комашню в округе. Юноша склонил голову в кивке.       — А я Рамуда, — поприветствовал и второй из мальчиков, оставаясь чуть поодаль на мели озера. Взгляд его поднялся от разглядывания себя в отражении и аккурат на свое же отражение в цветущем болоте чужих глаз. — Как тебя зовут?       Повисло неловкое, долгое молчание, и резвящиеся мальчишки тут же вцепились в юношу заинтересованными взглядами. Что-то ведь было не так? Юноша выглядел сконфуженно и даже, вероятно, смущенно, но мальчики в силу возраста просто не распознали этих эмоций. Им казалось, будто новый знакомый просто не хочет с ними говорить, и могли бы быть правы, если бы не одна важная деталь — юноша отчаянно замотал головой из стороны в сторону, всем своим видом показывая, что дети ошибаются.       Пальцы его, такие же бледные и синеватые, осторожно коснулись губ, чуть оттягивая нижнюю. Почти ласково скользнув в собственный рот двумя пальцами, он с неестественным хрустом показал, что именно мешало ему ответить: меж раздвинутых пальцами челюстей зияла чернеющая пустота. Такая же, как окна у тех домишек — черным-черно. Языка не было.       Мальчики с ужасом рассматривали представшую перед глазами картину. Любой взрослый испугался бы, что говорить о детях! Но эти дети смотрели не с тем ужасом, с каким ожидаешь — в их глазах читалось огромное недоумение и сожаление, смешивающееся с тревогой и искренним беспокойством о незнакомце. Юноша оказался тронут детским вниманием, но больше никак, кроме не сходящей с точеного лица теплой улыбки, этого не выразил. Или не мог выразить?       Юноша поднял палец вверх: кажется, он придумал, как сказать о своем имени. Дети нетерпеливо глядели прямо на него, худого, если не сказать тощего, обтянутого белеющей, нет, жемчужной кожей с проступающей синевой вен, в ожидании, что же тот задумал.       Юноша с улыбкой очертил в воздухе неровную овальную фигуру, идущую как будто бы волнами, и сразу за тем с ужаснейшей гримасой пошевелил пальцами в попытке испугать.       — Это демон? — Дайс подался вперед, нетерпеливо постукивая маленькими пальчиками.       — Да нет же, нет же! Может, это злая собака? — Рамуда с не меньшим интересом подхватил маленькую игру. Детей, кажется, не беспокоило, кто или что их новый знакомый; даже не беспокоило отсутствие у человека языка.       Юноша отрицательно тряхнул беспорядочной копной русых волос. В попытке подсказать, его горло издало отвратительный, искаженный и хриплый вой, заунывной песней чудовища разносящийся по желтым ярким полям. Вязкие, тяжелые мурашки медленно стекали по спинам мальчишек; они снова переглянулись.       — П-призрак? — втянув голову в плечи, предположил Рамуда. Юноша закивал, улыбаясь чуть шире.       Следующим жестом оказались ладони, вытянутые вширь; для достоверности он проделал все то же самое, но по вертикали. Догадаться оказалось легче легкого!       — Большой! Это большой? — Дайс улыбнулся, придвигаясь к новому знакомому. Тот снова кивнул.       — Пока получается Ген-та… Гента? — Рамуда сел с другой стороны от юноши, с интересом заглядывая в топи его глаз. На этот раз он отрицательно покачал головой и вытянул снова один палец — ровно столько осталось слогов. Указав ладонью куда-то вниз, показывая жестом нечто небольшое, он нахмурился. Как показать последнее, чтобы дети поняли?       — Маленький? Ген-та-шо?       — Низкий? Ген-та-тей?       — Нет-нет, может, короткий? Ген-та-тан?       Дети перебивали друг друга в догадках, распаляясь все больше и больше. Они выглянули из-за юношеской фигуры, неотрывно смотрели друг на друга, но голоса в перепалке не повышали. Коротким жестом юноша привлек к себе внимание и повторил попытку: ладонями сначала он указал на большой живот, затем поочередно направил палец на мальчишек, и только затем снова показал нечто маленькое.       — Ребенок? Ген-та-су?       — Может быть, сын? Ген-та-ро?       Гентаро. Так звали юношу, одиноко сидящего у озера в безжизненно яркий полдень. Так звали юношу с травой в волосах и глазами цвета плесневеющей тины. Так звали юношу без языка, похожего на утопленника. Как давно его зовут Гентаро?       Темнело поздно. Вернуться нужно было еще добрых три часа назад, но мальчишки не следили за временем в компании нового друга. Тетушка наверняка будет волноваться, и только осознавая это, дети решили — пора домой.       — Мы сможем встретиться завтра? — Дайс широко улыбался, покачивая синеющими в холоде вечернего озера ногами. Они так и сидели на корне ивы, болтая обо всем на свете, если это можно назвать… так.       — Нам пора, Гентаро! Пока-пока! — Рамуда спрыгнул и поежился, окунаясь по щиколотку в тяжелую, темную воду. По ногам расползался ил, днем которого не было.       Перед тем, как мальчики уйдут, Гентаро взял их за руки ледяными, скользкими пальцами; под ними оставался мокроватый, слизкий след, как от огромного слизняка.       — Гентаро? — Дайс робко взглянул на юношу и неожиданно закричал. Красивое, нежное лицо их друга застыло с улыбкой мертвеца на тонких губах, глаза вновь потеряли блеск и безвозвратно остекленели. Рамуда воинственно обернулся, но не смог издать и звука: ладонь бледного юноши крепко схватила за запястье и его. Вязкий ил расползался вниз сквозь пальцы, настоящим клейстером скрепляя кожу. Рамуда попытался выдернуть руку и не смог.       — Дайс, иди ко мне! — едва не жалобно пискнул Рамуда, стараясь приблизиться, но водоросли, эта мерзкая тина, начала сюрреалистично обвивать голые голени, не давая сдвинуться с места.       — Я не могу, не могу! Гентаро, отпусти! — Рамуда видел, как вырывается Дайс, и как рука нового «друга» растекается по его коже вязкой черной жижей, отвратительной на ощупь, тошнотворной на вид. Существо, назвавшее себя ласковым «Гентаро» взревело, издав все тот же искривленный, гортанный вой, и жидкость намертво приклеила мальчиков руками к рукам. Пытаясь освободиться, Рамуда сначала дернул плечом, а затем и вовсе попытался сорваться с места, но вместо этого упал на колени, погружаясь обратно в воду. Руку неестественно вывернуло, и Рамуда вскрикнул от боли.       Юноша снова завыл, и вой его звучал испуганно — он не хотел ломать мальчику руку. Не хотел, но сделал, как и всегда. Существо вдруг потянуло мальчишек вглубь озера, уволакивая за собой с нечеловеческой силой; дети закричали надрывно, напугано, отчаянно.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, забери только меня… — прошептал едва слышно Рамуда, не в силах смотреть, как тащат за собой в черноту вод его Дайса, его маленькую и единственную опору и радость. Но «Гентаро», бесконечно одинокое создание, был глух к его мольбам. Дети не знали, но они стали первыми друзьями бесконтрольного монстра; он знает, знает, знает-знает-знает — люди никогда не возвращаются.       Дайс затравленно взглянул на Рамуду. Дайс не хотел умирать вот так.       Неожиданно Рамуда понял, что они обрекли себя на смерть ровно в тот момент, когда решили нарушить запрет и пойти к этому проклятому озеру. Дети, чья жизнь с самого начала была безрадостной, должна была закончиться в трясине бесконечно чернеющей воды.       Существо обратилось растекающимся, как и все вокруг, конем — таких называют «келпи», существа, способные обмануть человеческий глаз множеством способов и завлечь в водную гробницу. Гентаро не обманывал, Гентаро хотел оставить своих маленьких друзей рядом навсегда. А мальчики, онемевшие от ужаса, могли лишь утопать в вязкой гриве, утопать и смотреть друг на друга до самого конца.       — В последнее приключение? — Рамуда неожиданно рассмеялся. Дайс смог лишь кивнуть через надрывный всхлип.       Две пары сандалей остались ждать у кромки воды.

Только не ходите к озеру!