Ophiocordyceps Unilateralis

“В последнее время меня преследовало чувство дежавю. Будто я не жил вовсе. Словно мое тело знало, что произойдет, и всегда было на шаг впереди. Я спал, ходил на работу, проводил конференции и общался с коллегами. И каждый раз я знал, что они скажут, что произойдет, какой вопрос мне зададут и о чем будут говорить во время обеденного перерыва. Я быстро свыкся с дежавю, ссылаясь на усталость. Но меня волновало не это. Голод. Организм требовал мясо. Минимальной прожарки, желательно с кровью. Я сдавал анализы, ответов на вопрос «почему» я не получил. Я нуждался в мясе. Нет, у меня было нечто похожее, я просто ввел в свой рацион то, чего мне не хватало. Сейчас же все отличается. Я голоден.” Уингфилд встал из-за стола, поправляя галстук. Сегодня без переработок. У него запланирована встреча с первым лучшим и единственным другом. А с относительно недавних пор они являются друг другу любовниками. Соулмейты, вторая половинка, названий для этого тьма. Холодный воздух ударил в лицо, будто напоминая о реальности. Ксено замер на ступенях здания, позволяя себе вдохнуть глубже обычного. В каждом движении было что-то механическое, выверенное, но сегодня даже это казалось чужим. Ночь стекала по стеклянным фасадам, и в её отражении он видел себя бледным, собранным, до странности спокойным. Шум машин сливался в ровный гул, но для него всё звучало по-другому: будто каждая деталь мира усилилась в десятки раз. Шорох шин, шаги прохожих, даже гул собственного сердца – всё напоминало биение чужих тел, слабое, теплое, живое. Он знал, что должен спешить, но не двигался. В голове настойчивое чувство потерянности. Он уже стоял здесь, с этой же сумкой, с таким же хладнокровием на лице. Разве не в тот раз он тоже шёл к нему? Мысль о встрече со Стэнли вызвала тихую дрожь, похожую на раздражение. Слишком многое в нём вызывало отклик: запах, голос, взгляд, даже манера смеяться. Всё, что в других вызывало скуку, в нём будило голод. Тот самый, о котором он старался не думать. Не к мясу, не к крови, а к чему-то живому, уязвимому, тёплому. Мотор завёлся с первого раза, и низкий рёв будто бы разрезал вязкий воздух вечера. Ксено по привычке проверил зеркала, пристегнул ремень – всё те же движения, что он делал сотни раз. Только теперь они казались чужими, словно выполнял их кто-то другой. Город скользил за окном как киноплёнка, и каждая сцена была предсказуема до боли. Те же витрины, тот же светофор, тот же мужчина, перебегающий дорогу, чуть не выронив пакет. Всё повторялось. Он чувствовал, как пальцы непроизвольно сжимаются на руле. В голове лишь его голос. Тот, что звучал мягко, чуть насмешливо, будто всегда знал, как его обезоружить. “Ты опять работаешь допоздна, Ксено? Когда уже начнешь отдыхать?” Простая фраза, но каждый раз она обнажала его до нервов. Не словами, а интонацией. Стэнли говорил так, как никто не смел. С ним он терял ту непробиваемую броню, что надевал в обществе. “Ты нужен мне как еда. Ты как кровавый стейк минимальной прожарки.” Мысленно произнёс он и усмехнулся, замечая, как руки слегка дрожат. Свет фар выхватывал из темноты силуэты домов. Он почти доехал. С каждой минутой в груди росло странное чувство, смесь раздражения и нетерпения. Ксено ненавидел, что теряет контроль. Но ещё больше ненавидел мысль, что без этого он не жив. Когда он свернул на знакомую улицу, дежавю снова вспыхнуло. Он знал этот дом, этот запах дождя, этот ритм шагов по лестнице. Всё повторялось. И всё же, именно в этих повторениях что-то ломалось, будто судьба, играя с ним, каждый раз подсовывала чуть другую версию финала. Он остановился у двери. Пауза. Тишина. Один холодный вдох, почти горький. Звонок. Дверь открылась почти сразу после звонка. В пороге стоял Стэнли. — Чего стоишь? Заходи. Я как раз закончил с ужином, – он встретил Ксено с приятной улыбкой на лице, а с кухни доносился душистый запах свежеприготовленной еды. — Ты в последнее время говорил, что стал есть больше мяса, поэтому я приготовил тебе стейк, – Снайдер словно читал мысли Хьюстона, зная, какое блюдо нужно подать. — Давай пройдем к тебе тогда, – зайдя в прихожую, Уингфилд разулся. Стэнли помог с пальто, вешая его на вешалку. Запах манил до безумия, живот скрутило, челюсть чуть свело, а во рту появилось раза два больше слюны, чем было ранее. Подача еды может и показаться довольно аскетичной, но это было в стиле военного. Разлитое по бокалам вино, разложенное по тарелкам мясо с гарниром и приборы. Хьюстону приходилось сглатывать скопившуюся слюну, желая приступить к трапезе быстрее. — Выглядишь, будто ты не ел целую вечность, – Снайдер подошел ближе к мужчине и поцеловал того в висок, приобнимая, — Садись давай, – он отпустил Ксено, подходя к месту напротив и присаживаясь, — Тебя сильно нагружают? Слова Стэнли тонули в гуле в висках. Он сел. Взгляд упал на стейк.. И всё. Мир сузился до тарелки. До мяса. До крови. Ели они в тишине, и военный чутка насторожился из-за такой непривычной молчаливости Ксено, но решил не донимать его вопросами. Может, работа действительно так выбила из колеи, что аж разговаривать не хотелось. Уже потом, когда Хьюстон управился с главным блюдом, тот пришел в себя и взглянул на мужчину, сидящего напротив. — Да, работа много времени занимает, в последнее время всё как в тумане, – взяв в руки салфетку, Уингфилд вытирал уголки губ, которые расплылись в непроизвольной натянутой улыбке, — Но сегодня я с тобой, так что всё, что происходит за дверями этой квартиры, неважно. Я до безумия устал, – оба мужчины знали, чем обычно заканчивается пятничный вечер. Они ждали окончания ужина, предвкушая окончание дня. Ксено чувствовал, будто не полностью насытился едой, но решил отложить эту мысль на потом. Поесть еще можно будет и позже. — Спасибо, Стэн, за прелестный ужин, – ученый встал из-за стола, подошел к возлюбленному и заключил сидящего в объятия. Голова легла на плечо военного, — Я пойду в спальню, буду ждать тебя там, — выпуская Снайдера из своей охапки, Уингфилд, как и сказал, пошел в покои Стэнли. Из кухни послышалось журчание воды, щелканье зажигалки, и как в комнату просачивается едкий запах сигарет. Хьюстон не торопился, расстегивая пуговицы одну за одной, та же рутина. А дальше ремень падает на пол, звук ширинки эхом раздался в вязкой, почти неподвижной тишине, где даже воздух будто боялся шевельнуться. Казалось, что можно было услышать учащенное, почти звериное сердцебиение Ксено. Стук посуды быстро заканчивается, и в комнату входит военный, на руках еще была заметна влага. С приходом мужчины запах табака усилился в разы, но если это ранее раздражало и заставляло морщиться ученого, то сейчас всё по-другому. В голове проскользнула мысль: “Пусть, сегодня особенный день”. Хьюстон разлегся на кровати, растрепал свои волосы, оставаясь в одном нижнем белье и расстегнутой рубашке. Снайдер приблизился, его губы прикоснулись к телу ученого, оставляя за собой влажную дорожку поцелуев. Его руки скользнули по талии, прижимая мужчину ближе к себе. Ксено перебирал пальцами блондинистые волосы, массируя кожу головы аккуратно подстриженными ногтями. Поцелуи Стэнли спускались все ниже, пока не достигли лобка. Он быстро подцепляет край резинки боксеров, спуская их до колен, а затем вовсе стягивает до конца. Военный продолжает, только теперь покрывает паховую область поцелуями, оставляя влажные следы, иногда с кусочками фиолетовой матовой помады. — Знаешь, – Снайдер на секунду отрывается, — ты похорошел, как начал есть больше протеина, тебе это идет на пользу, – сказав это, Стэнли начинает не спеша брать член Ксено в рот, замечая, как орган набухает от прилива крови. Рука ученого всё еще остается на голове военного, но вместо того, чтобы перебирать волосы, он решил задать темп, ускоряя и контролируя движения Снайдера. Через несколько десятков секунд половой орган Хьюстона полностью встал. Из уст ученого вырывались тихие, но хриплые стоны. Уингфилд чувствовал, как близился к оргазму, но предупреждать военного он не собирался. Только притянул Стэнли ближе, насаживая того глубже на член. Снайдер издавал лишь кряхтения, пуская слюни по лобку Ксено, но не сопротивлялся, когда возлюбленный всем своим телом показывал, что скоро финиширует. Ученый сжимает голову военного ногами, когда кончает, выгибаясь в спине с более громким стоном. Военный отстраняется, но спустя мгновение Хьюстон снова тянет мужчину за волосы, завлекая в долгий и максимально грязный поцелуй. Разрывая его, слюна тянулась ниточкой между ними. — Ты великолепен, Стэн, – погладив Снайдера по щеке, вытирая прозрачную паутину и заключая возлюбленного в теплые объятия. Все казалось слишком идеальным. Даже голод исчез. Военный тянется к прикроватной тумбочке, доставая оттуда бутылек смазки и упаковку презервативов. — Не могу не отметить того же самого, – Стэнли поглаживает внутреннюю часть бедра ученого, усаживаясь между ног. Выдавливая на пальцы приличное количество смазки, аккуратно толкаясь одним пальцем, начиная двигать им внутри. Снайдер прекрасно изучил тело возлюбленного, знал, как сделать приятно. Когда первый палец чувствовал себя уверенно внутри Уингфилда, военный решил вставить второй. Ксено немного морщится, но затем сразу кивает, мол, продолжай. Стэнли последовал указаниям мужчины. Подготовка заняла не так много времени, все-таки Хьюстон не впервые занимался сексом с мужчиной и знал, как все работает. Достав из тела пальцы, Снайдер открывает упаковку контрацептива, он натягивает резинку на член, дополнительно смазав половой орган. Приставив головку, Стэнли заключает руку Хьюстона в замок и потом потихоньку начал вставлять, давая ученому привыкнуть к размеру, и только после утвердительного кивка мужчины он стал медленно покачивать бедрами. Снайдер не стеснялся стонать, пусть звуки были не сильно громче, чем у Ксено во время минета. Уингфилд в свою очередь стал громче и раскрепощеннее. Таким, каким он никогда раньше не был. — Тебя сегодня совсем не узнать, – говорит военный, быстро чмокая ученого в губы, наращивая темп и входя глубже с каждым новым толчком, — Мне нравится, – Стэнли поднимает руку Хьюстона, которую он все никак не отпускает, — А тебе? – не переставая двигаться, спрашивает он и покрывает лицевую сторону руки поцелуями. — Да, Стэн… – не успев договорить, Ксено срывается на очередной стон, — Мне тоже, очень нравится, – вскоре военный вводил член полностью с высоким темпом, издавая стоны в унисон с толчками. Сбитое дыхание, громкие стоны, телесный контакт, сердце Уингфилда бешено стучало. Чем ближе был оргазм возлюбленного, тем громче в голове ученого просыпалось чувство голода. “Ты голоден. Ты хочешь этого. Ты сделаешь это сегодня.” Внутренний голос управлял им. Ксено не знал, куда себя деть, однако уже не мог контролировать этот звериный инстинкт. Рука военного коснулась стоящего члена ученого, чья реакция не заставила себя долго ждать. Спустя пару движений по всей длине, Хьюстон эякулировал, скуля в плечо возлюбленного. Снайдер сам был на пределе, и очень скоро тоже кончил с хриплым рычанием. Выпуская Ксено из объятий, Стэнли покинул тело мужчины и лег рядом, пытаясь отдышаться. — Будешь что-нибудь? – поворачиваясь лицом к ученому, сказал военный, поглаживая того по растрепанным волосам. “Кровь. Хочу крови”, — внутренний голос все никак не замолкал, но по итогу Уингфилд сказал простое: — Да, давай, завари мне кофе, ты знаешь какое, – получив вместо ответа мягкий поцелуй в лоб, Снайдер встал с кровати, ища свое нижнее белье и футболку. Затем мужчина направился обратно на кухню. В голове Хьюстона звучало одно — “вот оно, твое желаемое мясо, находится с тобой в одной квартире, подойди скорее, а остальное уже на мне”. Медленно поднимаясь на ноги, ученый открыл дверь, ведущую прямиком на кухню. Сперва он стоял тихо, наблюдая за движениями военного, анализируя, как он движется. Снова курит, не обращая внимания на голодные глаза Уингфилда, направленные прямо на него. Глаза ученого закатились, а когда зрение прояснилось, вместо белой склеры появилась черная, будто пустота. Зрачки все так же следили за фигурой мужчины. Дверь скрипнула, не из-за того, что Хьюстон захотел выйти, а скорее от того, что его шея стала тоньше и длиннее, а лицо разошлось в жуткой гримасе. — Дорогой, мог бы и не вставать, я почти закончил, – сказал Стэнли, поворачиваясь с кружкой кофе в одной руке, а в другой – сигаретой. От увиденного руки военного непроизвольно дрогнули, выронив только что приготовленный горячий напиток и наполовину выкуренную сигарету на пол. Он пережил многое, однако такое видит впервые, и его охватил дикий ужас. На лбу Ксено пошла большая трещина в виде чего-то, похожего на “икс”. Оттуда вылезло что-то не особо человеческое. Язык удлинился, на руках появились когти, как у дикого зверя, вымершего много тысячелетий назад. Глаза Снайдера сузились, от увиденного всё казалось чем-то нереальным. Человек, которого ты знал столько лет, сейчас предстал в ином обличии. — Ксено… что ты? – Стэнли не находил подходящих слов для всей ситуации. Минуту назад он стоял на кухне, наливал им кофе, в одном нижнем белье и футболке, с сигаретой между губ. А сейчас перед ним что-то, наподобие человека, стояло, всматривалось и сглатывало, будто голодный хищник на охоте. И Снайдер в этом всем – загнанный в угол зверёк. — Стэн, это же я. Чего ты так на меня смотришь? – голос Уингфилда ломался, звучал искажённо, словно там были какого-то рода помехи и наложенный фильтр, как из дешевого хоррора. Только это был не фильм. Перед Стэнли стоял тот, кого он знал ранее, это уже не Ксено. Нечто другое. Непонятно, было ли “оно” человеком. Явно что-то иное. По комнате рассеялся трупный запах, такой, как обычно бывал на поле после военных действий. Снайдер видал много ужасов в своей жизни, но то, что происходило сейчас, не описать словами. Ксено, или, по крайней мере, то, кем военный раньше называл своим любовником, начало двигаться. Рот расплывался в ужасающей улыбке, а лицо трещало по швам. Чудовище направлялось в сторону Стэнли, пока тело удлинилось, с каждой секунды шаги отдавались всё тяжелее, дыхание становилось громче, а вонь гнили – невыносимее. Снайдер сглотнул – вонь добралась до него. Желудок скрутило спазмом. Сейчас его вырвет, он чувствовал это. Всё, что он съел за сегодняшний вечер, стремилось наружу. Военный тщетно пытался что-то сказать, однако выходило жалкое пыхтение. — Стэнли, стой, – Уингфилд тянется длинными когтями к перепуганному мужчине, следя за каждым движением этого нечто. Дыхание ученого всё больше давило на помещение, казалось, что стены квартиры трясутся и вот-вот треснут. Ноги Ксено всё ещё оставались в спальне, он словно кот растянулся по всему дому. Снайдер уже не знал, что делать: бежать или нападать – одно неверное движение, и неясно, что может произойти, рисковать слишком опасно. Рука Хьюстона почти уже царапала грудную клетку перед тем, как нижняя часть тела начала подходить ближе к оставшемуся торсу. Только тогда Стэнли предпринял решение попытаться как-то сбежать от происходящего. Поздно. Когти с силой вонзились сзади, протыкая военного насквозь. Снайдер успел издать последний глубокий вдох перед тем, как осознал происшедшее. — Я же сказал, стой, это значит не двигаться, – алая вязкая кровь текла ручьями на пол, пачкая всё вокруг, будь то стены или ковер. Сознание военного почти сразу начало мутнеть и тот понимал, что смерть близка. Конец Стэнли настал неожиданно, не на поле боя, как он предполагал, а от рук возлюбленного. Снайдер отчасти даже рад, что последний момент жизни будет не на войне, а с Ксено. Плевать, что от возлюбленного не осталось ничего из того, что военный прежде знал. — Наконец-то я смогу насытиться, – Уингфилд облизнулся, перед тем как вспороть тело военного на две части. Слыша, как ломается хребет, наблюдая, как внутренности выпадают. Изорванные в клочья лёгкие, тонкая кишка, уже валяющаяся на полу. Сердце. Только оно было не тронуто. Хьюстон вырывает орган, отрывая его от вен и артерий, которые ещё пару минут качали кровь по всему телу Снайдера. Бережно взяв в лапы желанную часть тела, Ксено несколько секунд всматривается и затем кладёт сердце в широкий рот. Голод стал отступать. Потихоньку Уингфилд расправлялся с каждой частью тела, не обращая внимания на голову Стэнли, чьи глаза выражали только страх и ужас. Постепенно тело учёного приходило в норму, только всё его тело было покрыто кровью возлюбленного. Он не чувствовал ничего, кроме животного удовлетворения и потухшего инстинкта. Сознание, замутненное голодом, прояснилось так же внезапно, как и наступило помрачение. Теперь, когда тело вновь было послушно ему, в чистоте мысли осталась лишь неоспоримая, обезоруживающая своей простотой истина. “Стэнли исчез. Я убил его, и на фоне этого пропал голод. Я помню, как пронзил его своими когтями, как он истекал кровью, смотрел, будто я ему чужой. Я поглотил его без сожалений и мучений совести. Он лишь пища для меня, пусть я и буду скучать по нашим вечерам вместе”. Ксено перевёл взгляд на клочок волос, оставшийся после Снайдера. Уингфилд прибил те части тела, что остались от Стэнли, как результаты эксперимента. Он поправил галстук, зачесал волосы назад. Хьюстон выглядел как всегда. Всё было до жути идеально.