escapade

Посвящается девушке, привившей мне любовь к мистике.

Лесной ведьмочке, научившей меня быть королевой фей.

Иногда людям действительно стоит взглянуть в глаза своим порокам и внутренним демонам.

      Дыхание вырывается полустоном, потому что у неё уже не получается идти — лишь хромать, волоча следом за собой ногу. Кажется, та уже начала припухать. Она всхлипывает, вытирает влагу с лица, даже не желая задумываться, что это именно: пот, слёзы или что похуже. Хотя и без того разница особо не велика — она уже по уши в киновари. Кажется, будто металлический запах впитался настолько глубоко, что она ощущает, как он тянется за ней шлейфом дорогих, очень дорогих духов.       Духов, буквально стоящих целую жизнь, да если бы ещё одну.       Она снова всхлипывает. Потому что чувство удушающего страха, чувство абсолютной беспомощности, когда в человеке всё работает на автопилоте инстинктов, доводит её до состояния предистерии. Волочащаяся правая нога уже до талого онемела, но что значит боль, когда на чаше весов стоит нечто ценнее?       Выживание.       Хочется остановиться, упасть, сдирая кожу до кровоточащих ссадин, потому что её ушные раковины принимаются гореть, как только их касается нечто холодным липким шёпотом — предвестником неизбежного. Это призраки прошлого стараются её предупредить, но разве существует толк в этих предупреждениях, ежели ей всё равно не выбраться? Разве есть смысл в том, чтобы ползти, убегая, и всё равно оказаться на лапке капкана, чьи стальные зубы неизбежно сомкнутся и раздробят твои кости?       Надежда — худшее, что может случиться с человеком. Каждый входящий сюда тщедушно надеется, что ему повезёт, вот только именно в этом месте удаче пережимают яремную вену, мгновенно умерщвляя.       Шёпот не прекращается. Он сводит с ума, и она закрывает уши руками, начиная жалобно поскуливать, как поскуливает животное, уже чувствующее, что умирает, но тщетно дёргающее лапами в попытках сбежать от костлявой. Она тоже дёргается, но нет сил.       На лицо налипают выкрашенные в рыжий волосы, скомканные и слипшиеся от отвратительных жидкостей, обрушившихся на неё ранее. Они, повиснув колтунами вокруг измождённого лица, прикрывают один заплывший глаз, объятый синяком гематомы. Второй до напряжения и треска мышц да связок выпучивается, но она и без подсказок уведомлена — ничего не увидит. Мокрый асфальт хорошо отражает звук, как удивительно, она раньше и не предполагала… А сердце не просто учащённо бьётся — словно убиенная птица: дрожа и в последние разы с глупой надеждой пред тем, как её накроет отчаяньем, вздрагивает.       И замирает.       Звон. Звон. Звон цепей. Он оседает липким туманом прямо на грязной, искровленной и исцарапанной женской коже, пробуждает мурашки предчувствующего ужаса. Как низкого тембра причудливые колокольчики, пробирает до самых костей и костного полотна, вынуждая те стекленеть в ожидании, когда их наконец кто-то разобьёт.       Звон. Звон. Звон цепей.       Этот звук всегда предшествует смерти, словно издевательская мелодия отпевания.       — Господь… — взмаливается она, пытаясь отволочь своё беспомощное тело подальше в тщетных попытках сбежать, хотя даже не знает, где выход. — Господи Боже! — истошно, но голос слишком сорван, чтобы звучать по-человечески.       Да и разве похожи те, кто на самой грани, на самом краю забвения, на людей? Измученные, искусанные судьбой животные, которые чувствуют лишь только холодный, но при этом сжигающий напрочь страх.       — Господь милостивый, — плачет она уже в голос.       Как ни странно, люди в ужасе всегда обращаются к Богу, но его в этом месте — даже при том, что, возможно, он существует, — нет. Слишком темно, чтобы светлые господни глаза сумели что-то рассмотреть. Он только слышит вопли и ничем помочь не в состоянии. Ведь дьявольские территории не попадают под его юрисдикцию.       И вдруг становится так тихо, что ей кажется, будто оглохла. Это проклятое тёмное место лишило её сил, а теперь и слуха. Потому что вакуум пространства, кажется, поглощает даже звук её сорванного прерывистого дыхания, не видно ни зги, не слышно ни шороха.       — Не поминай имени Господа всуе, — разносится так внезапно, что на мгновение у неё останавливается сердце. И это не метафора, не сравнение, оно просто замирает в ужасе, по-настоящему прекращая биться.       А после — снова поглощающая пространство тишина, перед тем, как воздух взорвётся истошным криком. В полной темноте, исторгая для демонов невыносимое наслаждение возлюбленным звуком, он разливается с таким страстным отчаяньем, что были бы стёкла — треснули бы напрочь.       А через несколько секунд, поглощающих последний животный вой, ведь страх вытравил всё из неё человеческое, вновь воцаряется тишина. Эта тишина — финальная и особенно ужасная, потому что ты никогда не знаешь, что последует дальше.       И снова…       Звон. Звон. Звон цепей.

•••

      Бело-голубые стены спустя двадцать шесть часов его дежурства кажутся тошнотворными, приходится потереть глаза, перетерпев жжение под веками, пересохшими от недосыпа. Его разум уже не соображает, не различает гомона человеческой деятельности в коридоре этажа кардиохирургии. Тяжело вздохнув, Чонгук откладывает историю болезни, которую должен был заполнять другой человек, но снова вышло так, что бумаги оказались в его руках. Тёмные волосы давно растрепались, под глазами — тени усталости; ему действительно нужно поспать. Он едва ли малость отдохнул после прошлых суток, а теперь…       Бросив взгляд, видит, как размеренно поднимаются и опускаются плечи человека напротив. Чонгук откидывается на спинку дивана в ординаторской, взгляд, объятый сонной негой, туманится из-за сонливости, а Чимин так сладко спит, свесив голову к плечу, что Чонгуку невольно хочется спать ещё сильнее.       Из-за нехватки персонала — в частности, на сестринских постах, — Чимин дежурит по двое суток, выбиваясь из сил. Он отличный медбрат, но его силы тоже на исходе. Ещё немного и Чимин не выдержит. Это из-за него Чонгук не отправился домой после окончания своего дежурства, это в его истории болезни, которые должны были быть дополнены рукой медбрата, сидит и записывает необходимые сведения. Потому что знает: Чимин может немного поспать, принять душ в кабинете старшего ординатора, а после, изнемогая от усталости и крепко стискивая зубы, продолжить пахать. Им всем нужно время, чтобы просто выспаться.       Стоит поговорить с главврачом по этому поводу и вызнать, как там обстоит дело с наймом новых медицинских сестёр и медбратьев.       Чонгук, вздохнув, понимает, что больше не разберёт ни строчки. Он откладывает историю болезни в сторонку, всё ещё не сводя взгляда со спящего Чимина. Тёмные прядки чёлки упали на глаза и, судя по тому, как тот морщится, щекочут ему лицо.       Со скрипом уставшей и затёкшей спины Чонгук поднимается со второго дивана, стоящего аккурат напротив того, где спит Чимин, приближается к медбрату неслышной поступью и протягивает руку. Руку, которая никогда не дрожит, даже от усталости. Чонгук не имеет права на дрожь, ведь он хирург, и от твёрдости, от уверенной жёсткости и ловкости зависят жизни людей. Длинные ухоженные пальцы Чонгука поддевают тёмную чёлку Чимина, чтобы осторожно убрать её с глаз, не мешая ему спать. Стоило бы, конечно, разбудить Чимина и настойчиво отправить его домой, чтобы тот наконец поспал не в полусидячем положении, а приняв душ и плотно поев. Он похудел. И куда смотрит чёртов Чжиук?..       Дверь ординаторской с хлопком распахивается, и Чонгук медленно отводит пальцы от чиминовой чёлки, однако это не остаётся секретом для мужчины, вошедшего внутрь и нарушившего их уединение.       Пак Чимин — лучший друг Чон Чонгука. Они познакомились, когда Чонгук только поступил в ординатуру и был зелёным юнцом в отделении на шестом этаже. И вот уже много лет они близки. Ходят выпить в бар, обсуждают общие интересные темы по поводу диссертаций известных светил науки и медицины, дурацкие сериалы от Нетфликс про врачей, где всё сладко и гладко, любимые фильмы Чимина, обожаемые театральные постановки Чонгука. И всё бы ничего, если бы…       — Он ещё здесь? — Вздёргивает И Чжиук бровь, неся что-то в руках. Картонная коробка. Главврач и тащит коробку?       И всё было бы гораздо интереснее и ближе между ним и Чимином, если бы не Чжиук.       — Я ведь сказал ему ехать домой несколько часов назад, — ворчливо понижаются интонации главврача, когда он водружает на поверхность кухонной зоны ординаторской по виду тяжёлую коробку.       — Он как обычно заполнял истории болезни. — Чонгук отводит пальцы от крепко спящего Чимина, и лицо его вмиг холодеет, стоит перевести взгляд на Чжиука.       — Всыплю ему по первое число, — шепчет тот, слегка смеживая веки, словно утомился от чиминовой упрямости. — Хей, Чимин-и. — Чжиук склоняется над медбратом, чтобы с лёгкой улыбкой коснуться подушечками пальцев тонкой фигурной брови того. — Чимин-и, спать надо в постели, а не в ординаторской, когда твоё дежурство уже окончено.       Чимин от мягких прикосновений просыпается, но глаза пока не открывает, лишь полные сочные губы растягиваются в ленной, расслабленной улыбке.       — А знаешь, что ещё делают в постели? — мурлычет тот низким, насыщенным голосом, всё ещё не раскрывая век.       — Ну вот я вечером приеду, а ты мне расскажешь.       Чонгука чуть не тянет блевать от этой сцены. Почему, спросите, он давненько не приударил за Чимином? Потому что придурок. Он был целиком и полностью посвящён ординатуре, после — принятию в штат, хирургии, съездам, лекциям, семинарам. Он всё откладывал и откладывал признание Чимину в том, что тот — во всем его сердце и навсегда, а когда опомнился, то Пак заявил смущённо, что это, конечно, всё классно, но он вообще-то с Чжиуком уже полгода, и стоило Чонгуку хоть изредка отвлекаться от работы, чтобы о лучшем друге знать откровенную малость.       Чонгук просто просрал свой шанс.       — Что у нас с поиском штата медсестёр? — ровным голосом спрашивает Чонгук, скрестив руки на груди, отчего халат белого цвета, прикрывающий синюю хирургичку, натягивается на широких плечах.       Чжиук, отрываясь от любования пробуждающимся Чимином, возводит к нему глаза.       — Подбор персонала всё ещё идёт.       — Ты уже полгода это твердишь. Сестёр не хватает, они выбиваются из сил, — с пробуждающимся раздражением указывает он на сонного вымученного Чимина, который медленно садится на диване и похрустывает шеей.       Его лиловая хирургическая форма со скосившимся бейджем изрядно помята, в принципе, как и лицо, припухшее от недосыпа. Карие глаза уставляются на Чонгука с долей осуждения, и тот раздражённо выдыхает через нос.       — Ты предлагаешь мне на улицу выбегать и с вопросом, а есть ли у вас курсы сестёр в образовании, тащить первых встречных в клинику?       — Слушай, Чонгук, — доносится до него бархатный голос Чимина. — Я выбился из сил. Твоё дежурство тоже ведь закончилось? Я сегодня без руля, подбросишь до дома? Спать хочу, умру сейчас.       Чонгук лишь цокает на нелепую попытку перевести фокус внимания на себя, чтобы остудить пожар ссоры между хирургом и главврачом, а Чжиук буравит Чонгука прищуренным взглядом.       — Буду ждать тебя в машине, — бросает тот, прежде чем, стягивая халат с широких плеч, покинуть ординаторскую и направиться в раздевалку, где намеревается избавиться и от неприятной, пропитанной усталостью формы.       Через двадцать минут он уже нервно постукивает по рулю. На запястье — массивные дорогие часы, предплечья открыты — лето на дворе, жара просто неимоверная, а синтетическая ткань облепляющей бордовой футболки соблазнительно липнет к телу, очерчивая его как можно более выгодно. Вот только единственному, для кого Чонгук хотел бы выглядеть привлекательно и выгодно, плевать на его мышцы.       Чимин уставшим комочком оказывается на переднем пассажирском и вздыхает, прежде чем захлопнуть дверь «Ренджровера». Чонгук ещё более нервно постукивает по рулю, буравя его тёмными глазами. А когда Чимин вздёргивает свои, тушуется. Ох уж этот пронзительный взгляд из-под густых ресниц — от него спирает дыхание: строгий, осуждающий и назидательный, будто Чонгук вот-вот получит пиздюлей, и вполне заслуженно.       Чимин с утомлением вздыхает, стоит Чонгуку отвернуться и стартануть с подземной парковки клиники.       — Знаешь, это грубо, — тихим, густым, будто велюр, голосом начинает Чимин, — докапываться до моего парня при мне же в такой агрессивной манере.       Первый порыв — извиниться, но Чонгук с ослиной упрямостью стискивает челюсти так, что начинают играть желваки.       — Я вроде всё по делу сказал, а не докопался, Мин-ни.       Чимин вспыхивает из-за обращения, но ничего не говорит. Он миллион раз просил Чонгука так его не называть, но тот — очень упёртый баран.       — И я не докапывался, — возмущается он, стискивая пальцами массивный руль внедорожника, на что Чимин выразительно издаёт вздох, полный унизительного возмущения. Чонгук хмурится. — Мин-ни, просто задал вопрос о том, что у нас со штатом сестёр. Ты не можешь работать на три ставки без последствий для здоровья, как сердечник тебе говорю, — имеет в виду Чонгук свою специальность сердечно-сосудистого хирурга.       — А что мне ещё делать-то? — Всплескивает тот руками. — Чжиук тут при чём, если штата не хватает?       — Он главный врач, в его компетенции как можно скорее решить проблему с нехваткой персонала, пока имеющийся не двинул кони, — цедит Чонгук. — Особенно учитывая, что его парень работает в том же убивающемся штате.       Чимин замолкает и зло скрещивает руки на груди. Дорога проходит в напряжении; они не впервые ругаются из-за Чжиука, тот — вообще редкостный подонок по мнению Чонгука. Сколько раз за последние два года отношений этих двоих он видел Чимина разбитым? Сколько тот плакал, напившись? Раз десять за этот срок точно из-за чёртовых измен, потому что Чжиук, наведавшись к бывшей жене по поводу сына, приходил после, провоняв сексом, женскими духами и мразотностью? А когда он ударил Чимина? Чонгук против насилия, но ему бы рожу однозначно начистил. Он устал видеть слёзы Чимина, хочет, чтобы тот был счастлив и всегда улыбался, но пока Чимин с Чжиуком — этому не бывать.       — Ну чего ты так надулся, — вздыхает объект его судорожных размышлений, когда они паркуются возле жилого комплекса, где находится квартира Чжиука и где, к несчастью Чонгука, живёт Чимин. — Чонгук…       — Сколько ты ещё будешь это терпеть? — Резко разворачивается он к медбрату, прожигая его тёмными радужками. — Он — явно не тот партнёр, что сделает тебя счастливым. Сколько прошло с последней ссоры, и через сколько случится следующая? — Чимин мрачнеет и с усталостью закатывает глаза.       — Чонгук.       — Чимин, я задолбался наблюдать за тем, как он издевается над тобой. Будь я твоим парнем, я бы дал тебе выходной. Я бы…       — Но ты не мой парень, Чонгук, — с какой-то долей неуверенности выдыхает Чимин, не глядя на него. — И такая ситуация…       — Когда он последний раз был у Хичжин?       Чимин застывает, услышав имя бывшей Чжиука.       — Это не касается тебя.       — Меня касаешься ты.       — Чонгук, ты переходишь границы!       — Чимин, я не хочу смотреть на то, как ты пашешь две ставки и готов взять даже третью, и всё ради него! — голос Чонгука повышается от накипевшего, он всплескивает руками. — Если Чжиук попросит, ты и на третьи сутки останешься, правда ведь? А ему и хорошо, лишнего работника не надо нанимать, платить одному, так ещё и безотказному. А сам, пока ты впахиваешь, зависает у Хичжин!       — Так, всё, с меня хватит, — доносится на грани полушёпота чиминов голос. — Ты — мой самый близкий друг, я с пониманием относился всегда к твоей заботе. Я постарался сохранить нашу дружбу даже после твоего признания, Чонгук. Но твоя ревность переходит всякие границы.       — Дело не в ревности!..       — Нет, как раз-таки в ревности, Чонгук. — Переводит на него сердитый, но усталый взгляд красивых глаз Чимин. Тот бы душу продал, лишь бы видеть их заспанными с утра. — Ты не можешь смириться с тем, что я начал встречаться с Чжиуком, а когда ты признался, не бросил его сиюминутно.       Чонгук вскипает. Он готов поссориться с Чимином прямо сейчас, но из последних сил сдерживается и молчит. Тогда последний, видя искры тщетно сдерживаемого гнева, хватается за дверную ручку. Однако Чонгук обхватывает Чимина за запястье, не позволяя ускользнуть из салона со светлой кожаной обивкой.       — Прости, Чимин, — шепчет вкрадчиво, опустив с виной глаза.       Чимин раздражается, потому что и Чонгука он прощает быстро, да поделать ничего не может.       — Прости, я не хотел делать тебе больно… — Подняв на Чимина глаза, он сталкивается с выпяченной вредно нижней губой и борется с желанием её прикусить. Чимин даже уставший слишком сексуальный. — Я не могу ничего поделать с собой, когда вижу, как сильно ты устаёшь, как ты буквально таешь от усталости в воздухе, а он ничего не делает с этим…       Чимин утомлённо вздыхает, ненадолго прикрыв глаза. Пальцы Чонгука заворожённо скользят по его запястью, обхваченному тонким золотым браслетом — подарком Чонгука на тридцатидвухлетие, — и Чимин тихо расслабляется.       — Ненавижу твои щенячьи глаза! — Вспыхивает Чимин, тыча ему пальцем в щёку. — Потому что не могу перед ними устоять. Впредь держи себя в руках, Чонгук, — более тихо и спокойно проговаривает Чимин.       И Чонгук снова ощущает эту проклятую грань имеющихся отношений между ними, когда Чимин высвобождает своё запястье из его хватки. Горько. Они могли бы вместе быть далеко отсюда, возле частного сектора, могли бы вдвоём оказаться в доме Чонгука, где тот бы затащил Чимина в душ, долго и методично мыл его уставшие руки и забитые утомлением ноги, а после, когда они, обнажённые, повалились бы в постель размером с чёртову комнату, Чонгук бы с упоением разминал Чимину каждую мышцу, пока тот не расслабился бы и не уснул блаженным сном.       Но вместо этого Чимин покидает салон у чужеродной высотки, уходит в квартиру чужого мужчины, вынуждая Чонгука скривить в гримасе мучений лицо. Как же он так промахнулся, упустив, возможно, шанс всей своей жизни?       Ударившись лбом о руль, когда Чимин исчезает из поля зрения, Чонгук зажмуривается. Летнее солнце опаливает лазурное небо, ни единого облачка на нём не проплывает.       Некоторые люди на физическом уровне способны уловить, если кто-то за ними следит. Это ощущение приходит не ко всем, но если и есть явное, то человек с ясностью ощущает присутствие взгляда. Мерное и тревожащее покалывание в зоне между лопаток, вставшие и наэлектризовавшиеся волосы на затылке и на границе шеи, где они переходят в кожу, мурашки, скользнувшие по плечам прохладными укусами. И возрастающую тревогу от того, что за тобой наблюдают. Такое подвластно зачастую эмпатичным персонам и тем, у кого хорошо развита интуиция. Чонгук себя таковым раньше считал, но в этот раз ничего не почувствовал — он был слишком взвинченным и уставшим. А если бы смог, то наверняка заметил бы глаза цвета индиго, неотрывно следящие за ним, сидящим в салоне автомобиля.       Обычно, когда в фильмах или книгах происходит что-то мрачное, погода соответствует этим событиям. Но всё это вранье — кошмары приходят даже при свете солнца.

•••

      В баре сегодня шумно. Чонгук, расстегнув воротник рубашки, отпивает ещё один глоток можжевелового джина, прежде чем напряжённо вздохнуть. Это было идеей Чимина, и, несмотря на её сумасбродство, Чонгук почему-то согласился. Он просто не в состоянии отказать Паку. Именно из-за собственной бесхребетности теперь он сидит и буравит взглядом Чжиука, приобнимающего его любовь за плечи с вальяжным выражением лица и расслабленной позой демонстрируемого превосходства. Чонгуку охота цыкнуть. Чёрта с два он ещё раз согласится на сумасбродную затею Чимина «помириться с Чжиуком, ведь вы оба так дороги мне». Хочется сбежать отсюда.       Чимин оживлённо рассказывает о своём увлечении. Дело в том, что Пак Чимин — адреналиновый зависимый. Активные и опасные виды спорта? Подавай! Забраться на вышку связи высотой больше пятидесяти метров? Чимину туда надо. Пройти хоррор-игру? Он будет в первых рядах. Чонгук его страсть не разделяет, он человек не то чтобы боязливый — единственным его страхом является высота, — однако предпочитает сидеть на заднице ровно в своей зоне комфорта.       Но, как уже упоминалось, он не может отказать Чимину. Если бы тот вдруг предложил тройничок, Чонгук бы стиснул зубы и согласился, невзирая на ненависть к его чёртовому парню. От себя же тошно — что с ним творит безответная влюблённость…       С недавнего времени Чимин прямо помешался на одном таком явлении, от которого у него захватывает дух. Мало того, что это хоррор-квест, так ещё вокруг него такое облако тайн, что, впервые услышав обо всём, Чонгук счёл его выдумкой. Хоррор-квест, о котором слышали все, но никто и никогда не встречал победителей. Игра, где стынет кровь, как заверяют остальные, но кто эти самые остальные — неясно. Чонгук на такое лишь изгибает скептически бровь, а Чимин весь идёт восхищённой рябью от одного упоминания «Эскапады» — именно так называется тот самый квест.       Никто не знает, где будет Эскапада в следующий раз. Никто не знает, что за испытания там проводятся. Никто никогда не видел распорядителя этих игр. Игры проходят в режиме строгой секретности, попасть туда можно лишь получив приглашение, а у полиции много вопросов в отношении данного квеста. Чонгук чувствует дрожь холода от этой информации, ведь никому не известно, где появится Эскапада в следующий раз. Знают только, что срок между играми составляет семь лет.       — В этом году она должна состояться, — подхрипловатым кажется голос Чимина после выпивки. Его глаза горят неистовым огнём, когда речь заходит про Эскападу. Чонгук знает, что Чимин буквально помешан на этом квесте.       — Мне кажется, что все истории об Эскападе — выдумки, — фыркает Чжиук, расслабленно потягивая свою порцию джина и поглаживая кончиками пальцев по плечу Чимина. — Если бы реально раз в семь лет пропадали люди на этом квесте, полиция бы уже всё на уши подняла.       — Эскапада — не просто квест, — понизив интонации, заговорщицки тянет Чимин. — Это проверка чёртового дьявола, место, где наружу выходят все человеческие пороки! Испытание на прочность. Мне кажется, — Чимин тоже откидывается на спинку высокого стула, его волосы взъерошены, а взгляд явно пьян, — что люди просто не хотят распространяться о том, что происходит внутри Эскапады. Потому что там вскрывается истинная сущность, а она может быть абсолютно любой. На грани смерти люди способны на чудовищные поступки.       — Люди — животные, — пожимает плечами Чонгук. — Морали придают слишком много значения. Когда речь идёт о выживании, даже если это постановка, а особенно, если это качественная постановка, то там занимает главенствующую роль рефлекс выживания.       Чимин вспыхивает от заведённой темы. Они долго дискутируют, и Чонгука почти не тошнит от общества Чжиука с его сальными прикосновениями к различным частям чиминова тела.       — Гук-а, — тянет явно нетрезво Пак, когда время переваливает далеко за полночь, — ты бы хотел попасть на Эскападу? Я знаю, что ты тот ещё прагматик, что для тебя дискомфортно такое испытывать, но, будь такая возможность, ты бы испытал себя на дьявольских играх? Позволил бы своим демонам выйти наружу? Самым грязным?..       Чонгук на минутку задумывается, прежде чем ответить:       — Я не уверен, что сам бы хотел увидеть своих демонов, не то что показывать их другим. Но… — их взгляды сталкиваются, и всё лишнее прекращает существовать. Чиминовы глаза сверкают восторгом от их рассуждений, его губы порозовели и приоткрыты, опьянённый алкоголем взгляд полыхает. — Некая часть меня, возможно, с этической точки зрения не была бы против понаблюдать за падением человеческих качеств.       — Тут не этическая часть, — хохочет Чимин, запрокинув голову. Чонгук откровенно залипает на шее — длинной, сильной, с ярко очерченным кадыком и проступающими под светлой кожей синими венами, он любуется шеей Чимина, думая лишь о том, каково целовать её в порывах страсти. — Тут скорее садо-мазохистсткая.       — Не исключено, — нетрезво посмеивается Чонгук, и они снова создают ток зрительного контакта.       Чжиук покашливает, когда они пялятся друг на друга слишком долго.       — А ты, милый? — сладко тянет Чимин, проводя по воротнику Чжиука пальцами.       — Я? — Изгибает тот бровь.       — Хотел бы испытать свои личностные качества и вытянуть свои грязные грешки?       — Да я ангел во плоти, — зубоскалит Чжиук, вызывая внутри Чонгука потоки омерзения.       Вот кто-кто, а Чжиук явно не святой, Чон уверен: если покопаться в его нутре, можно найти много гнили. Одного Чонгук не понимает — почему Чимин по-прежнему с ним. Замечая все его взгляды в собственную сторону, его непозволение для Чонгука отдалиться… Друг не отпускает его, и дело даже не в помешанности Чонгука, а в том, что не отпускает сам Чимин… Это сводит с ума. Чонгук бы сделал всё что угодно, только бы быть с ним.       — Пойду покурю, — выдыхает он. Не приверженец, конечно, вредной привычки, но изредка позволяет одну-другую сигаретку, когда выпивает.       — Я с тобой! — вызывается Чимин и шатко поднимается на ноги.       Они оказываются в узком переулке за баром, Чимин абсолютно нетвёрдо стоит на ногах, и ему приходится опереться плечом о грязную, пропитанную запахами большого города и едких выхлопных газов стену из красного кирпича. Чонгук на него со вздохом смотрит, пока Чимин не может удержать между губ сигарету — та постоянно выпадает. Не вытерпев тщетных попыток Чимина прикурить, он подкуривает сам, а после просто вставляет Чимину в пальцы, чтобы держал. Сам закуривает новую.       — Спасибо Гук-и. — Улыбается мило Чимин, абсолютно точно пьяный в зюзю. — И спасибо, что пришёл сегодня. Я знаю, что ты его не любишь.       Чонгук молчит, выпуская горький дым через ноздри. Чимин почему-то расстроенно отворачивается и пьяно потупляет взгляд.       — Я бы не смог пойти на Эскападу, наверное, — хмыкает он, почти сползая по стене. Чонгук обхватывает его за пояс, не дав упасть. — Во мне слишком много демонов, я боюсь, что они придушат меня самого.       — Я в это не верю, — чуть ли не в ухо выдыхает ему Чонгук, осторожно удерживая свою сигарету в стороне от Чимина. Тот вздёргивает взгляд на Чонгука.       — Одно то, что я с тобой делаю, мне чести не строит, — шепчет он. Чонгук опускает взгляд. — Прости, я абсолютно дерьмовый друг, Гук-и.       Лицо Чимина искривляется, и Чонгук поджимает губы.       — Я не лучше, — тихо произносит он, прежде чем вжаться носом ненадолго в висок Чимина.       Ему отчасти интересно взглянуть на демонов Чимина и узнать, почему тот всё ещё прощает Чжиука за измены, живёт с ним, дружит с Чонгуком, зная о его чувствах, словно пытается из них сделать шведскую семью. Чон с усталостью вздыхает, пока ждёт, когда Чимин дрожащими руками затушит о стену окурок и бросит его под ноги им двоим.       Он бы и своим демонам взглянул в глаза. Если бы выдался случай. Посмотрел бы на них и врезал. Потому что пьяному Чонгуку кажется, что это именно демоны виновны в том, что он не может отказаться от любви к Пак Чимину и позволяет тому терзать себе душу.       В эту ночь Чонгук из-за опьянения снова не замечает, как его спину и лопатки удерживаемого им Чимина прожигают глаза цвета индиго.

•••

      Работы стало ещё больше. К ней прибавилась тревожность. С недавних пор Чонгуку начало мерещиться, что за ним следят. Постоянное ощущение прожигаемых чужим терпким взглядом лопаток не даёт ему покоя. Он стал хуже спать.       Дежурство в отделении в самом разгаре ночи — работы завались по самую макушку, и Чонгук сидит над планами будущих операций, изучает анализы пациентов, готовится согласовывать некоторые вмешательства с этической комиссией. У него раскалывается голова, когда Чимин, также находящийся на смене, вторгается в кабинет и порхает над полом, почему-то подозрительно полный энергии.       — Ты уже весь серый, Гук-а. Пойдём выпьем кофе. — Кладёт тёплую ладонь на его плечо медбрат.       — Не могу сейчас. — Хмурится Чонгук, но на деле нежится от прикосновения. — Госпожа Чан ещё под наблюдением после ИКД. У меня есть подозрения на осложнения.       Чимин надувает губы и хватает Чонгука за крепкое, натренированное залом и гантелями плечо.       — Доктор Чон, — со всей строгостью тянет Чимин. — Госпожа Чан спит, час ночи, в конце концов! На посту сестра Им, она как горгулья, мимо неё не пройдёт ни единая оплошность реанимационного. И мы спустимся на три этажа в кафетерий, ну же! Тебе нужен отдых! Я не хочу терять от переутомления лучшего кардиохирурга больницы, ещё и в свою смену. Не смогу себе простить.       Чонгук тихо и устало посмеивается от его дурачеств, но всё же соглашается и позволяет себя утащить в сторону кафетерия. Они беззаботно пьют кофе, но совсем недолго, а когда приходит время возвращаться к планам операций, Чонгук даже поникает. Редко когда им удаётся побыть вдвоём — всё чаще Чжиук встревает, взявшись из ниоткуда, будто выскочивший из табакерки чёрт. Чимин машет ему, когда они прощаются у сестринского поста, а Чонгук удручённо возвращается к своим бумажкам.       Однако, когда он уже садится за стол и начинает перебирать документы и карты, подняв одну из последних с записями анализов на биохимию госпожи Чан, Чонгук замечает, как между страниц вырывается нечто и падает на пол.       Это явно не больничные документы — яркий, красочный прямоугольник чёрного цвета с золотым окаймлением и красными, хорошо виднеющимися буквами. Чонгук нахмуривается, подцепляет выпавшее пальцами и держит с превеликой осторожностью. Когда переворачивает надписью к себе, его кровь тут же холодеет, ведь на чёрном покрытии крепкого и гибкого картона выведено готическим шрифтом латиницы лишь единственное слово.       Eskapade.       Чонгук вздрагивает. Он уж было хочет подняться с места, как вдруг Чимин залетает в его кабинет, будто ошпарившийся кипятком: весь красный, глаза дико и яростно горят, а в ладони покоится точно такой же чёрный прямоугольник с красными буквами.       Чонгуку кажется, что он слышит тихое пощёлкивание часовых стрелок в этот миг, сердце же пропускает натужный удар. Чья-то злая шутка? Он бы подумал на неугомонного Чимина, но тот выглядит столь же опешившим, сколь и сам Чон.       — Твою мать, — выдыхает хрипло друг, — если это злая шутка Чжиука, то я его придушу.       — А если это и правда Эскапада?.. — растерянно, совершенно неверяще тянет Чонгук, хотя ему тоже слабо верится в эту реальность.       — Тогда у меня будет крайне увлекательный выходной. — Сверкает опасно взгляд Чимина, и Чонгук поёживается.       Он серьёзно напрягается. Не прошло даже двух недель с момента, как они поговорили об Эскападе, как тут…       — Мне кажется, что это всё же шутка Чжиука. В тот вечер в баре были лишь мы трое, никто больше не мог знать о том разговоре…       Слова Чонгука прерываются запищавшим телефоном Чимина. Тот вздёргивает в изумлении брови, когда смотрит на экран, а после разворачивает его к Чонгуку, показывая, кто звонит. Там отпечатывается символами имя парня Чимина, и неприятный холодок вдруг прокатывается по спине Чонгука от нехорошего предчувствия. Будто снова кто-то пристально за ним наблюдает.

•••

      Через полчаса Чжиук, одетый в лёгкую домашнюю одежду, сидит рядом с Чимином на диване в ординаторской, стискивая в пальцах приглашение на Эскападу. Чонгук же расхаживает из стороны в сторону, словно это поможет ему успокоиться или решить проблему.       — Мы будем его вскрывать? — тихо произносит Чимин, трепля свой чёрный прямоугольник конверта.       — А стоит ли? — Напрягается Чонгук.       — А что тут такого? — Пожимает плечом Чжиук, буравит его глазами.       — Насколько я помню, об этом квесте ходят нелицеприятные слухи. И нужно ли нам вообще участие в нём? — Холодно прожигает Чонгук другого мужчину взглядом.       — Ладно тебе, — цыкает Чжиук языком, скептично посматривая на Чонгука. — Если бы там реально происходило что-то криминальное, то полиция давно бы открыла шумное расследование и прикрыла бы лавочку. Эти слухи распустили, скорее всего, сами создатели Эскапады. Чтобы нагнать жути и привлечь ещё больше народу.       Чонгук зажимает двумя пальцами переносицу. А после, вздохнув, останавливает взгляд на Чимине. Тот выглядит слишком воодушевлённым, и это Чонгуку не особо нравится. Знает ведь, как Пак бредит Эскападой, как сильно хотел бы туда попасть.       — Что думаешь, детка? — мурлычаще спрашивает Чжиук у него, и Чимин встрепеняется, оглядывая сперва его, а погодя — Чонгука.       Чонгук давяще молчит, хмурит брови. Ему всё больше кажется, что это чёртовы проделки Чжиука, который просто в очередной раз хочет поиздеваться над ним и доказать своему парню, какой же он невероятный человек, исполнив давнюю чиминову мечту. Чонгук хмурится сильнее, переведя взгляд на лежащий в стороне на столе чёрный с золотым конверт.       — Эскапада является лишь раз в семь лет, — тихо произносит Чимин, и в его интонациях Чонгук улавливает воодушевление. Конечно, этот адреналиновый маньяк душу продаст, чтобы испытать побольше ужаса. — Слухи и правда ходят жуткие, но… никто не может их подтвердить. Ведь не было ни тел, ни людей с увечьями.       — А победители? — раздражённо цедит Чонгук, не глядя на этих двоих. — Были ли победители? Ты сам говорил, что приз за выживание — огромная куча денег. Несколько миллиардов?..       Чимин сглатывает, когда их взгляды сталкиваются.       — О победителях ничего не известно, — шепчет он. — Но я встречал сводки полиции о том, что некоторым людям поступали большие суммы денег…       — Это ещё ничего не значит, — стоит Чонгук на своём и дальше, прожигая лицо Чимина терпким взглядом. — Что, если ужасные слухи — правда?       — Чжиук прав, Гук-а, — улыбается Чимин. — Если бы кто-то правда погиб на Эскападе, то поднялась бы шумиха… Такой шанс выпадает раз в семь лет, и если сейчас мы откажемся…       — Ладно, — Чонгук вздёргивает руки в потолок, рявкая, — ладно, дело твоё, но в этом дерьме я участвовать не буду. Непонятные приглашения, сомнительные сведения, я не идиот, чтобы вестись на подобное. Одно дело обсуждать по пьяни вероятность, а другое — в реальности подписываться на незнамо что.       — Да ты трусишка, — едко усмехается Чжиук, на что Чонгук кидает в его сторону уничтожающий взгляд.       — Чонгук-а, — Чимин подскакивавет с места, чтобы, приблизившись, обхватить Чонгука за ладони, — никто тебя не принуждает. Я всё понимаю, выглядит подозрительно, но это Эскапада. Я больше не получу шанса, возможно, попасть туда. Этот-то — чудо…       — Хорошо. — Чонгук сдерживает гневные выдохи, злясь только сильнее из-за самодовольного лица Чжиука. — Но без меня в этот раз, Мин-ни.       Чимин поджимает губы, когда Чонгук, выпутавшись из его хватки, уходит прочь из ординаторской. Приглашение с собой не забирает, так и оставив лежать на краю стола.

•••

      Всё дежурство он чувствовал себя отвратительно. Он был груб с Чимином, хотя сам не понимал, что этому послужило. Почему-то пришедшее приглашение вызвало такую тревогу и столь сильную нервозность, что Чонгук буквально вышел из себя. Теперь, когда он проспался и отдохнул, к тому же, как следует успокоился, ему становится стыдно за подобную истерию в ординаторской. Ещё один повод для Чжиука презрительно хмыкать над Чонгуком, издеваться и показывать своим гигантским самомнением, что он во всём лучше него.       Чонгук начинает беситься от таких мыслей ещё сильнее, но сдерживает порывы. Вместо этого, потренировавшись в зале и приняв душ, выходит из ванной, чтобы добрести до кухни и позавтракать. На нём лишь серые спортивные брюки, низко сидящие на тазовых косточках, обнажённый торс всё ещё хранит мелкие капли воды после купания, а рукав чёрно-красными чернилами выделяется на бронзовой коже.       Почесав живот, Чонгук вздыхает и лезет в холодильник за яйцами, намереваясь приготовить омлет. Если Чимину и его бойфренду совсем нечем заняться, то Чонгук за ними собакой не побежит. Пусть развлекаются как им угодно, Чон задолбался ощущать себя не в том месте вбитым гвоздём на их празднике двух влюблённых геев.       Задумавшись, стоит ли в омлет добавлять ветчину, Чонгук вдруг поёживается. И снова по спине ползут мурашки, будто кто-то крайне пристально буравит голые лопатки и широкую спину внимательным взглядом.       Холодок тянет по босым ногам.       Чонгук оборачивается, насупив брови, оглядывает пустую минималистичную кухню своего одинокого холостяцкого дома, прежде чем цыкнуть на себя самого и вернуться к раздумьям об омлете. Он уже закрывает локтем дверцу серебристого холодильника, когда вздрагивает, в отражении отполированной дверцы заметив силуэт с синими, слишком яркими для человека глазами.       Лоток с яйцами выпадает из рук Чонгука, и тот смачно выругивается, чувствуя, как склизкий белок растекается по напольному покрытию.       — Твою мать!       Чонгук склоняется, чтобы собрать расквасившиеся яичные скорлупки, и, выпрямившись, думает пойти за шваброй, как вдруг в его животе холодеет, стоит бросить взгляд на холодильник. Чонгук опешивает, поджимает губы, видя, как одним из магнитиков, привезённым из Вьетнама, к корпусу холодильного шкафа пришпилен чёрный конверт с золотым окаймлением и кроваво-красным названием.       Eskapade.       Тело сковывает накатывающей зябкостью ужаса.       Секунду назад, когда Чонгук смотрел на чёртов холодильник, там не было этой дряни.       — Что за дьявольские шутки, — шепчет обескураженно Чон, швырнув скорлупки в раковину рядом на рабочей поверхности.       Ему действительно становится жутко. Во-первых, от ощущения, что за ним безотрывно наблюдают, во-вторых, от того, что чёртово приглашение взялось буквально из ниоткуда. Чонгук срывает конверт с холодильника и швыряет его в мусорную урну возле стола.       Однако тело прожигает сомнениями. Это больше не смахивает на дурацкие приколы Чжиука, тот бы не смог провернуть подобное. Слабо верится, что у Чонгука проблемы с памятью, и на самом деле он захватил с собой приглашение на Эскападу. Потому что Чонгук прекрасно помнит, что не брал злосчастный конверт.       Посомневавшись секунду, Чон выуживает проклятую бумагу из мусорки, тяжело дышит. Его вдруг охватывает нешуточным страхом: а что, если на чёртовом квесте действительно погибают люди? Что, если есть нечто мистическое, как и появление конверта у него на кухне, в этом месте, в этой Эскападе… Тогда Чимин, со своей любовью к опасности по-любому отправившийся туда за острыми ощущениями, рискует оказаться в беде.       Тяжело сглотнув, Чонгук размышляет. Если Чимин в беде, он не может просто так взять его и оставить. Никогда себе не простит, если с Чимином что-то случится.       Хватает телефон, чтобы поспешно найти в вызовах нужный контакт, но никто не отвечает. Телефон Чимина вне зоны доступа. Чжиук тоже трубку не берёт — срабатывает голосовая почта, и тогда Чонгуку становится по-настоящему страшно. Он, тяжело дыша и чувствуя, как ступни прилипают из-за белков разлетевшихся по всей кухне яиц к плитке, хватает со стола чёрный прямоугольник конверта, чтобы рваными движениями подрагивающих пальцев распечатать его.       На чёрной бархатной бумаге красными готическими буквами выведено:

      ПРИГЛАШЕНИЕ НА ИГРЫ ЭСКАПАДЫ. ПЕРСОНАЛЬНЫЙ ВХОД. ЧТОБЫ ПОДТВЕРДИТЬ, ОТПРАВЬТЕ НА НОМЕР 999 КОМАНДУ «PLAYER», ДАЛЕЕ — СЛЕДУЙТЕ ИНСТРУКЦИЯМ.

      Чонгука всего передёргивает. Он снова пытается дозвониться как до Чимина, так и до его парня, однако их сотовые молчат и звонки остаются безответными. Он читает последнюю строчку в приглашении, написанную мелким шрифтом.

      Приглашение действительно до седьмого июля две тысячи ХХ года, полудня. После этого регистрация будет закрыта. Эскапада не несёт ответственности за сделанный вами выбор.

      Чонгуку становится жутко. Чимин вне зоны. Что, если он уже в игре, что, если он в опасности?.. Чонгук тяжело сглатывает, прежде чем взглянуть на заблокированный экран смартфона. Седьмое июля. Одиннадцать тридцать четыре. До конца регистрации двадцать шесть минут. Трудно дышать, мысли роятся в голове, подобно назойливым кусачим мухам, вот-вот вырвущимся из черепа и раздробящим его. Быть может, Чимин просто спит на выходном на пару со своим Чжиуком, Чимин — вообще любитель поспать подольше, была бы его воля — сутками отсыпался, если бы не ответственная работа.       Но что, если он всё же не спит?..       Чонгук ощущает холод, прокатившийся по позвоночнику, слегка заострившемуся из-за того, что он сгорбился. Смуглая кожа натягивается в районе спины. Его пульс стучит неимоверно быстро и громко в голове, ушах и груди, такое чувство, что сердце вот-вот остановится.       Схватив телефон, Чонгук торопливо вводит нужную команду и отправляет её по указанному номеру. Он ведь сможет выйти из игры, когда найдёт Чимина и убедит его убраться оттуда к чёртовой матери? Потому что ощущение постоянного наблюдения, сопутствующее каждому шагу Чонгука, никуда не отступает. Это какая-то чертовщина.       — Что?.. — хрипит Чонгук, как только телефон гаснет и выключается в его руках, стоит сообщению дойти до адресата. — Что за херь?!       Экран снова вспыхивает, но почему-то остаётся довольно тёмным. Значок загрузки ярко-красного цвета всё крутится и крутится, почти сводя с ума, а когда гаджет включается, то на нём есть лишь вкладка открытого диалога с номером 999. Чонгук силится ткнуть в другие кнопки, но телефон не реагирует. Вздрагивает, когда техника исходит вибрацией единственного сообщения с адресом. Чонгук дрожащим большим пальцем открывает то, и его переводит в чёрно-красный навигатор с уже указанным пунктом назначения.       В уголке экрана крупными красными цифрами мелькает таймер.              Отсчёт в двадцать минут начал свой бег. Путь составляет двадцать минут.       Чонгук, схватив со спинки стула случайную футболку, стремглав бросается к машине, чтобы выехать сию же минуту, впрыгивает в кеды, хватает ключи с тумбы и вылетает из дома. Отсчёт неумолимо истребляет и сжирает секунды, данные ему на дорогу.       Путь почти не запоминается; Чонгук мчит по указателям, нарушая правила движения, его внутренности дрожат по мере того, как утекает время на цифрах таймера. Страшно. Потому что совершенно неизвестно, что случится, если минуты иссякнут. Когда на исходе оказывается время, данное на дорогу, навигатор Чонгука пропискивает неестественным, явно обработанным голосом:       — Вы прибыли в точку назначения.       Чонгук, задыхаясь, медлит лишь несколько секунд, покопавшись в бардачке, хватает телефон и выскакивает из машины. Он приехал за город — в какой-то промышленный пустынный район, — где есть только похожие на заброшенные складские помещения. Отсчёт снова начинает свой бег — тридцать секунд, а после выскакивает QR-код. Панически ища, где же сканер для этого кода, Чонгук видит, как секунды таймера тают на его глазах, а вскоре замечает, как на одной двери, обшарпанной, покрытой коррозийными пятнами, светится небольшой чёрный экранчик.       Бросившись к нему, Чонгук вытягивает руку с телефоном вперёд, и сканер молниеносно считывает данную информацию. Дверь отъезжает в сторону с противным, отдающимся эхом где-то в глубине помещения звуком скрипнувших рельсов. Внутри — кромешная тьма, в которую, видимо, Чонгуку нужно войти. Сердце бешено тарабанит в груди. Взглянув в темноту, он дёргано оборачивается на пустынное пространство за ним, на брошенную машину в стороне. Это — последний рубеж, где он ещё может повернуть в обратном направлении. Если шагнёт… не уверен, что ему дадут выбраться.       Но стойкое ощущение того, что Чимин со своим шилом в заднице определённо ринулся в эту темноту с особо мазохистским предвкушением и отбитым чувством самосохранения, толкает его в спину. Если хочет увидеть Чимина, убедиться в его целостности и попробовать вернуть назад, то должен шагнуть. Скорее всего, они с Чжиуком не берут трубку, потому что и их телефоны скованы странной блокирующей всё, кроме дебильного диалога с таймером, программой.       Чонгук тяжело сглатывает, вновь оборачиваясь на свободу. По его мускулистой шее, где от напряжения проглядывают синие венки под кожей, стекает липкий холодный пот. Пошире распахнув глаза и крепко сжав зубы, Чонгук отворачивается от пространства вне и делает шаг вперёд, ощущая это так, словно ступает в бездну. Дверь за его спиной тут же резво, скрежеща, захлопывается, вынуждая Чонгука вздрогнуть всем телом.       Он застывает, беспомощно уставившись перед собой в этой кромешной непроглядности, вытягивает руку вперёд, будто силясь что-то нащупать, но там его встречает лишь неосязаемая пустота, из-за которой Чонгук проваливается и едва не спотыкается. Телефон подозрительно молчит, а вдали раздаётся скрежет, не на шутку тревожащий его, словно открываются ещё одни двери.       Чонгук едва удерживается от вскрика, когда сзади ему вторит такой же противный скребущий звук металла о металл. Следом в спину что-то упирается и вынуждает скользить вперёд — в тягучую смоляную неизвестность. Чонгук силится упереться пятками в пол под собой, но механическая сила, толкающая его и не позволяющая остановить движение, таранит бульдозером. Чонгук тяжело дышит, стискивает зубы, не зная — оборвётся ли в следующее мгновение его жизнь или случится что-то иное, даже хуже, а после запинается обо что-то и заваливается перед собой, больно стукнувшись щекой об пол. Возле его ног начинается новая порция визгливого хруста, и Чонгук, испугавшись, поджимает колени к груди. Он крепко зажмуривается, выдыхая воздух через стиснутые зубы, когда нечто с грохотом захлопывается.       В следующую секунду его ослепляет белым вспыхнувшим светом, и Чонгук шипит, привыкший за несколько минут к кромешной темноте.       — Гук-а? — раздаётся слабо сбоку, и глаза раскрыть всё же приходится. Уходит несколько мгновений на то, чтобы привыкнуть к жгущему глаза освещению.       Проморгавшись, Чонгук размыто видит знакомый силуэт — Чимин присаживается рядом с ним на корточки. Его ноги обнажены до колен из-за бриджей, на плечах — лёгкая футболка. Чонгук же распластан на грязном полу в потасканной и уже в чём-то изгвазданной футболке да просторных серых спортивках. Он торопливо поднимается с пола и обхватывает Чимина за щёки, принимаясь осматривать со всех сторон.       — Ты в порядке? — шепчет Чонгук, оглядывая его с особой тщательностью.       — Конечно. — Тёплые пальцы касаются чонгуковых ладоней, проводят по костяшкам, пока Чимин вглядывается в побледневшее лицо друга. — Как ты тут оказался? Ты ведь не хотел приходить…       — Видимо, всё же не хотелось прослыть последним трусом перед тобой, детка, — усмехается ещё один голос сбоку.       Чонгук не обращал внимания прежде, что с Чимином в помещении есть кто-то ещё. Он гневно оборачивается на говорящего и прожигает ненавистным взглядом.       — Чжиук, прекрати, — резко выдыхает Чимин, удивляя Чонгука. Чжиук лишь фыркает. — Гук-а, что случилось?       — Дома я был. А после начала происходить какая-то чертовщина. Приглашение, — Чонгук сглатывает, — оно взялось буквально из ниоткуда. Я стал переживать за тебя, а ваши телефоны были вне доступа.       Чимин поджимает нижнюю губу.       — Наверное, это часть игры, — слабо улыбается он.       — Чимин, что-то не так. С этой чёртовой Эскападой, — переходит на шёпот Чонгук. — Я всем своим нутром ощущаю, что что-то не так.       Он хватает Чимина за ладони, замечая боковым зрением сидящую молодую девушку у стены слева. А рядом с ней — белокурого неформала. У противоположной — ещё две женщины, уже постарше, одна в деловом костюме и со строгим выражением лица. Стискивая тёплые пальцы Чимина, Чонгук почему-то ощущает, что всё внутри обрушивается. Он должен увести Чимина отсюда. Как можно скорее.       — Мы должны уйти, — почти умоляюще твердит Чонгук. — Выйти из этой чёртовой игры. Я знаю… — предвещая споры, произносит он. — Ты очень хотел попасть сюда. Но я прошу тебя, как твой лучший друг, мы должны уйти.       — Эй, послушай. — Нахмуривается Чжиук, поднимаясь на ноги и подходя к Чонгуку поближе. — Успокой свои гормоны. Отвянь от моего парня. Мы наконец пришли развлечься в чёртову таинственную квест-комнату, а ты тут разводишь сопли, лишь бы привлечь внимание Чимина к себе.       Сам Чимин выглядит растерянно, он охает, когда Чжиук грубо толкает Чонгука в плечо.       — Прекрати! Что ты творишь? — Оттаскивает прочь Чимин своего бойфренда и тут же оказывается рядом с Чонгуком. — Гук-а…       — Чимин, — просяще хватает его за ладонь он снова. — Давай откажемся от Эскапады. Прошу тебя.       Чимин сомнительно смотрит на него, замечает подрагивающие ладони и встревоженный взгляд.       — Я с тобой в чёртовы горы пойду, только давай выйдем из игры.       — Эй, детка, отойди от него и прекрати слушать полоумные речи.       — Захлопнись нахер, — рявкает Чонгук, отчего Чимин сморщивается. — Мин-ни, послушай, мы должны уйти. Веришь мне?..       Чимин в смятении опускает взгляд, раздумывает несколько с ума сводящих мгновений, а после, оглянувшись на Чжиука, стискивает пальцы Чонгука в ответ.       — Хорошо, Гук-а. Только чтобы ты был спокоен. — Робкая улыбка касается чиминова лица. Чонгук с облегчением может позволить себе выдохнуть.       Он оглядывается, замечает несколько глазков камер, мигающих красным, а после громко выдаёт:       — Эй! Мы хотим выйти, пока игра не началась! Мы отказываемся от участия! — Он крепко сжимает ладонь Чимина в своей, пока Чжиук начинает подходить.       — Чонгук, слушай сюда…       — Нет, это ты меня послушай. — Заводит он Чимина себе за спину, пока тот ошарашенно пялится на обоих парней. — Здесь явно будет происходить какое-то дерьмо. И если ты по-прежнему не понял…       Их прерывает механический мужской голос, вырывающийся из непонятно где расположенных динамиков:       — Выход из игры невозможен. После регистрации игроки дают своё согласие на Эскападу. Выход из неё достигается посредством выигрыша.       Все присутствующие застывают.       — Что за клоунада. — Чонгук оборачивается на говорящего — неформал с кипельно-белыми волосами цокает языком. — Мы пришли на квест, а вы тут любовные драмы устраиваете. Заканчивайте и давайте играть.       — Мы хотим выйти! — хрипит Чонгук.       — Вы хотите выйти, но правила ясны: выход — только когда пройдём игры. — Встаёт девушка, сидящая рядом с неформалом. — Так что закройте рты и играйте. Снаружи с проблемами разберётесь.       Чимин вздыхает.       — Видишь? Ты только бесишь нормальных людей, — злорадствует Чжиук. — Детка, иди сюда. Поиграем, развлечёмся и вернёмся домой, пока твой дружок тут полоумно верещит. Нехрен было регистрироваться на Эскападу, если у тебя яйца скукоживаются от обычного квеста.       — Чжиук, прекрати его оскорблять, — мрачнеет Чимин, не собираясь подходить ближе. — В страхе нет ничего полоумного. Все люди чего-то боятся. А если говорят, что не боятся, — они лгут.       Чжиук сморщивается и цыкает.       — Я не для того сюда с тобой пришёл, чтобы делить с этим идиотом. На работе ещё выясним отношения.       Чонгук отпихивает Чжиука от себя, его верхняя губа дрожит в раздражении.       — А ты только и можешь меня пугать своими связями в Министерстве здравоохранения, да?       — Хватит, — резко вскрикивает Чимин. Остальные счастливчики Эскапады медленно поднимаются на ноги и смотрят на троицу с раздражением. — Хватит, ясно? Ты прекрати задевать Чонгука. А ты успокойся. Если нам не выйти по-другому, значит, мы пройдём квест и уйдём. Всё остальное снаружи.       И, выпутав руку из хватки Чонгука, Чимин отходит от них обоих. На его скулах, выдавая эмоции, играют острые желваки.       — Игроки, — выдёргивает их механический голос из ниоткуда. — Эскапада будет состоять из пяти комнат. Пятая — финальная, оттуда выйдут победители. Четыре комнаты — четыре задания на логику, смелость и хватку. Подтвердите на устройствах готовность к началу квеста и проходу в комнату один.       Смартфон Чонгук вспыхивает красным табло. На нём есть лишь одна кнопка — «Подтвердить». Большинство игроков без раздумий клацают по экранам, в том числе и Чимин, не желающий, судя по всему, говорить ни с Чонгуком, ни с Чжиуком. Чонгуку же самому ничего не остаётся…       Он должен уберечь Чимина, что бы их ни ждало в чёртовых комнатах для квеста. Потому большой палец дрожащим, но всё же твёрдым движением нажимает на нужную алую иконку.       Комната снова погружается в темноту с неслышимым щелчком, и единственными звуками, сопровождающими их в этом мраке, остаются судорожные выдохи присутствующих и… тиканье часов. Словно их время на исходе, секундные стрелки щёлкают и щёлкают. Чонгук вздрагивает, когда ощущает всеми фибрами — не слышит даже — скрипучий звук утягиваемой по полу цепи. Звенья звонко клацают, и на уровне пола распахивается крохотная дверца справа от Чона. И вновь начинается лязганье, которое он уже слышал. С таким звуком двигались стены, толкая его к квесту.       — Быстро в дверь! — командует он, вполне хорошо понимая, что если кто-то помедлит — его просто раздавит. — Чимин!       — Я здесь, — раздаётся позади.       Девушки, сидящие ближе к отверстию, бросаются к крохотной двери и протискиваются в неё на четвереньках, а Чонгук, слыша лязг медленно сужающей пространство стены, пытается нащупать Чимина в полутьмах, где виднеется едва ли что-то в отсветах дверки у пола. Кто-то слева вскрикивает, а рука Чонгука натыкается на нечто тёплое.       — Это ты?       — Да, Гук-а, — выдыхает Чимин. Он, стиснув пальцы Чонгука и встревоженно вздохнув, подталкивает его в сторону двери.       Они замечают Чжиука. Чонгук вспыхивает от того, что этот мерзавец даже не обеспокоился тем, где его парень, а в числе первых пробрался к выходу, но давит в себе гнев, собираясь как можно быстрее пробраться следом за уже присевшим на корточки Чимином, ведь скрежет ужасающе близко.       Он, присев, ползёт в узкое отверстие и моргает, ослеплённый показавшимся ему ярким светом. Когда зрение приходит в норму, замечает, как парень-неформал помогает одной из девушек забраться в следующее помещение, а после, едва успевает её нога в изящной балетке ускользнуть из проёма, как грязная стена с грохотом сталкивается с той, из которой они выбрались. Ещё немного — и её бы раздавило.       — Чёрт возьми, — выдыхает девушка, оглянувшись. — Какой правдоподобный квест…       Они застывают, оглядываясь. Стены, потолок, пол — всё сплошь состоит из странных, искажённых зеркал. Даже в глазах начинает рябить из-за них, и Чонгук снова моргает. Он находит Чимина и стискивает его плечо, утянутое в рубашку, уже немного испачкавшуюся. Подошедший Чжиук на него злобно зыркает и приобнимает парня за талию.       — Эй, давайте хоть имена друг друга узнаем, — выдыхает одна из девушек, стоящая рядом со взрослой женщиной в костюме. — Я Линель.       — Чонгук, — без особого интереса бросает он. Остальные тоже представляются. Неформал оказывается названным Саджином, едва успевшая девушка — Наёль, а взрослая женщина — Махи.       — Окей, если со знакомством закончено, — Саджин, прищурившись, оглядывается, и взгляд его застывает на Махи. Та вся неестественно побледнела и теперь трясётся. — Ты боишься зеркал?..       — Это неважно, — вклинивается Наёль. — Нам нужно разгадать загадку и выбраться, взгляни, — все переводят взгляд на один из углов, где ведётся отсчёт — десять минут. — И я, кажется, знаю ответ.       Чонгук внимательно наблюдает за ней, а Наёль обходит зеркала, рассматривая их все. В верхней части каждого на стенах и полу — круглые кнопки размером с небольшой крекер.       — Мы изучали это недавно на парах, — с иронией хмыкает она, пока остальные, ни зги не понимая, просто стоят. Чонгук не догадывается даже о смысле загадки, не говоря уже о том, чтобы попробовать искать решение. — Это задание на поиск преломления цвета. Некоторые зеркала создают иллюзию, они селективно отражают волны света, оставляя лишь один цвет, на диапазон которого настроены. Зелёный, — шёпотом добавляет Наёль, сощуриваясь. — Я… думаю… что нужно расставить зеркала в определённом порядке.       Она выпрямляется и озирается.       — Если присмотреться, — бормочет Наёль себе под нос, — то некоторые отражают цвет слабее, другие — мощнее.       Наёль принимается ходить по пространству, состоящему из зеркал, а игроки нервно поглядывают на таймер. Каждая посеребрённая поверхность искажает изображение и создаёт иллюзию переполненной людьми комнаты, Чонгук поёживается — становится дискомфортно из-за футуристично изуродованных тел, отражающихся в зеркальных поверхностях. Неудивительно, что Махи вся трясётся.       — Семь минут… — хрипит та. Она всё бледнее становится секунда за секундой, и Чимин подхватывает женщину, когда та едва не оседает на пол, исходя испуганной испариной и трясясь.       — Сейчас-сейчас, — бормочет Наёль, судорожно шарясь по зеркалам. — Я думаю, что зеркала нужно расставить в порядке возрастания волн, как в одном из экспериментов по физике. По нему тестируют в программе университетов…       Она вдруг клацает на зеркало, в котором Чонгук не замечает ничего необычного, и кнопка загорается зелёным. После Наёль нажимает на второе — и действие повторяется. Она носится по комнате и клацает кнопки, долго раздумывая, а таймер ползёт всё ближе к минимуму времени.       И когда на табло остаётся лишь тридцать секунд, Чонгук сжимается внутренне, потому что Наёль с явной растерянностью начинает метаться между двух зеркал.       — Ну что там? — нетерпеливо вклинивается Саджин. Его белые волосы кажутся неоново-зелёными в освещении комнаты.       — Я не могу понять. Они почти одинаковые, — хрипит Наёль, выхаживая от одного зеркала к другому. — Не могу… какое же из них…       Саджин бросает взгляд на таймер. Пятнадцать секунд.       — Давай же! Время почти вышло!       Наёль перепуганно вздрагивает, протягивает руку к кнопке первого зеркала, но, помедлив от сомнений, бросается ко второму, чтобы нажать на него. Саджин, стоящий рядом, охает, когда кнопка загорается красным. Наёль застывает истуканом за секунду до всего.       Никто бы не успел ничего сделать. Зеркало, затрещав и издав ужасный скрип, разлетается во все стороны, будто кто-то его подорвал. Наёль падает на пол из посеребрённой поверхности замертво, и тогда Чонгук с ужасом видит, как её глаз и горло оказываются проткнутыми осколками. Им всем пришлось прикрыть лица от летящих кусков.       Кто-то кричит, но Чонгук настолько ошарашен, что в его ушах лишь писк. Кто-то ругается. Десять секунд.       — Нажми!       Промедления быть не должно. Это всё — не шутки. Они действительно попали в грамотно расставленную ловушку чьего-то злого умысла, и неизвестно, что может случиться, если истечёт данное им на решение задач время. Быть может, все зеркала разорвутся, и мало кому удастся выбраться не искромсанным.       — Да не буду я нажимать!       Чжиук хватает Саджина за грудки и подталкивает его к зеркалу, которое Наёль не выбрала. Чонгук бросает взгляд на Чимина, придерживающего Махи, а тот — белее бумаги, ведь смотрит лишь на то, как под ещё минуту назад живой Наёль растекается лужа почти бордовой крови, как тело её содрогается, исторгая алые струи и последние мгновения. Хочется крикнуть Чимину, чтобы он отвернулся.       Пять.       — Нажимай, мать твою! — ревёт одна из девушек, а Чжиук толкает Саджина к нужному, выбранному им зеркалу; послали туда паренька, чтобы не погибнуть самим. Чимин сказал правду: Эскапада вытаскивает самых страшных демонов из тех, кто должен зваться людьми.       Четыре.       Саджин дрожит, его глаза широко распахнуты. Он уже осознаёт, что если ошибётся — его постигнет судьба Наёль. А выхода иного нет. Саджин, зажмурившись, почти бьёт по кнопке и стискивает зубы. Чонгук воинственно борется с желанием крепко зажмуриться. Времени не осталось. Шансов на ошибку у них не было и подавно. Дерьмо.       Три.       Кнопка загорается зелёным, сбоку от Саджина в одном из зеркал распахивается дверь. Тот стремглав бросается к ней, так как замечает, что створка медленно начинает закрываться. Счётчик в углу останавливается, красные цифры, исходя рябью электричества, подрагивают. Дверь же продолжает закрываться. Чжиук влетает следом за Линель, а Чимин тормозит, таща почти бессознательную Махи, и Чонгук, подхватив с другой стороны, помогает втащить немаленькую особу в проём. Он остаётся совсем узким, но Чимин умудряется протиснуться.       Ушей Чонгука касается подозрительный трескучий звук. Щель становится всё уже, и он поспешно силится в неё втиснуться. Хрипит, чувствуя, как дверь его сдавливает, а после ощущает тёплую сильную хватку на своём предплечье.       — Давай, Гук-а! Поднажми! — И Чонгук слушается, вскрикивает, видя боковым зрением, как трескаются чёртовы зеркала.       Из последних сил они оба стараются: Чимин тянет застрявшего Чонгука на себя, а тот отталкивается ногами от скользкого стеклянного пола. Его взгляд в последнюю секунду касается бездыханного тела Наёль, и Чонгук вздрагивает, улавливает нарастающий рёв готовых взорваться зеркал. Он натужно вскрикивает и всё же, почти порвав футболку, втискивается в следующую комнату. Чимин успевает его поймать, но пошатывается, едва не заваливаясь назад и не утягивая за собой Чонгука.       — Цел? — спрашивает, держа его за плечи, Чимин.       — А у меня не хочешь спросить? — рявкает Чжиук, на что тот морщится и резко поворачивается. — И вообще… что за дерьмо только что было?       — Мать вашу, — причитает Линель, обхватив голову руками. — Она умерла… умерла… мама… я хочу выйти отсюда, — разражается плачем девушка.       Махи едва способна прийти в себя, её кремовая блузка покрыта пятнами испуганного пота, лицо — неестественно бледное.       — Человек погиб, — хрипит Чимин и отчаянно вскидывает взгляд на Чонгука, внезапно понимая, что его не обмануло предчувствие.       Они в полной заднице, и выход из неё лишь один — выиграть квест. Игроки переглядываются, тяжело дыша. Саджин, упершись в стену узкого коридора ладонями, склоняется. Его тошнит в угол. Чжиук с раздражением глядит на своего парня, его обычно уложенные волосы всклокочены. Сам Чимин пребывает в шоке, привалившись к стене. На каждом лице здесь присутствующих читается животный ужас, перемешивающийся с тягостным отчаянием. Черты становятся резче, глаза теряют человечность, ведь сейчас у них единственная задача — выжить.       — Твою мать, — снова причитает Линель, дрожа и оглядывая всех, но, судя по остекленевшим зрачкам, не видя.       — Так, — хрипит Саджин, утерев рот и, кажется, умудрившись взять себя в руки. — Нам нужно идти дальше. Быть может, уже идёт отсчёт. Если в условиях этого квеста — выбраться только путём победы, значит, постараемся друг другу помогать.       Затягивается минута, искажённая тревожным и давящим на мозги отчаяньем, но никто не отрицает предложение Саджина.       Чимин уверенно кивает и подаёт Махи руку, чтобы та смогла встать. Сам Чонгук подхватывает охваченную паникой Линель, ставя на ноги. Чжиук, цыкнув, шагает вперёд, словно не собирается никого ждать, и Саджин косится на него. Не все здесь готовы протянуть друг другу руку помощи. Или никто не готов? Просто нервы ещё недостаточно на пределе, чтобы показать истинные лица?       Коридор выводит их к невзрачной двери. Та распахивается перед игроками, как только последний приближается, и Чонгук ловит себя на том, что снова слышит этот звук — этот противный лязгающий звон скребущих по полу цепей, щелчки секундной стрелки, словно неизвестный, скрывающийся в тенях, достал из кармана старинные часы с круглым циферблатом. Чонгук морщится, уловив призрачные шепотки на фоне, потряхивает головой, подталкивая девушку вперёд. Это всё из-за стресса и всплеска адреналина. Это нагнетение обстановки и страх, который просачивают насильно им в души и разумы, чтобы посмотреть все возможности, выходящие за пределы человеческого.       На его глазах молодую девушку только что убило осколками клятого зеркала, неудивительно, что один блевал, а вторая почти впала в транс. Это только в фильмах герои без промедления анализируют ситуацию и способны принимать решения незамедлительно, к тому же, ещё и правильные. Он удивлён, что пока ещё никто не впал в окончательную истерию и не обделался. Ну, если не учитывать ступор Махи и накатывающее Линель. Сам Чонгук старательно сдерживает дрожь ужаса, глядя на бледного будто полотно Чимина. А перед глазами стоит лужа крови, стекающей тёмной волной из вспоротого горла.       — Чёрт! — слышит он глухо чиминов голос, а сам Пак пятится, отпустив руку Махи.       Чонгук подхватывает его под руку, и друг разворачивается, утыкаясь ему в плечо. Ощутив тепло его щеки через тонкую растянутую материю футболки, обхватывает Чимина за руку, а после замечает — весь пол комнаты объят мелкими, тихо потрескивающими и семенящими, ползающими по поверхности насекомыми. Их склизкие лапки противно перебирают, крылышки трепещут. От мелких червей и опарышей до крупных жирных тараканов — они испещряют тонким мерзким слоем весь пол. Чонгука самого передёргивает, и это при том, что он не боится насекомых, — просто противно. А у Чимина от лица отливают все краски, друг всё тяжелее дышит.       Табло на противоположной стене сверкает отсчётом в чёртовы десять минут. Чонгука передёргивает от того, что где-то вдалеке он вновь слышит звон цепей.       — И что мы должны делать? — осторожно переступает букашек Чжиук. Над таблом висит ещё одно — картонное, будто отрывной календарь. На бумаге красным зияет цифра пять.       — Что-то, связанное с пятёркой… — шепчет Саджин.       — На спинке таракана! Я видела! — вскрикивает Махи. — Там буквы!       — Быть может, ключом к выходу является слово, а буквы, которые составят его, — на жуках? — с омерзением от того, что им, возможно, придётся копаться в насекомых — склизких, стрекочущих и шевелящих усами, — выдыхает Чонгук.       Игроки рассыпаются по помещению, ловят жуков, а таймер бессовестно отщёлкивает данное им время. Осознание того, что пальцы Чонгука будут вынуждены коснуться кишащих на полу тварей, вызывает подкатывающую волну тошноты.       — Ищите больших и толстых! — выкрикивает Саджин, упав на колени. — На которых будет хорошо видно!       Чонгук бросает взгляд на трясущегося Чимина, а тот зеленеет на глазах. Как он справится? Это — единственное, чего боится бесстрашный адреналиновый маньяк, от приближающейся осы он может закричать, как маленький. А тут… целое стадо чёртовых насекомых.       — Стой тут, я поищу, — произносит Чонгук, из-за чего Чимин дёргается.       — Нет, — дрожаще-низко выдыхает тот, — искать должны все, времени мало…       Чимин с содроганием, всё больше зеленея, принимается с брезгливой осторожностью наступать в места, где нет жуков. Комната полностью пустая, лишь насекомые, ползающие по всем поверхностям, лампы — длинные, диодные, грязные стены и шарящиеся среди букашек люди. Чонгуку противно касаться мелких тварей, но таймер отсчитывает последние пять минут для них. И неизвестно, что будет ждать при провале.       Чимина тошнит. Он закрывает рот рукой, но, когда Чонгук подходит, раздавив несколько мелких червей, тот отмахивается и склоняется, тяжело дыша. Видно, с каким усилием Чимин продолжает держать себя в узде.       — Нашёл! — рявкает Чжиук, держа жирного таракана в пальцах. Остальные ползут по его штанинам, пока главврач больницы сидит на коленках, и Чонгука сильнее начинает подташнивать.       — Я тоже, — шепчет едва слышно Махи. Игроки вдруг замечают, что табло с числом пять движется, перещёлкивается, и меняется на острую тройку.       — Три буквы, — выдыхает Саджин. — Держите ваших тараканов как следует, блядь… — И падает на колени, пытаясь поймать хоть что-нибудь.       Чонгук едва не наступает на крупного мясистого волосатого жука, от которого у него сворачивается желудок, а после замечает, что Линель испуганно дрожит и теряет ориентацию в пространстве. Бросив взгляд на табло, считающего две минуты, Чонгук кричит ей:       — Ищи давай! Время на исходе.       — Гук, — всхрипывает сзади Чимин, с омерзением держа большого жука с яркой красной буквой «В» на чешуйчатой спине. Чонгук ему кивает и сам следом ударяется в поиски. Табло меняет цифру на двойку.       Он умудряется схватить толстобокого волосатого жука, разглядев на его спине букву «Д», и с облегчением выдыхает. Табло отсчитывает двадцать секунд, второе — ноль.       — Надо сложить слово! — произносит Чонгук, и игроки, нашедшие жуков, за исключением Линель, трясущейся в углу и тщетно дёргающей дверную ручку створки, откуда они вошли, стекаются поближе.       — Что ты делаешь? — вскрикивает Чонгук, глядя на неё, но девушка не реагирует, объятая паникой. Времени всё меньше, и Чонгук, содрогнувшись в смятении, оборачивается на пытающихся сложить слово игроков.       Они держат своих жуков, склизко и дрожаще перебирающих лапами, пытаясь собрать слово воедино, торопливо перебирают варианты, когда Чонгук к ним приближается.       — «В», — перечисляет он, показывая свою мерзкую часть пазла, — «Д», «О», «Ы», «Х».       Игроки застывают. Семь. Шесть.       — Выход! — вскрикивает Чжиук, чуть ли не раздавливая своего таракана, а тот сучит длинными усами. Чонгуку кажется, что он, когда выберется, будет вечность отмываться от этой грязи и мерзости.       Дверь под табло открывается, а Линель позади вскрикивает. Чонгук оборачивается и видит ужасающую картину того, как насекомые, словно следуя чьему-то требованию — жестокому, издевающемуся, — обсыпают бедную девушку. Чимин дрожит от страха: насекомые, причём абсолютно любые, всегда вводили его в тревожный ужас. Чжиук, схватив Чимина за локоть, уволакивает того в сторону выхода. Таймер отсчитывает им тридцать секунд, чтобы покинуть комнату с насекомыми.       Линель кричит, падает, вся окутанная дымкой из жуков, чей стрёкот почти оглушает. Преодолевая ужас и брезгливость, Чонгук, подбегает к ней, силится содрать отвратительных тварей, его лоб покрыт холодной испариной. Разгребает их руками, пытается скинуть, но те будто одичали — снова и снова лезут к девушке, силясь заполнить рот, нос и уши, ползают по коже, жалят Линель. Чонгук отчаянно всхрипывает.       Внезапно девушка падает кулем на пол. Её лицо начинает раздуваться, руки и шея — распухать, а глаза заплывают.       «Анафилактический шок. Что-то её укусило», — проносится в чонгуковой голове. Таймер над дверью принимается пищать, а из-за самой створки доносится перепуганный чиминов голос:       — Чонгук! Чонгук, заходи!       Он, бросив взгляд на отекающую Линель, судорожно дышит. Прикинув, понимает, что попросту не успеет дотащить до двери девушку, всю объятую жуками, не говоря о том, что под рукой никаких антигистаминных. Она уже содрогается в агонии, задыхаясь, синеет постепенно, и Чонгук, панически вращая головой и видя, как утекает данное на выход время, замечает, как твари обращают внимание и на него.       Раздавливая их, Чонгук бросается к створке; таймер пищит всё надрывнее, словно превращается в оповестительную сирену. Чонгук успевает залететь в проём, видит, как Чжиук удерживает Чимина, рвущегося к нему.       — Отпусти меня, я сказал! — Грубо отталкивает того Чимин, тут же бросаясь к Чонгуку. Обхватывает его руками, судорожно прижимая к себе. — Гук-а, ты в норме? Да что такое, почему ты залетаешь последним… не пугай так, прошу, — уже шёпотом выдыхает последнее он, крепко сжимая Чонгука руками в объятиях.       — Линель мертва, — отвечает Чонгук, и у него всё ещё остаётся фантомное ощущение, будто мерзкие жуки ползают по его рукам, пробираются под ткань одежды, готовясь ужалить и вынудить Чонгука повторить судьбу погибшей в прошлой комнате девушки.       — Комната номер три ожидает игроков. Время на передышку, — таймер загорается в полном мраке ярко-красными угловатыми цифрами. Чонгук постепенно начинает ненавидеть темноту и красные оттенки. Он пытается стряхнуть с кожи призрачные лапки насекомых, дышит с трудом.       — Эй, — дрожаще зовёт Чимин, отведя от обратного отсчёта взгляд. — Всё хорошо, ты выбрался оттуда. Нет насекомых.       — Ты держишься на удивление стойко, — хрипит Чон, не видя лица Чимина в темноте.       — Мне до охренения страшно, я чуть не обделался, — горько усмехается Чимин, обхватывая предплечье Чонгука пальцами. — Я просто чудом не ударился в панику.       — Просто ты сильный. Ты сам не знаешь, какой сильный, — приглушённо говорит Чонгук. Он обнимает Чимина, прижимаясь щекой к чужой, и ощущает след тёплой влаги.       — Прости меня, — надрывно, не сдержавшись, шепчет Чимин. — Это всё моя вина. Ты пришёл сюда за мной, а теперь… мы даже не знаем, сможем ли выбраться. Прости меня, Чонгук.       — Ты не виноват, — хрипло прерывает речь он, немного успокоившись. Обхватывает лицо Чимина ладонями. — Я, конечно, не главный герой хоррора, но сделаю всё, чтобы мы вышли отсюда, слышишь?       Чимин вяло, неуверенно кивает.       — Если бы я не тянулся к этому чёртовому квесту… тебя бы тут не было. — Чимин дрожит, Чонгук ощущает эту дрожь, сосредоточенную в своих ладонях, где зажато чужое лицо. — Зачем ты пошёл за мной? С тобой бы ничего не случилось…       — Я всегда за тобой идти буду, ты… мой лучший друг, — Чонгук улыбается, хоть и знает, что в потёмках Чимин не сможет разглядеть толики скупой, отчаянной поддержки.       — Нет, не поэтому, — отчаянно шепчет Чимин. — Я знаю, почему. Оттого чувствую себя ещё больше виноватым. Тебя не должно было быть здесь.       — Мы справимся, — твёрдо уверяет Чонгук, а после, ратуя на темноту и едва ли понимая вообще, что делает, крепче сжимая щёки Чимина, тихо целует его.       Поскольку страх того, что они действительно не смогут выбраться, подстёгивает его быть более наглым и решительным. Чимин робко двигает губами, позволяя себя целовать, дрожаще выдыхает, стискивая грязную футболку на груди Чонгука.       Свет вспыхивает неожиданно, и Чимин отскакивает от Чонгука, но они оба знают: Чжиук всё видел.       — И какого хрена? — Чжиук игнорирует, что на передышку осталась пара минут, надвигается на обоих.       Игроки зашуганно наблюдают со стороны — лишь двое потерянных выживших. Чимин опускает голову, разжимая пальцы, прежде сжатые на футболке Чонгука.       — Потом. Всё потом, — хрипит он, не глядя на Чжиука. — Когда выберемся, я с тобой поговорю о том, как ты просто забиваешь на всех остальных хер и лезешь первым. — Тёмный взгляд Чимина касается невозмутимого лица бойфренда. — Эскапада и правда открывает все дальние углы.       — Да я заметил, — зло хмыкает Чжиук, буравит Чонгука взглядом. — Наконец вы оба показали своё истинное лицо. Ты всегда ведь хотел его, да, Чимин? — шипит Чжиук.       — Эй! — окликивает их Саджин. — Таймер!       Чонгук вздёргивает взгляд — осталось всего пару секунд.       — Чжиук, потом. Игра ещё не закончена.       — Надеюсь, что ты со своей блядской натурой не вывезешь её, Чимин, — плюёт ядом Чжиук. — Дурил мне голову…       Дверь рядом с Саджином, материализовавшись буквально из ниоткуда, со скрипом распахивается, вынуждая того вздрогнуть. Чжиук исходит яростью, и Чонгуку не остаётся ничего иного — если Чжиук их задержит, будут проблемы. Потому он хватает главврача за грудки и шипит почти в лицо, дико округлив глаза.       — Если ты сейчас не пойдёшь в ту дверь и не дашь нам пройти, клянусь, я тебя убью своим руками, и тебе не удастся выйти отсюда даже без участия в играх.       Чимин задерживает дыхание и отталкивает Чжиука, чтобы потащить Чонгука в сторону двери. Чжиук прожигает их спины тёмным, не обещающим ничего хорошего взглядом.       Ещё только приближаясь к третьему испытанию, они слышат ворох бесконечных голосов, сопровождающихся помехами, неправильными и пищащими частотами, шипением неисправных радиоприёмников. Чимин щурится от того, сколько дискомфорта это приносит, Чонгук же борется с желанием закрыть уши. В третьей квестовой комнате полки на стенах уставлены радиоприёмниками, колонками, будильниками, бумбоксами и крошечными радио, встроенными в стены. На полу — музыкальные приборы. Старинные телевизоры. Техника жужжит и включается невпопад, из динамиков, вызывая вибрацию буквально под кожей, доносятся то шипение, то искажённые голоса, твердящие что-то на неизвестном языке. Множество устройств создают настоящую головокружительную какофонию, Чонгук чувствует, как ритмы его сердца от всего этого обилия звуков, вибраций и помех, ускоряются.       Смартфон в кармане его спортивных брюк вздрагивает, как и телефоны остальных. На экране появляется красная кнопка выключения, а Чонгук морщится, не понимая, что с этой самой кнопкой делать, звуки, льющиеся фантасмагоричными волнами, сбивают с толку.       — Чёрт, что же… — хрипит Саджин, его тело объято крупной дрожью, Махи зажимает уши ладонями, а Чимин бледнеет, ему явно дурно.       Чжиук что-то начинает нажимать на приборах и телефоне, не поделившись с остальными теорией спасения, а на потолке голограмма отсчитывает данные им десять минут на решение головоломки.       — Чжиук! — окликает Чимин, но тот лишь бросает на него презрительный взгляд. И тогда глаза Чимина начинают судорожно скользить по приборам вещания, периодически касаясь смартфона.       Чонгук ощупывает ближайшее громоздкое радио на деревянных ножках, жмёт кнопки, но… ничего. Таймер немилосердно движется к их уничтожению.       — Нужно… — стараясь, чтобы его услышали, перекричать гомон приборов, направляет Чимин, — нужно найти предмет, к которому подходит пульт! — Он показывает телефон с кнопкой выключения, и Чонгук тревожно задумывается.       Саджин оседает на пол, обхватывает голову руками. Время неумолимо скачет вперёд.       — Саджин, вставай, — подхватывает неформала Чимин. — Ты должен отыскать прибор, который сможешь выключить.       — Как? — с ошарашенным отчаяньем выдаёт тот, смертельно бледнея.       — Личные предпочтения, — на выдохе произносит Чонгук. У него уже трещит голова от того, что творится вокруг. Звуки проникают в мозг и кажется, будто сбивают биологические ритмы, не давая соображать. — Наши страхи. Они используют наши страхи, значит, могут использовать и предпочтения. Это не задание на логику. Это чёртово испытание нашей удачи, — выдыхает он с ужасом, раскрыв пошире глаза.       Саджин хватается за плечо Чимина, силясь подняться на ноги, его белые волосы растрёпаны, чёрный карандаш под глазами грязно растёкся, а губы мертвецки бледны, но он кивает, подтверждая, что попробует. Чимин подталкивает Саджина в сторону приборов. Они отвлекаются, когда Чжиук выхватывает маленький плеер и победно ухмыляется — ублюдок сразу понял, что нужно делать, но даже не поделился с другими. Чонгук опасно сощуривается. Чёртово животное — ему абсолютно плевать на других людей, эта блядь даже не ужаснулась, когда погибли Наёль и Линель.       Это место и правда выпускает грёбаных демонов.       Чонгук оглядывается, силясь не зацикливаться на времени. Что бы он выбрал? Это может быть ошибочной догадкой, а спрашивать у Чжиука он ни за что не станет. Ублюдок может не ответить, либо его обмануть. Взгляд цепляется за бумбокс, стоящий под грудой сломанных и шипящих радиоприёмников, и Чонгук бросается к нему.       В мыслях лишь мольба: «Пожалуйста, пусть моё сумасшедшее предположение окажется правдивым». Он слышит вскрик Чимина, когда тот, нажав на кнопку винилового проигрывателя, облегчённо смотрит на Чонгука. Взгляд касается Махи, которая панически роется возле огромного телевизора. Саджин исчез из поля зрения. Чонгук стремительно бросается к бумбоксу и силится одновременно нажать кнопку на корпусе массивного магнитофона и на экране телефона. Та зажигается одобрением, и Чонгук изо всех сил впивается пальцами в магнитофон в попытке отдышаться.       Внезапно свет гаснет. Их оглушает хлопком, и Махи где-то вскрикивает, а когда Чонгук вздёргивает взгляд — видит лишь обнулившийся циферблат таймера. Тусклые лампочки, будто аварийный свет, загораются над головой, и Чимин стонет, закрыв рукой рот. Саджин лежит в шаге от них. Его рука всего несколько миллиметров не дотянулась до маленькой розовой колонки. Шея Саджина выглядит вздувшейся, извёрнутой в неестественной для живого человека позе, и Чимин сдавленно мычит, глядя, как тонкая струйка крови стекает из ноздри убитого парня.       Кто-то здесь был. Всё это время рядом с ними был человек, убивший Саджина, когда тот не успел найти свой прибор. Или не человек.       Дверь с протяжным скрежетанием, уже прилично поднадоевшим за всё это время, раскрывается перед ними. Чимин с ужасом и слезами смотрит на очередное тело, лежащее на полу, когда Чонгук обхватывает его за плечи. Краем глаза замечает, как Чжиук уже исчезает в проёме, а Махи корчится на полу, не в силах вдохнуть ни толики воздуха от вида убитого Саджина. От страха, что рядом с ними постоянно кто-то рядом был, способный вот так запросто лишить жизни.       — Неужели, — хрипит Чимин надрывно, в его голосе слышится отчаянье умирающего и догадывающегося, что выбраться ему из этого болота не по силам. — Неужели мы не сможем? Выйти отсюда?       Чонгук потирает чиминово плечо. Ему хочется поддержать любимого человека, но он… и сам не уверен. Однако, взяв душу в стальные клещи, Чонгук вздыхает и обхватывает лицо Чимина ладонями.       — Мы выберемся, обещаю тебе, — шепчет Чонгук, глядя в отчаявшиеся зрачки Чимина. — Я обещаю. Веришь мне?       Чимин сжимает пересохшие от нервов губы, смеживает ненадолго веки, а после дрожаще кивает.       — Верю, Гук-а. Прости. Если бы не я, ты бы не попал в это место. И сделаю всё, что смогу, чтобы мы вышли отсюда живыми.       Чонгук улыбается из последних сил, хотя и его собственное тело объято тремором ужаса.       — Да, — на выдохе, с возгорающейся надеждой произносит он. — Да. Мы выйдем.       — И тогда начнём всё заново, — тихо добавляет Чимин. — Правильно. Ты… дашь мне шанс?       — Конечно. — Чонгук оставляет поцелуй на лбу Чимина, мокром от испарины страха, слегка солоноватая кожа отдаёт металлическим привкусом. Чимин, на секунду уткнувшись в грудь Чонгука лицом, берёт себя в руки.       — Пойдёмте, времени всегда даётся мало, — выдыхает он и, отойдя от Чонгука, подаёт Махи руку.       Всё ещё парализованная страхом, она сидит на полу и дрожит, в глазах — смертельный ужас и обречённость.       — Махи, давай, — помогает ему Чонгук, подхватывая женщину. — Без движения не выжить.       Они тащат женщину дальше. Бесконечная череда тёмных крайне узких коридоров вынуждает пространство кружиться перед глазами. Они вскрикивают и застывают на краю обрыва, заканчивающегося строительной лестницей-стремянкой, раскинутой от их края… к другому. В животе Чонгука всё скручивается неестественным комком, к горлу подкатывают удушье и тошнота, а внутренности трясутся, вызывая всполохи тревоги.       Единственный страх в жизни Чонгука, обычно храбро бросающегося на помощь другим людям, — это высота. Обрыв на несколько метров возвышается над огромными металлическими шестернями.       — Что за чертовщина, — вскрикивает Чимин. А после бросает взгляд на другой конец лестницы, замечая, как на подгибающихся ногах рубеж преодолевает Чжиук.       Чонгук непроизвольно начинает дрожать, его тело холодеет, и от взгляда вниз кружится голова. Чимин, как никто знающий о том, сколь велик страх друга, оборачивается с беспокойством, Махи оседает и начинает рыдать от ужаса. Чонгук потому и отказывался поехать с Чимином в горы — там его сердце просто бы не выдержало.       — Чонгук… — испуганно шепчет Чимин. Он знает, что чонгуково тело сковано жутчайшим ступором из-за высоты, а также крайне неустойчивой лестницы, данной им для перехода.       — Мы должны перейти, — мёртвым голосом выносит вердикт Чонгук.       — Я не полезу! — истерит Махи, её тело почти содрогается в конвульсиях. Чимин видит, как истерика женщины вгоняет Чона в ещё больший шок и оцепенение, потому, размахнувшись, заряжает Махи хлёсткую пощёчину, отрезвляя и её, и Чонгука.       — Закрой свой рот, — цедит Чимин. Если Чонгук ударится в панику, охватившую Махи, им конец. — Хочешь жить? Хочешь? Если ты сейчас не закроешь рот…       — Чимин, — просит ошеломлённо Чонгук.       — Нет! Я устал. Махи. — Круглыми глазами смотрит он на плачущую беззвучно женщину. — Хочешь жить — лезь на чёртову лестницу и не пугай его ещё больше. — Тёплая ладонь касается пальцев Чонгука, тот ощущает, как Чимин дрожит вместе с ним. — Не хочешь лезть — не подставляй нас, иначе я тебя избавлю от страданий и скину туда сам.       Чимин задыхается, время, данное им на переход, утекает прочь. Махи, содрогаясь, поднимается на ноги. Красный таймер отсчитывает проклятые повторяющиеся десять минут, данные им на всё про всё.       — Лезь, — указывает дрожащим пальцем в сторону лестницы Чимин. Его всего трясёт, в глазах — утекающая надежда. Он не позволит из-за ужаса женщины погибнуть Чонгуку. Если она продолжит верещать, тот осядет на пол и будет в ужасе шататься из стороны в сторону.       Но Чимин не даст этому случиться. Он заставит Махи идти, потому что и бросить её тут не может. Организм и нервная система на пределе, Чимин просто перестаёт себя контролировать.       Иронично, что его внутренние демоны оказались такими двойственными: он готов угрожать женщине, чтобы попытаться спасти её и Чонгука.       Махи, тихо плача, на дрожащих ногах, на которых нет одной туфли-лодочки, шаркает к лестнице. Юбка порвана, грязная от скитаний и падений на пол, блузка измята. Махи, задавливая рыдания, шагает к первой перекладине. Они, расположенные не так, как обычно, впиваются острыми краями в ступни, и женщина плачет сильнее, но не издаёт ни звука.       — Давай, ты сможешь, — поддерживает приходящий в себя Чонгук, стискивая чиминову ладонь. — Всё получится.       Махи, вжав голову в плечи, шагает, а время медленно утекает от них, словно песок сквозь пальцы. Дрожь Чонгука нарастает от мысли, что ему придётся оказаться на чёртовой высоте. Он зажмуривается, чувствуя, что даже кости изнутри сковывает ледяным ужасом.       — Ты обещал мне, — шепчет Чимин, пытаясь заглянуть ему в глаза. Чонгук рвано кивает и пытается дышать.       Лязг шестерней оглушает их, им вторит тихий звук щелчков часовых стрелок, перемежающийся со звоном цепей.       — Ты тоже это слышишь? Скажи, что я не сошёл с ума, — имеет в виду Чонгук звуки, возникающие в его голове.       — Слышу, — отчаянно выдыхает Чимин. — Как чёртовы предвестники смерти…       Они оборачиваются на Махи, которая почти дошла до второго края, где уже успел исчезнуть, забив на всех, Чжиук. Она с облегчением выдыхает, слёзы застилают глаза. Всего две перекладины. Но в последний миг Махи нарушает главное правило высоты — никогда не смотри вниз. Её тело сковывает страхом, ноги подгибаются, и подошва единственной оставшейся туфли соскальзывает с перекладины. Чимин от ужаса вскрикивает и было бросается к лестнице, но что он может?       Махи размахивает руками в тщетной попытке ухватиться за край металлической хрупкой лестницы, но вспотевшие дрожащие ладони соскальзывают, и она исчезает из поля зрения.       — Нет, — шепчет Чонгук, не дав Чимину броситься к краю, туда, куда упала Махи, чтобы увидеть, что с телом бедняжки сотворили металлические зубья огромных шестерней.       Но они оба не забудут влажного хруста.       — Время, — хрипит Чимин, когда они силой заставляют себя отмереть. Семь минут.       — Я не смогу, — панически шепчет Чонгук. Всё его тело трясётся, он теряет самообладание и едва стоит на ногах. — Я обязательно посмотрю вниз…       — Гук-а, — зовёт отрывисто Чимин, вынуждая его взглянуть на себя. — Я пойду первым, а потом буду ждать на той стороне и обязательно подам тебе руку. Я буду следить, чтобы ты не опускал взгляд. И затащу тебя туда, ясно? — хрипло произносит он, прежде чем с силой, отчаяньем и последними крохами надежды впиться в чонгуковы губы самому. — Мы выберемся, ты сам мне это сказал, и когда это произойдёт, ты ещё раз позовёшь меня на свидание, ладно?       Чимин вздрагивает, подавляя спровоцированные страхом слёзы.       — Я должен был бросить чёртового Чжиука сразу же, когда ты мне признался. Но я боялся, что работа снова тебя поглотит, что ты перестанешь меня замечать. Что я — лишь очередное достижение для блестящего и упертого хирурга. Я должен был быть с тобой всё это время, но я идиот.       Губы Чонгука с сожалением искажаются, в глазах стоят испуганные слёзы.       — И ты согласишься на свидание? — шепчет, снова целуя Чимина.       — На все свидания мира, на которые ты меня позовёшь. Если захочешь вообще.       — Конечно, захочу, — выдыхает Чонгук, ненадолго смеживая веки. — Иди, жди меня на той стороне.       Чимин отрывисто кивает и болезненно улыбается Чонгуку. Его лицо местами исцарапано, местами в чём-то испачкано, но Чонгук может лишь думать о том, что Чимин ему сказал. Тот движется к лестнице; Чимин никогда не боялся высоты, никогда не было рубежей, которые он не мог бы преодолеть. Потому ноги в лёгких, изгвазданных в крови и грязи кроссовках, уверенно напряжены. Чимин шагает по перекладинам, глядя лишь перед собой, переставляет ступни с особой осторожностью, чтобы, поторопившись, не соскользнуть с узких ступенек. И, пройдя половину дороги, застывает. Чонгук смотрит вперёд, сразу замечая приближающегося Чжиука. Чимин каменеет, замерев на месте.       — Вот оно как. Любопытно. Я тут за поворотом притаился и наблюдал. Насколько я знаю, за выигрыш ещё и сулит денежный приз, да, Чимин? — Сверкают подло глаза уже бывшего парня. — Но самый главный — жизнь, правда? А ты заслуживаешь этого приза?       — Чжиук! — Бросается Чонгук к краю, но боится пошатнуть лестницу. Его внутренности снова скручивает ужасом при одном взгляде вниз, на шестерни, он даже пальцем от сковавшего ступора пошевелить не может. Чжиук надменно продолжает буравить взглядом Чимина.       — Ты не такой, — выкрикивает Чимин. — Дай мне пройти, мне не нужны деньги, забери хоть всё, Чжиук! После мы решим. Мы с Гуком уйдём из твоей больницы и никогда не станем мозолить глаза.       — А с чего ты решил, будто я не такой? — Темнеет взгляд Чжиука. — За два года отношений я единственное, что слышал, так это «Гук-а то, Гук-а это». Ты думаешь, почему я бегал к жене? Потому что устал слышать от тебя о нём.       Чжиук с гневом пинает край закреплённой лестницы и оскаливается. Чимин вскрикивает с Чонгуком в унисон, подошвы кроссовок соскальзывают, перекладина сбрасывает Чимина вниз, к металлическим зубьям, орошённым кровью уже упавшей Махи.       Но Чимин успевает схватиться за лестницу, не рухнув в мрак.       — Вот пусть твой Гук-а, трясущийся от страха, попробует тебя вытащить, — шипит Чжиук, прежде чем развернуться и уйти.       Чимин вскрикивает, удерживаясь за край лестницы, режущей ему пальцы острыми металлическими гранями, по шее стекают капли пота. Чонгук знает, что должен двинуться, должен ему помочь, вытащить из лап и клыкастой пасти смерти, но ужас так охватывает его тело, что каждая мышца чудится скованной омёрзлостью. Сердце колотится с сумасшедшей скоростью, его биение отражается спазмом в висках Чонгука.       «Двигайся», — твердит рассудок, но Чонгук не может пошевелить даже кончиками пальцев.       «Двигайся!» — взрывается нутро, когда Чимин пробует подтянуться и кричит от боли в ладонях.       «Двигайся», — собственный истошный вопль оглушает Чонгука.       Он шагает к краю. Он сможет. Обещал же — выберутся вместе. Если он выйдет отсюда без Чимина или они оба погибнут, разве это будет иметь какой-то смысл?       В этом виноват Чжиук. Ярость вспыхивает ярким маревом красного перед глазами.       Чонгук перейдёт эту чёртову лестницу и вытащит Чимина.       Только ради того, чтобы своими руками убить этого выблядка.       Ярость подталкивает Чонгука дальше, и тот твёрдо шагает по перекладинам. Пошатывается, удерживает равновесие, а смотрит только на Чимина, из последних сил висящего и едва сжимающего руки.       — Гук-а, лестница не выдержит нас двоих! — испуганно вскрикивает он, цепляясь за окровавленный, становящийся всё скольже металл.       — Выдержит. — Чонгук наконец добирается до Чимина и застывает. Как вытащить его на такой шаткой опоре? Металл лестницы натужно скрипит, изгибаясь под немаленьким весом.       Глаза Чимина переполнены отчаянием, по лицу струится пот. Он держится на кончиках пальцев.       — Уходи! Иди к краю!       Чонгук, стиснув зубы, сглатывает и заталкивает прочь свой страх. Его ладони потеют, а шея напряжена и ощущается каменной. В попытках не потерять ни единой секунды, Чонгук старается как можно более устойчиво упереться подошвой обуви в перекладины и углы стыков с корпусом лестницы.       Он снова слышит проклятое лязганье цепи по полу, словно ту волочат, однако, резко выругавшись, склоняется и обхватывает запястья Чимина ровно за секунду до того, как его пальцы соскальзывают с последней нитки спасения. Чимин вскрикивает, когда Чонгук, прилагая нечеловеческие усилия и рыча, будто дикий зверь, кидает немаленького парня в сторону края, до которого тот не успел дойти. Лестница скрипит, её скрип ощущается истошным криком — предсмертным криком. По инерции Чонгука бросает вперёд, и он падает мешком на стремянку, ударившись подбородком. Чимин с грохотом валится на пол, от удара у него выбивает из лёгких воздух.       — Гук-а! — зовёт он в попытках встать.       Край лестницы, закреплённый болтами, не выдерживает, она начинает с визжащим скрежетом сгибаться. Чонгук, ощущая всплеск огня в крови, отталкивается от дрянной перекладины меж краями обрыва, прыгает. Чимин выставляет вперёд руки, протягивает их к Чонгуку, а в ушах — лишь истошно и панически бьющийся пульс.       Ладони скользят, вес чужого тела тянет Чимина следом, но тот, сжав зубы, упирается ногами в пол и не даёт им рухнуть вниз. Лицо Чимина мокрое от пота и красное от натуги. Взревев, он тащит Чонгука на себя, а тот упирается в отвесную стену обрыва ногами. Звук скрежетания цепей становится всё громче. Таймер оглушает пересчётом оставшихся редких секунд, когда с криком Пак затаскивает Чонгука к себе и наконец вдыхает. Они валятся друг на друга, обхватывают руками, стискивают одежду, Чимин, кажется, плачет и пачкает кровью из порезанных рук футболку Чонгука.       — Всё хорошо, хорошо, — беспорядочно твердит тот, обнимая Чимина, плачущего от ужаса едва не настигшей их гибели.       — Игроки, прошедшие четыре комнаты, примите поздравления, — из ниоткуда доносится механический голос, вынуждая их вернуться в проклятую реальность.       Ещё ничего не кончено.       — Пройдите в пятую комнату для финального задания квеста, — выносит приговор проклятый голос. И им приходится подняться на ноги, пусть те держат с трудом. Голос смолкает. Треск шестерней тоже, и Чонгук трясущейся грязной рукой обхватывает кисть Чимина. Тот, всё ещё пытаясь отдышаться, кивает на проход в коридор, где прежде скрылся силуэт Чжиука. И Чонгуком снова овладевает ярость.       Он эту блядь достанет с того света, убьёт и вновь отправит в ад. Стиснув чужие пальцы, решительно шагает вперёд.       Они выберутся отсюда. Даже если придётся убить чёртового демона, создавшего это чёртово место.       Коридоры снова петляют и путают их. Как в небольшом складском помещении уместилось всё это? Не иначе, как проделки дьявола, — вот, что возникает в голове Чонгука. Очередной поворот ослепляет их белым ярким светом, и оба прикрывают глаза, часто моргая.       — Ну надо же, — цедит знакомый опротивевший голос, и Чонгук оскаливается. — А тараканы-то живучие.       Чжиук стоит, опершись плечом об абсолютно белую стену в пустой комнате с единственной большой дверью. Чонгук с ненавистью смотрит ему в лицо. Тот словно не в смертельных играх участвовал — на лице холодное безразличие, и Чонгуку становится противно от вида этого человека.       Человека ли? Или там не осталось ничего, кроме демонов, вырвавшихся наружу?       Чонгук, зло хрипя, уже хочет было броситься к Чжиуку, высвобождает ладонь из хватки паникующего Чимина, как вдруг все трое застывают.       Звон. Звон. Звон цепей. Тонкий щелчок перемещающейся по циферблату секундной стрелки, будто отсчитывающей их последние мгновения.       Звон. Звон. Звон цепей. Те скрежещут, когда позади возникает неестественно высокая фигура. Его пояс обвит той самой цепью, кончик которой, венчающийся крупным ржавым звеном, и издаёт этот треклятый звук волочения, пока владелец движется. В его руке старинные часы с прозрачным циферблатом, сквозь который виднеются шестерни часового механизма. Яркие, нечеловеческие глаза синего цвета, практически без зрачка, уставляются на троих мужчин, а тонкие губы изгибаются в неестественной, не похожей на людскую, улыбке, обнажая заострённые будто специально зубы. Чонгук задерживает дыхание, оглядывая незнакомца с шоком. Тот не по времени одет в рванье: потрепанная высокая шляпа, посеревшие от времени перчатки, клоунские яркие туфли с круглыми носами.       Пришедший вдруг стягивает шляпу и склоняется в приветственном, крайне дёрганном поклоне.       — А вы вовремя! — скрипучим голосом восторгается он, хищно скользя немигающими глазами по выжившим. — Люблю пунктуальность!       Он захлопывает крышку часов, и тиканье прекращается. У Чонгука складывается ощущение, что у них вышло всякое время.       — Я — ваш покорный слуга, распорядитель Эскапады. — Скалится острыми мелкими зубами нечто. Потому что это уже явно не человек. — И я — ваше финальное испытание.       — Что за испытание? — нетерпеливо рявкает Чжиук. Чонгук крепче сжимает ладонь Чимина.       — Ах, тут двое влюблённых! Игра была восхитительной. Какой вкусный страх обуял вас всех! — Прижав ладони к груди, распорядитель кружится, будто полоумный, вокруг себя и низко посмеивается. — И вот финал. Как же всё разрешится? — Сверкает он неестественно синими глазами, ни разу не моргнув.       Все трое молчат, сжавшись и пятясь от него. Этот… незнакомец, даже не имея оружия, вызывает настороженность и подрагивающий в душе ужас.       — Финальное испытание до жути простое! — вещает он, выуживая из кармана три деревянные шпажки. — Удача сама решит, кто будет победителем! Тот, кто вытянет длинную соломинку, — уйдёт!       — Жребий? — истерично усмехается Чжиук, трясясь.       — Именно, друг мой, — хохочет распорядитель, выпучив глаза. — Именно!       Потому что здесь, в Эскападе, никто не властен над своей жизнью. Ею распоряжается капризная госпожа Фортуна, а поводок её в руке этого мерзавца.       — Ну что же, вы готовы? — хрипит полоумец, выпучивая глаза сильнее и протягивая руку, в которой зажаты палочки. — Не тяните же время, тяните удачу за хвост!       Чжиук подлетает первым к распорядителю и тянет соломинку. Его лицо бледнеет, когда в пальцах остаётся лишь короткий огрызок.       — Вместе? — предлагает Чимин, губы его побледнели и дрожат.       — Вместе, — отвечает Чонгук, протягивая пальцы к «соломинкам». Чимин зажмуривается, хватая свою.       Они одновременно показывают друг другу результат. В ладони Чонгука лежит короткий огрызок. В пальцах Чимина — длинная шпажка. Чонгук с облегчением выдыхает.       — Он нихрена не заслужил! Он выехал за счёт других! — визжит, будто свинья на убой, Чжиук.       Чонгук не успевает даже вдохнуть, как эта мразь сносит Чимина с ног и валит, впившись пальцами в шею. Тому нечем дышать, лицо багровеет от сжатия шеи и недостатка кислорода, а Чонгук бросается к Чжиуку, чтобы, схватив предплечьем шею мерзавца, оттащить от задыхающегося Чимина.       — Ты не заслуживаешь жизни больше нашего, — шипит Чонгук обезумевши в ухо Чжиуку, капилляры в его глазах лопаются от натуги. — Выпусти Чимина!       — Чонгук! — отчаянно вскрикивает тот. — Я не пойду никуда без тебя!       — Он выиграл! Выпусти, — кричит Чонгук. Удерживая багровеющего Чжиука за шею и впериваясь взглядом в синие неестественные радужки.       Чонгук никогда не предполагал, что человеческая шея ломается так легко. Будучи медиком, он привык спасать жизни, а не отбирать их, но прекрасно знает, как сломать кому-то позвонки простым движением рук, осведомлён, куда надавить, чтобы перекрыть дыхание.       — Господи, тебя здесь нет, потому прости, — шепчет едва различимо Чонгук, прежде чем, слепо глядя перед собой, свернуть Чжиуку шею. Тот всхрипывает, тело его обмякает в хватке Чона. А язык, посинев, вываливается изо рта.       Чонгук брезгливо бросает труп на пол и тяжело дышит. Его вот-вот стошнит.       Чёрт подери, человеческая жизнь слишком хрупка. И никогда от самих людей не зависит. Возведя покрасневший взор на распорядителя, Чонгук обжигает его дикостью убийцы, впервые попробовавшего вкус чужой жизни.       — Не поминай имени Господа всуе, — хрипит по-звериному распорядитель, сгорбившись.       — Тогда придётся возмолиться дьяволу, — в тон тому отвечает Чонгук. — Ты должен выпустить Чимина. Жребий выбрал его.       Чимин тихо сидит, а в ладонях у него — переломанная палочка.       — Но Фортуна вмиг отвернулась, — разражается безумец смехом, слёзы брызжут из его глаз — слёзы сумасшедшего, когда распорядитель достаёт из кобуры на своём поясе сзади пистолет.       Всех троих оглушает грохот, ударивший по единственной белой двери за спиной Чонгука. Тот с отчаянным вдохом оборачивается. Чимин, улучив момент, подпрыгивает и выбивает локтем оружие из чужих рук, чтобы решительно ударить распорядителя в грудь ногой. Тот пошатывается и хрипит.       — У меня два телефона, уёбок, — смеётся Чонгук на грани истерики. — И с одного из них я написал смс другу полицейскому, оставил записку, чтобы он нашёл это место. Долго, правда, — всхлипывает Чонгук, вспоминая, что они не успели спасти невинных людей, погибших в игре.       Чимин бросается к Чонгуку в миг, когда полицейские с грохотом выбивают дверь. Распорядитель неотрывно смотрит в глаза уставшему, трясущемуся Чонгуку, тяжело вталкивающему в себя воздух.       Взгляд Чимина касается тела Чжиука, но он отворачивается, округлив глаза, когда обхватывает Чонгука за плечи.       Звон цепей смолкает.

•••

      Месяц спустя.

      Чонгук шаркает в одних брюках без верха в сторону кухни и тут же замечает, как Чимин, усевшись прямо на столешнице, смотрит новости, заедая их разноцветными сладкими хлопьями в молоке.       — Доброе утро, — хрипло после сна произносит Чонгук. Чимин обращает на него внимание и вздрагивает — Эскапада на обоих оставила свой отпечаток.       Полиция всё ещё таскает их по судам и допросам, Чимин даже связался с семьями погибших игроков, чтобы поговорить и принести соболезнования. Не все отреагировали адекватно: мать Саджина проклинала их за то, что они выжили, а её сын — нет. Но жизнь идёт дальше. Как бы трудно ни было, сколько сеансов у психотерапевта их ни ждёт.       Чонгук, подойдя вплотную к сидящему на его столешнице Чимину, обхватывает голые щиколотки пальцами — на том ничего, кроме футболки и боксеров. Чимин едва не давится хлопьями, тихо смеясь с набитым ртом.       Стоит ему только проглотить еду, как Чонгук обхватывает за талию и утягивает в поцелуй. Они сминают губы друг друга, тёплые ладони Чимина, отставившего миску, скользят по покатым плечам Чонгука.       — Сколько у нас ещё свиданий? — шепчет Чимин между поцелуями, ощущая, как ладони Чонгука скользят под футболку.       — Великое множество, — выдыхает ему в шею тот, покрывая мягкую кожу лаской и прижимаясь меж разведённых чиминовых ног.       Они, упиваясь друг другом, перемещаются в сторону спальни. Включённый телевизор продолжает крутить новости часа, когда дверь за двумя мужчинами, не желающими друг от друга оторваться, закрывается, оставляя в приятном уединении.       «А теперь о срочных новостях», — взволнованно произносит диктор с экрана. «Скандальный квест Эскапада, чей владелец был задержан до выямнпния личности и ждал приговора в местной тюрьме, как мне только что сообщили, исчез из своей камеры за два часа до суда…»       За дверью раздаётся тягучий стон.       И где-то вдалеке, словно металлом по камню…       Зазвенел скрежетом звук волочащейся цепи.