Ну, эээ...Я начну что-то уже писать тут, хорошо? Сегодня 8 октября, я Саша, я все также сижу в своей полу-живой комнате. Все как обычно... Что ж, я продолжу?
Знаете, такое чувство… когда всё настолько плохо, что уже нет сил даже плакать?Не хочется уже совсем ничего. Просто пустота.
Иногда кажется, будто ты стоишь посреди огромного города, а вокруг шумят люди — смеются, живут, дышат — и только ты не можешь сделать ни шага.
И тогда ты—больной ублюдок не в своей тарелке.
Причём… у тебя нет комплексов. Ты красивый, с юмором — тот, кого однозначно бы полюбил даже.
Ага. Картон был такой же.
Но… что-то глубже, что-то более скрытное от чужих глаз… то, что знаешь только ты. Такое… мерзкое и неприятное. Такое… болючее. Как свежая рана под кипятком или до ужаса холодной водой.
То, до чего добраться очень-очень тяжело.
И… ты понимаешь — это чушь, но она тебя убивает. Каждый день. По чуть-чуть. Настолько глубоко и сильно… Особенно — одиночество.
Я знаком с этим очень хорошо.
Иногда кажется, будто одиночество — это живое существо, которое дышит рядом и шепчет что-то прямо в ухо, когда ты пытаешься уснуть после очередной дозы.
Ну, под ней через какое-то время после получения желаемой эйфории приходят такие глубокие вопросы.
После ухода мамы стало, правда, тяжело. Тётя изначально старалась дать мне хорошую жизнь. Но потом — понижение на работе, и всё. Она ушла в запой. И не выходит уже чёрт знает сколько лет. Я вижу её редко. И то — тогда, когда она вновь пьёт с собутыльниками.
Дом стал тихим, почти мёртвым. Только бутылки гремят, когда падают на пол. Это пугает.
Не то чтобы я прям одинок…Да, у меня есть друзья. Например — Антоша. Я… я правда его люблю. Но часто скрываю от него многие мелочи моей жизни. Ему необязательно это знать. Он улыбается так тепло, что на секунду кажется — всё не зря. Он...Пусть он и не знает, насколько у тебя все ужасно, Тоша все равно помогает.
Но… как раз из-за этого сердце и разрывает. Больно, что любимый человек не знает, что ты проживаешь.
Когда-то я всё расскажу. Наверное. Он будет знать.Я должен рассказать?
Я не могу так долго держать это всё в тайне. Особенно от Тоши. Единственная мотивация, чтобы я окончательно не сломался — это то, что тогда Тоша узнает об этом уж точно.
Когда меня добьют, он однозначно узнает первым.
Но пока… такого не случилось. Значит… я буду ждать хорошего момента, чтобы перестать быть… одиноким?
Боже. Я такой укурок и пидор.
И, наверное, всё, что я пишу, не имеет смысла. Но хоть так — легче. Хоть немного.