Невысказанное

Воздух в осеннем лесу был густым и влажным, пахнул сырой глиной, перегноем и чем-то ещё — едким, металлическим, будто сама земля исторгала ржавчину и кровь. Майк стоял не двигаясь, вцепившись в шершавый черенок лопаты так, что суставы на его пальцах побелели. Взгляд, острый и потемневший, был прикован к двум фигурам у старого дуплистого вяза. Пять метров. Целая пропасть. Уилл и Робин. Слишком близко. Ближе, чем позволяют приличия, ближе, чем нужно для простого разговора. Руки Уилла резали воздух, рисуя невидимые формы, а щёки пылали румянцем — не от осеннего холода. От её слов? От её громкого, раскатистого смеха, который сейчас впивался в виски Майка, как заноза? Или от того, как она наклонила голову, слушая, с этой… этой слишком заинтересованной улыбкой? «Просто друг. Только друг», — стучало в висках Майка в такт бешеному пульсу. Он пытался вбить это в себя. Вспомни, как было раньше. Только вы двое в крепости, а над головой — одеяло вместо звёздного неба. Он рисует тебе дракона, а ты придумываешь ему имя. Это ваше. Только ваше. Какой же он идиот. Выдохнуть. Отвести взгляд. Нельзя тащить Уилла в этот собственный, пожирающий всё хаос. Майк почувствовал, как горячая, колючая ревность подкатила к самому горлу, сдавив его. Его желудок сжался в холодный, тяжёлый комок. — Эй, Мини-Уилер, земля сама себя не перекопает! — резкий, раздражённый голос Стива врезался в его сознание. Майк даже не пошевелился, лишь скривил губы, будто поймал на языке что-то невыносимо горькое — проглотить не можешь, выплюнуть стыдно. Древесина черенка впивалась в ладонь. В ту самую ладонь, что всего пару недель назад хлопала Уилла по плечу после очередного выжженного участка ада на земле. А теперь он здесь, вгрызается лопатой в грязь, а Уилл… — На что ты там пялишься? — Стив подошёл ближе, его тень накрыла Майка. Он стоял сзади, лопата небрежно воткнута в землю, брови вздёрнуты в вопросе. В уголках губ уже играла знакомая, снисходительная ухмылка. Майк наконец оторвал взгляд от Уилла и Робин, но не из-за Стива. Просто ещё секунда — ещё один взгляд на то, как Уилл застенчиво потупился, а Робин подтолкнула его локтем, — и он бы, кажется, взорвался. Помнишь, Уилл? Как мы ржали над Стивом и его лаком для волос? А теперь ты смеёшься с кем-то другим. С ней. — Стив… — голос Майка звучал натянуто ровно. — Ты же… хорошо знаешь Робин? — Он сделал паузу, глотая воздух. — Правда, хорошо? Стив моргнул, его расслабленная поза чуть изменилась. — Ну… да? — ответил он осторожно, вглядываясь в лицо Майка, пытаясь разгадать эту внезапную заинтересованность. Майк сжал челюсти так сильно, что почувствовал, как напряглись мышцы на висках. Он должен был спросить. Он сгорал от этого вопроса изнутри. Скажи «нет», Стив. Скажи, что это невозможно. Скажи, что я сумасшедший. — Как думаешь… — он снова замолчал, глотая воздух. — Он… Уилл… он мог бы… с ней встречаться? — выдавил он наконец, ненавидя ту робкую дрожь, что прокралась в последние слова. Его взгляд снова метнулся к паре у дерева. Робин что-то выводила пальцем на коре, а Уилл следил за движением её руки, зачарованный. И на его лице расцветала та самая улыбка, что сводила Майка с ума. Улыбка полного понимания и вовлечённости. И тут в памяти Майка, словно укор, всплыло другое воспоминание. Тот же Уилл, младше, в их общей крепости, с карандашом в руке. Он с таким же горящим взглядом вырисовывал последние детали на карте для их новой кампании. «И здесь, Майк, будет портал, но только мы вдвоём будем знать, как его открыть». А Майк сидел рядом, подперев голову руками, и слушал, заворожённый. Он был тем, кто зажигал этот огонь в глазах Уилла. Он был тем, кому Уилл показывал свои секреты первым. «Мы — команда, — говорил тогда Уилл, — всегда». А теперь… теперь этот взгляд, эта улыбка доверия и восхищения принадлежала не только ему. Кто-то другой стал тем, с кем Уилл делился своим миром. Стив замер. Буквально. Глаза метнулись к Уиллу и Робин, потом обратно к Майку, став круглыми, как блюдца. Он открыл рот, но вместо слов выдавил только невнятное, растерянное: — Эээмг… — Звук застрял где-то в горле. Он провёл рукой по затылку, явно в полном ступоре. Лицо Стива исказилось в микро панике. Он был готов к чему угодно — к нытью, к бунту против работы, к очередной угрозе из Изнанки — но только не к этому. А Майк уже снова смотрел на них. Забыв про Стива, про лопату, про всё. Весь его мир сжался до одной точки: Уилл, смеющийся тихим, дурашливым, по-настоящему счастливым смехом. — А почему бы и нет? — Голос Джонатана прозвучал слишком радостно, слишком удовлетворенно, как будто он ждал этого момента. Он стоял чуть в стороне, опираясь на свою лопату, и смотрел на всю эту сцену — на растерянного Стива, на напряжённого Майка, на Уилла с Робин — с каким-то мерзким, всепонимающим спокойствием. — Робин — отличная девчонка. Умная, с чувством юмора. Уиллу повезло бы с ней. Разве нет, Майк? Стив резко развернулся к нему, глаза округлились ещё больше, словно он пытался передать Джонатану сигнал заткнуться. Джонатан в ответ лишь усмехнулся, коротко и сухо, явно наслаждаясь моментом и паникой на лицах обоих. — Эй, ты вообще дышишь? — Стив потыкал его в плечо кончиком своей лопаты, осторожно, как будто Майк был миной замедленного действия. Майк лишь резко дёрнулся, будто его разбудили от глубокого сна, полного кошмаров. Он отшатнулся, чувствуя, как горит лицо. «Отстаньте все. Просто отстаньте». — Может, хватит пялиться? — проворчал он, отводя взгляд, но было уже поздно. Его реакцию все заметили. — О, нет, что ты, — Джонатан скрестил руки на груди. — Продолжай. Это просто прекрасно. Майк резко повернулся к нему, глаза сузились до щёлочек. Ему вдруг захотелось заорать, броситься на него, сделать что угодно, лишь бы стереть эту самодовольную ухмылку. — Что прекрасно?! — вырвалось у него, голос сорвался на визгливую, почти детскую ноту, от чего ему стало ещё более неловко. Джонатан лишь шире ухмыльнулся, явно довольный, что попал в цель. Его взгляд скользнул к Уиллу и Робин, а потом вернулся к Майку, полный веселья. Он наклонился чуть ближе, понизив голос до шёпота. — Ты и сам всё прекрасно знаешь. Майк почувствовал, как кровь приливает к лицу, жаром растекаясь по щекам и ушам. Он ненавидел этот жар. Ненавидел Джонатана, ненавидел Стива за его немой вопрос, ненавидел Робин за её существование. — Я вообще не знаю, о чём ты! — рявкнул он, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Конечно, конечно, — Джонатан кивнул с преувеличенным пониманием. — Отстань! — вырвалось у Майка громче, чем он планировал, и его слово, грубое и отчаянное, эхом отозвалось в осенней тишине леса. Уилл и Робин обернулись на возглас. Уилл смотрел с легким удивлением и немым вопросом в глазах: «Майк? Что происходит?». Майк тут же уставился в землю, чувствуя, как его спину прожигают взгляды. Стив и Джонатан переглянулись. И в глазах Стива что-то щёлкнуло — как будто пазл сложился. С его губ сорвалось медленное, растянутое «Оооооооо», полное внезапного прозрения. Его лицо медленно расплылось в широкой ухмылке, до неприличия понимающей. Он уставился на Майка с новым, пронзительным интересом. — Вот оно что, — протянул Стив, многозначительно кивая, будто только что разгадал главную тайну вселенной. Майк почувствовал, как его сердце бешено колотится где-то в районе горла, готовое вырваться наружу. Кровь гудела в ушах, заглушая все остальные звуки. — Чёрт, — прошипел он, уже самому себе. Он резко отвернулся от всех, уставившись в грязную, развороченную землю у своих ног, на раздавленного, беспомощного червяка, бьющегося в предсмертной агонии. «Прямо как и я», — промелькнула унизительная мысль, от которой свело желудок. Уилл — друг. Лучший друг. Они налаживают связь, пытаются снова стать теми, кем были, верно? Но если Уилл уйдёт? Если место Майка займёт кто-то другой? Кто-то вроде Робин… такой яркой, уверенной, смелой… такой… не похожей на него? Что тогда останется Майку? Пустота? Одиночество? То самое, что он всегда пытался игнорировать, заглушая шумными приключениями и криками «Код красный!»? «То же, что и всегда, — сурово прозвучал в голове внутренний голос. — То, что тебе нужно игнорировать. Заткнуть поглубже. Потому что иначе… иначе всё развалится». Прошли дни, но Майк всё ещё не мог выкинуть эту сцену из головы. Мысли крутились, как обезумевшие хомяки в колесе, грызя его изнутри, не давая покоя. «Они стоят у того дерева. Он смеётся. Она смотрит на него так…» Эта картинка вставала перед глазами снова и снова, как заевшая пластинка. Каждый раз, когда Уилл и Робин оказывались рядом — на совместных патрулях, у автомата с газировкой, просто проходя мимо — он ловил себя на том, что пристально следит за ними. Его взгляд самопроизвольно цеплялся за них. — О чём они вообще могут так долго говорить? — мысленно ворчал он, делая вид, что копается в рюкзаке, а сам наблюдал, как Уилл смеётся над какой-то шуткой Робин у противоположной стены. Что в ней такого смешного? А ещё эти взгляды. Робин что-то говорила, а Уилл слушал, слегка наклонив голову, его глаза светились какой-то странной, новой заинтересованностью. Он видел, как пальцы Уилла нервно теребили ремешок рюкзака, когда он стоял рядом с ней. Знакомый жест, но направленный не на него. Она ему нравится? Серьёзно? — мысль проносилась, острая и колючая. Майк стискивал зубы до боли, чувствуя, как что-то неприятное, холодное и скользкое, скребётся у него под кожей, поднимаясь к горлу. Ревность? Нет. Просто… недоумение. Раздражение. Страх. «Страх, что я теряю его. Что наша вселенная, которую мы строили с детства, рушится». Он должен был выяснить. Должен был услышать это от самого Уилла. Просто подойти и спросить: «Что происходит? Она тебе нравится?» Но страх парализовал. А если ответ «да»? Что я скажу тогда? «Поздравляю»? Или просто развернусь и уйду? Или… может, поговорить с Робин? Спросить её? «Ты что, флиртуешь с моим лучшим другом?» Звучало как полный бред. Да она просто рассмеётся ему в лицо. Опять. В итоге Майк отложил разговор до вечера. До своего, а точнее, их дома. Ужин в доме Уилеров был, как всегда, громким и немного хаотичным. За большим столом разместились обе семьи, слившись воедино. Пахло запеканкой и свежим хлебом. Отец набрасывался на еду, не отрываясь от новостей по телевизору. Мама и миссис Байерс перешептывались о каких-то бытовых мелочах, их лица казались уставшими, но спокойными. Нэнси и Джонатан существовали в своём коконе, обмениваясь взглядами, полными тихого понимания. Иногда их пальцы ненадолго соприкасались на столе, и Майк ловил себя на мысли, что смотрит на это с какой-то странной, ноющей завистью. Нэнси поймала его взгляд и чуть заметно подняла бровь — безмолвный вопрос. Он сделал вид, что не видит. Но главным испытанием стала Холли. — Уилл, а нарисуешь мне единорога? — умоляла она, глядя на него большими, полными обожания глазами. — Розового! И чтобы рог… золотой! Уилл улыбнулся ей — той своей тихой, мягкой улыбкой, от которой у Майка ёкало сердце. — Конечно, Холли. После ужина. — А мы потом с ним поиграем? В волшебный лес? Смотри, я нарисовала! Это ты, это Майк, а это монстрик, но он добрый, — она тыкала пальцем в фигурку с множеством глаз. — Он живёт у вас в комнате, под кроватью Майка. Вы его не боитесь? — Нет, — Уилл покачал головой, и его взгляд на секунду встретился со взглядом Майка. — Мы вдвоём. Нам ничего не страшно. После ужина Майк помогал Холли собирать её разбросанные фломастеры. Она сидела на ковре в гостиной, усердно выводя что-то на листе бумаги. — Мне нравится Уилл, — вдруг заявила она, не поднимая головы. — Всем нравится Уилл, — буркнул он, подбирая синий колпачок. — Нет. Я хочу, чтобы он был мой. Как принц в сказке. Мы будем жить в замке, а он будет рисовать фрески на стенах. Майк сжал фломастер в кулаке. Даже она. Даже его маленькая сестра. Это была не ревность. Это было отчаяние. Казалось, весь мир — вселенная, монстры и даже его собственная семья — хотят отнять у него Уилла. Забрать его в свои сказочные замки, оставить Майка одного в холодной, серой реальности. — Уилл не может быть твоим принцем, — сказал он, вставая. — Он… он уже занят. — Кем? — удивилась Холли. Из кухни донёсся зов матери, и вопрос повис в воздухе, превратившись в ядовитое внутреннее эхо: «Да, Майк, кем? Тобой? И что это значит?» Справившись с фломастерами и детскими фантазиями, Майк наконец поднялся в свою комнату. В их комнату. Комната, где его комиксы соседствовали с рисунками Уилла, где две кровати стояли так близко, что ночью, протянув руку, можно было коснуться плеча друг друга. И, как ни странно, Майк был безумно рад этому факту. Потому что даже в самые тяжёлые дни, когда казалось, что всё рушится, он мог просто лежать и слушать, как Уилл дышит в двух шагах от него. Потому что это означало, что Уилл жив, он здесь, в безопасности. Они готовились ко сну в молчании, прерываемом только скрипом пружин матрасов и шуршанием одеял. Майк уставился в потолок, чувствуя, как невысказанный вопрос разрывает его изнутри. Не упоминай Робин. Не делай из этого проблемы. Но Вселенная, как всегда, решила сыграть против него. — Завтра мы с Робин идём в библиотеку, — голос Уилла из темноты прозвучал приглушённо, уткнувшись в подушку. — Проверим кое-какие старые газеты. Насчёт лаборатории… Она говорит, там могут быть зацепки. Майк почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Опять она. — Ага, — буркнул он, сжимая край матраса. — Вы… часто теперь что-то вместе «проверяете». Силуэт Уилла в темноте повернулся к нему. — Она просто… хорошо разбирается. И она забавная. «Забавная», — ядовито повторил про себя Майк. — Тебе с ней интересно? — не удержался Майк, ненавидя себя за подобный вопрос, за эту дрожь в голосе. В темноте он видел, как Уилл пожал плечами. — Ну да. Она не такая, как все. Умная. И она не считает меня… — он замолчал, подбирая слова. — Странным. «Я никогда не считал тебя странным!» — закричало внутри Майка. — «Это я! Я всегда понимал тебя лучше всех!» Уилл никогда не интересовался девушками. Никогда. Ну, разве что были какие-то смутные, ничего не значащие моменты в школе. Но он никогда не горел таким вот вниманием, таким явным интересом. Но ведь Уилл жил в Леоноре целый год. Год без него. И то письмо от Оди: «Уилл рисует картину для девушки, которая ему нравится». Оди была там. Она видела. Она знала того Уилла, которого Майк уже не знал. Значит, всё возможно. Уилл мог измениться. И его место в жизни Уилла теперь мог занять кто-то другой. Яркая. Умная. Смелая. Не такая, как он. Уилл что-то пробормотал про сон и отвернулся. Прямого ответа не последовало, но в голове у Майка с железной, неоспоримой ясностью засела мысль: Уиллу нравится Робин. Это точно. Майк с силой перевернулся на другой бок, спиной к Уиллу, зажмурившись, пытаясь прогнать навязчивый образ: Уилл и Робин, смеющиеся над шуткой, которую он никогда не поймёт. Он провалился в тяжёлый, беспокойный сон, и ему уж точно не снилось, как он теряет единственного человека, который имел для него значение. Всё выплыло наружу там же, где и начиналось — на пустыре, в призрачном свете заката, окрасившего небо в сиреневые и грязно-оранжевые тона, напоминающие Майку разлитую акварель из старого набора Уилла. Как он и Робин вдвоём оказались здесь, у ржавеющей машины, Майк толком не понял. Стива всё не было, и каждая минута ожидания растягивалась, как пытка. Майк сидел на капоте, облупившаяся краска крошилась под пальцами. Он пытался отвлечься — считал трещины на асфальте, похожие на карту Изнанки; следил за жирной мухой, что с тупым упорством билась о лобовое стекло. Но взгляд, словно на невидимой привязи, снова и снова возвращался к Робин. Она стояла, прислонившись к машине, её профиль чётко вырисовывался на фоне неба. В её позе читалась усталость, не та, что от недосыпа, а та, что остаётся после слишком многих битв. Она смотрела в сторону леса, где уже сгущались синие тени, и Майку дико захотелось знать, о чём она думает. Видит ли в этих сумерках то же, что и он — не деревья, а воспоминания? Она повернула голову, поймав его взгляд. Её глаза, обычно такие насмешливые, сейчас были просто спокойными. — Что? — спросила она ровно, не меняя позы. — Ничего, — буркнул он, отвернувшись. Просто заткнись, Уилер. Не начинай этого. Но тишина давила сильнее. — Ты специально так часто с ним водишься? — выпалил он, не глядя на неё, уставившись на свои потрёпанные кеды. Робин медленно повернулась к нему всем корпусом. Бровь поползла вверх. В её глазах читалось что-то между лёгким раздражением и внезапно вспыхнувшим любопытством. — С кем, Уилер? Конкретизируй, — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Со Стивом? — Не прикидывайся дурочкой! — прошипел Майк, наконец подняв на неё взгляд. — С Уиллом! Ты вечно рядом с ним. Что-то шепчете, ты что-то замышляешь… Робин рассмеялась — громко, искренне, с откровенным недоумением, как будто он только что сказал что-то невероятно смешное и абсурдное. — Он… он тебе нравится? — выдавил Майк, ненавидя сам вопрос, ненавидя себя за эту унизительную, детскую ревность, которая вылезала наружу, как уродливый монстр. — Серьёзно, Уилер? — она смахнула мнимую слезу. — Для протокола: я для него старовата. И вообще… — она покачала головой, всё ещё улыбаясь. — Он ещё ребёнок. Милый, симпатичный, но ребёнок. Майк нахмурился, чувствуя себя идиотом, но сдаваться не собирался. — Вот как? — выдохнул он. — Почему тогда ты постоянно с ним? Мне кажется, он тебе понравился — ты права, он весь милый, классный, — Майк с силой вытолкнул из себя эти слова, ненавидя их банальность, ненавидя, что он говорит о Уилле так, словно перечисляет его достоинства для кого-то постороннего. — И ты… ты смотришь на него как-то… — он не нашёл слов, махнул рукой, пытаясь стряхнуть с себя навязчивый образ: Уилл, склонившийся над своим альбомом, а Робин заглядывает ему через плечо, их головы почти соприкасаются. — Уилер, расслабься, — Робин оттолкнулась от машины и сделала шаг вперёд. Запах дешёвого одеколона с нотками чего-то сладкого ударил Майку в нос. — Мы просто тусуемся. Он интересный парень, умный не по годам. Мы друзьяшки. И, для твоего сведения, — она подчёркнуто прищурилась, — у нас с ним вкусы кардинально разные. Майк замер. В висках застучало: Разные? Всю свою жизнь он был уверен, что их с Уиллом вселенные вращаются вокруг одних и тех же осей: комиксы, музыка, «Подземелья и драконы». Мысль, что у Уилла мог появиться кто-то с кардинально другими вкусами, который ему всё равно интересен, была пугающей. — …Что? — он сглотнул, и голос его охрип. — Я думал, у вас куча общего… Рисование, музыка, книги… — он вспомнил, как они передавали друг другу кассеты, и в груди снова болезненно сжалось. Робин прищурилась ещё сильнее, её улыбка стала хитрой, проницательной, как у кошки, поймавшей мышь. — О, боги, — она прикрыла рот рукой в преувеличенном жесте, глаза расширились в фальшивом, театральном ужасе. — Только не говори, что ты… ревнуешь? Серьёзно, Майк? Он покраснел до корней волос. Жар, жгучий и унизительный, залил его лицо и шею. Ревнуешь. Это слово повисло в воздухе, простое и ужасное, как обвинение. — Что? Нет! — его голос сорвался. — Я просто… это не… он мой друг! Я беспокоюсь за него! — он замахал руками, чувствуя, как запутывается в собственных словах. — О, Господи, — Робин перебила его. Вся театральность мгновенно испарилась. Её лицо стало серьёзным, почти строгим. — Ты и вправду ревнуешь. Вот оно что. — Нет! — Майк зашипел, отскакивая от неё. — Я просто… он мой лучший друг, и если ты думаешь, что можешь взять и… — его голос дрожал, и он не знал, чем закончить эту фразу. «Украсть его»? «Заменить меня»? — Майк. Робин вздохнула. Всё напряжение исчезло с её лица. Она смотрела на него не как на противника, а как на заблудившегося щенка. — Мне нравится другой человек. Совсем другой. — Она сделала паузу, давая словам проникнуть в его сознание. — И для ясности: это не Уилл. Даже близко. Майк открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Где-то вдали каркнула ворона, её крик прозвучал насмешливо, будто сама вселенная смеялась над его истерикой. — О, — глупо выдавил он наконец. Робин закатила глаза, но без злобы, скорее с долей усталого терпения. — Да, Уилер. «О». Осенило? Майк почувствовал, как вся его ярость, всё напряжение, та пружина, что сжималась внутри него неделями, разом ослабла, растворившись в прохладном вечернем воздухе. Её место заняло оглушительное, нелепое облегчение. А следом накатил стыд. Он протёр лицо ладонью, чувствуя, как шершавая кожа скользит по влажному лбу. — Я… — он закашлялся, пытаясь выдавить из себя хоть что-то, кроме кома стыда в горле. — Чёрт. Я идиот. Полнейший кретин. Робин рассмеялась, на этот раз легко, и в этом смехе не было ни капли прежней язвительности. — Расслабься, Уилер. Твой мальчик в полной безопасности. От меня, во всяком случае. — Она подмигнула, и это подмигивание было не дразнящим, а каким-то… Майк покраснел ещё сильнее, если это было возможно. — Заткнись, — прохрипел он беззлобно. — Просто… заткнись. Но Робин не замолчала. Её лицо вновь стало серьёзным, собранным. Она облокотилась о капот рядом с ним, их плечи почти соприкоснулись. Внезапная близость стала почти осязаемой. — Тебе правда нужно расслабиться, Майк. Ты как струна, готовая лопнуть. — Она помолчала, глядя на темнеющий лес. — Можешь поговорить со мной. Если захочешь. Мы с Уиллом часто общаемся. Майк инстинктивно напрягся, спина выпрямилась. Он будто стоял на краю обрыва, а Робин предлагала шагнуть в неизвестность. — О чём? — с подозрением спросил он, искоса наблюдая за ней. — Ну, знаешь… — она пожала плечами, и её голос стал тише, мягче. — Жизнь. Она, блин, сложная. Особенно… — она искала слова, глядя куда-то вдаль, будто вспоминая что-то своё. — …когда нет особо много людей, с кем можно быть по-настоящему открытым. Сказать то, в чём боишься признаться даже самому себе. Не боясь, что тебя не поймут или осудят. Майк нахмурился. Его сердце заколотилось с новой силой, но теперь от тревоги. Она говорила на каком-то тайном языке, и её слова цеплялись за что-то глубоко спрятанное в нём, вызывая смутную панику. — Я тебя точно не осужу. Поверь, — она посмотрела прямо на него, и в её взгляде была такая глубина понимания, что стало не по себе. — Иногда нужно просто… выдохнуть. Сбросить этот груз. Моим первым таким человеком был Стив. Представляешь? — Стив? — Майк не скрыл изумления. В голове всплыл тот образ короля школы с его идеальной укладкой и шлейфом из поклонниц. — Я думал, ты… ну… ты ему нравишься, и он… — Он признался мне в любви, — перебила Робин, её губы дрогнули в горьковатой усмешке. — А я… я сказала ему то, чего до этого не говорила никому. Никогда. Майк замер, не отрывая от неё нахмуренного взгляда. — И знаешь, это было одно из самых ебанутых и самых крутых решений в моей жизни. Я сказала ему правду. Майк не понимал. Он чувствовал, что стоит на пороге чего-то важного, но не мог сложить пазл. Призналась в ответ? Но если Стив признался ей… Логика отказывалась работать. — И знаешь что? — Робин смотрела на закат, её профиль был резким на фоне пурпурного неба. — Он не осудил меня. Не назвал уродиной. Не сбежал. Он… остался моим другом. Лучшим другом. Майк смотрел на неё, наконец-то по-настоящему. Он видел напряжение в скулах, то, как она сжимала и разжимала кулаки, борясь с внутренней дрожью. Видел в её глазах отголоски былого страха. — И в чём ты… призналась? — тихо, почти шёпотом спросил он, боясь услышать ответ. Робин глубоко вдохнула, словно ныряльщик перед прыжком в бездну. Её пальцы вцепились в холодный металл капота. — В том, что я всегда смотрела на него. Но не так, как другие девчонки. — Она сделала паузу, собираясь с духом. — Я видела, как он флиртует с ними. Как они краснеют. Как он им улыбается. И… — она повернула голову, и её взгляд встретился с Майком. В нём была уязвимость и оголённая решимость. — Я завидовала. Майк нахмурился. — Так… ты была влюблена в Стива? — выдохнул он. Вот это да. С учётом прошлого Стива — в этом даже была своя логика. И она делилась этим с Уиллом? Что ей нравится… нравился Стив? Значит, у них всё-таки есть общие секреты. Робин посмотрела на него. И в её взгляде он прочёл нечто, заставившее его уверенность пошатнуться. — Признаться в любви… это... сложно, — пробормотал он. — Майк… я завидовала, — они снова встретились глазами. — Я завидовала Стиву. Майк почувствовал, как медленно хмурится. Его мозг отказывался складывать слова в понятную картинку. Завидовала Стиву? Его популярности? Уверенности? — Я завидовала ему, — повторила она, отчеканивая каждое слово. — Оу, ну… — Майк растерянно попытался что-то сказать. — Я люблю девушек, Уилер. Майк застыл, впитывая её слова. Он смотрел на Робин — на это открытое, бесстрашное лицо — и понимал, что только что услышал что-то невероятно важное и личное. Что-то, что переворачивало все его представления. — О, — снова вырвалось у него. — Ага, — Робин рассмеялась, но теперь это был лёгкий, почти невесомый звук, смех-освобождение. — «О». Осенило? Майк опустил голову, его пальцы сжали острый край капота. Они молчали. Тишина теперь была другой. Майк переваривал. Она любит девушек. Никого из парней. Это объясняло… многое. Её колкости, отстранённость, которую он принимал за заносчивость… Всё это обретало новый, оглушительный смысл. Она любит девушек. И Стив… Стив знал. И остался. — И Стив… нормально? — голос Майка звучал по-детски хрупко, выдавая всё его смятение. — Более чем. Майк качнул головой, пытаясь вместить это в своё сознание. Зачем она всё это ему говорит? Зачем доверяет такую страшную, по его меркам, тайну? — И ты сказала мне… потому что думаешь, я не стану осуждать? — в его голосе прорвалась слабая надежда, что это так, что он просто показался ей хорошим парнем. Робин пожала плечами. — Потому что ты нуждаешься в этой информации. Сердце Майка пропустило удар, а затем принялось молотить с такой силой, что кровь загудела в ушах. — …Что? — это был всего лишь шёпот, полный настоящего ужаса. — Ты… о чём? — голос предательски сломался. Робин вздохнула, и её губы искривила усталая, понимающая полуулыбка. — О, да перестань, Уилер. Ты не настолько туп. Не прикидывайся. — Она придвинулась ближе, и её шёпот стал тише. — Ты смотришь на него так, будто он твой. Только когда он не видит. Таким… голодным взглядом. Майк дёрнулся, словно его ударили током. — Я нет! Это не… Я просто… — он задыхался, лицо пылало. — Я защищаю его! Нашу дружбу! — Врёшь, — отрезала Робин безжалостно. — В первую очередь — себе. И слушай, то, что ты чувствуешь… это нормально. — Её голос смягчился на долю секунды, но тут же снова стал твёрдым. — Но если ты и дальше будешь вести себя как ранимый подросток из мыльной оперы, ты его и правда потеряешь. Навсегда. Майк замолчал, сражённый наповал. Страх потерять Уилла был единственной реальностью, сильнее всех его отрицаний. — Нет, ты не понимаешь, мы просто друзья… — В качестве своего оправдания ты ни разу не использовал свою девушку, Майк. Оди. Его девушка. Та, кого он любил. Та, ради которой он когда-то чуть не потерял Уилла. И он… он даже не вспомнил о ней. Не сказал: «У меня есть Оди, о чём ты вообще?» Её не существовало в этом уравнении. Её не было в его сердце в этот момент. Вообще. Где-то вдали заурчал двигатель — прерывистый, знакомый рокот машины. Робин резко отвернулась, поправляя куртку, снова натягивая маску язвительной умницы. Движения были отрывистыми, будто ей приходилось заново собирать себя по кусочкам. — Подумай об этом, Уилер. Серьёзно, — бросила она через плечо. — Робин… — он не знал, что сказать. — Слушай, — её лицо в свете фар было суровым. — Я знаю этот страх. Знаю эту кашу в голове. — Потому что нельзя, — прошептал он, глядя в никуда. — Это… всё испортит. Нашу дружбу. Всё, что у нас есть. — Можно, — она не отступала. — Если это правда. Если это важно. Скажи ему. — Её глаза горели странной уверенностью. — Кто знает… может, вы оба этого хотите? — Нет! — Майк резко отвернулся, уставившись в грязное стекло. Его отражение было размытым пятном — бледным, испуганным, чужим. — Он не такой. Он не… — слово застряло в горле. Такой, как я? — А ты уверен? — Робин не сдавалась. — Я — нет. — Она сделала паузу, вкладывая в следующие слова весь свой вес. — И поверь, Майк, если уж я это говорю — это о чём-то да говорит. Он почувствовал, как холодеют пальцы, а дыхание сбивается. — Потому что я общалась с вами обоими, — закончила она просто. И в этой простоте заключалась целая вселенная. Машина, пыхтя, подъехала вплотную. А в голове у Майка предательски и навязчиво стучало: «А ты уверен? Вы оба этого хотите.» Комната погрузилась в тишину после дня, набитого тревогой по самые края. Уилл, вымотанный до предела, уснул прямо на полу, закутавшись в старый плед. Майк сидел на кровати, прислонившись к стене. Череп раскалывался от эха слов Робин: «А ты уверен?» Сначала — тихий стон. Потом — резкий, свистящий вздох, будто Уиллу перекрыли воздух. Майк вздрогнул. Уилл забился на своём импровизированном ложе, его лицо исказила гримаса ужаса. Пальцы впились в плед, вырывая нитки. — Нет… прошу… отстань… — вырвалось хриплым шёпотом, полным слёз. — Уйди… Слёзы ручьями катились по его вискам, блестя в тусклом свете ночника. — Уилл! Эй, очнись! — Майк сорвался с кровати, приземлившись на колени рядом. Он тряхнул его за плечо. — Это сон! Проснись! Ты здесь, в безопасности! Уилл дёрнулся всем телом, глаза широко распахнулись, на мгновение невидящие, полные страха. Он судорожно вдохнул, задыхаясь, озираясь по сторонам, пока взгляд не нашёл Майка. Узнавание пришло медленно, смывая ужас дрожащим, болезненным облегчением. Слёзы хлынули с новой силой, беззвучные, но от этого ещё более душераздирающие. — Майк… — его голос сорвался на хрип. — Я… опять… — Тихо, всё кончилось, — Майк притянул его к себе, обняв крепко, почти сжимая. — Это просто сон. Просто сон. Ты здесь. Со мной. Уилл не сопротивлялся. Он вжался в объятия, дрожа мелкой дрожью, его лицо уткнулось в шею Майка. Рыдания стали глуше, но не стихали. Майк водил ладонью по его спине, бормоча бессвязные утешения: «Всё хорошо… Я здесь… Никто не тронет…». Его собственное сердце колотилось где-то в глотке. Он чувствовал каждую судорогу Уилла, каждую слезу, впитывающуюся в его футболку. Постепенно дрожь стихла, дыхание выровнялось, стало глубже. Уилл всё ещё прижимался к нему, словно ища защиты. Майк осторожно отстранился — ровно настолько, чтобы разглядеть его лицо. При свете ночника оно казалось бледным, измождённым, мокрым от слёз. Глаза Уилла были опухшими, красными, но уже осознанными, хотя на дне всё ещё плескался остаточный ужас. — Извини… — прошептал Уилл. — Не извиняйся. Его рука, будто сама по себе, поднялась. Большой палец с нежностью коснулся мокрой щеки Уилла, смахнул оставшуюся слезу. Кожа под пальцем была горячей, почти обжигающей. Уилл замер. Его широко раскрытые глаза устремились на Майка. Майк почувствовал, как, смотря в эти зелёные глаза, застревает, будто попав в ловушку. Он не отводил руки, его палец всё ещё касался щеки Уилла, а большой палец Уилла инстинктивно лёг на тыльную сторону его ладони. Расстояние между их лицами, и так ничтожное, сократилось ещё. Дыхание смешалось — тёплое, неровное, прерывистое. Майк видел каждую ресницу Уилла, отсвет влаги в его глазах, лёгкую дрожь губ. Его собственное сердце колотилось так бешено, так громко, что, казалось, его слышно на весь Хокинс. Взгляд Уилла метнулся к его губам, потом снова в глаза — в нём читался немой вопрос, растерянность, испуг… и что-то ещё. Смутное, едва зарождающееся, что Майк, возможно, лишь придумал, но от чего у него перехватило дыхание. Губы Уилла были так близко. Достаточно, чтобы… А что, если?.. Рот Майка пересох. Он попытался сглотнуть, но ком в горле не исчез. Веки тяжело опустились на мгновение, чтобы, поднявшись, снова уставиться на губы Уилла. Расстояние казалось одновременно бесконечным и ничтожным. Он почувствовал, как его собственные губы непроизвольно приоткрылись в немом ответе. — Майк?.. — его имя сорвалось с губ Уилла шёпотом, хриплым от слёз, но без испуга или отторжения. В нём был вопрос. Глубокий, дрожащий, полный той же невысказанной тоски и надежды, что клокотала в груди Майка. Этот шёпот, его имя, произнесённое так близко, с таким… ожиданием, стало последней каплей. Майк почувствовал, как его тело, будто помимо воли, наклонилось вперёд. Он закрыл глаза… Хлоп! Оглушительный, резкий звук разорвал тишину где-то снаружи: возможно, хлопнула калитка или дверь соседского дома. Они дёрнулись друг от друга одновременно, как ошпаренные. Майк отпрянул так резко, что чуть не упал на спину. Его рука, только что касавшаяся щеки Уилла, упала на колени. Уилл отшатнулся, глаза расширились от панического стыда, смывшего ту мимолётную близость. Он резко отвернулся, уткнувшись в плед, плечи напряглись. «А ты уверен?» — голос Робин прозвучал в его голове с пугающей ясностью. «Вы оба этого хотите». Майк сдавленно застонал, вдавливая пальцы в виски. Нет. Он не был уверен. Ни в чём. Особенно в том, что прочёл в глазах Уилла секунду назад. Он поднялся, движения стали резкими, почти грубыми от переизбытка чувств. — Давай, Уилл, — сказал он, и голос прозвучал хрипло. — Поспишь сегодня со мной. Это не было предложением. В его тоне слышалась решимость, рождённая отчаянием и страхом — страхом перед кошмарами Уилла, страхом перед тем, что только что едва не произошло. Уилл, всё ещё не оправившийся, лишь кивнул, не в силах выдержать его взгляд. Он позволил Майку поднять себя и отвести к кровати. Тот откинул одеяло, и Уилл молча устроился у стены, спиной к комнате, словно пытаясь спрятаться. Майк погасил свет и лёг рядом, оставив между ними сантиметры, которые ощущались как пропасть. Комната снова погрузилась в тишину, но теперь она была наэлектризована невысказанным. Он лежал на спине, глядя в потолок, слушая, как дыхание Уилла постепенно выравнивается, становясь глубже, спокойнее. Прошло, может быть, полчаса. Майк почувствовал, как мышцы Уилла наконец полностью расслабились, погружаясь в целительный сон. Он медленно, чтобы не разбудить, приподнялся на локте. В свете луны, пробивавшемся сквозь штору, лицо Уилла казалось беззащитным и умиротворённым. Следы слёз высохли. В эту секунду он был просто Уиллом. Его Уиллом. И тогда Майк, повинуясь импульсу, острому и безоговорочному, наклонился. Его губы коснулись лба Уилла — стремительно, едва ощутимо, на грани воображения. Он отстранился так же быстро и снова лёг, отвернувшись, закрыл глаза, пытаясь заглушить гул в ушах и странное, щемящее спокойствие, разлившееся по груди. Комната снова затихла. И в этой новой тишине, Майк наконец позволил себе уснуть, чувствуя, как его рука сама находит руку Уилла в темноте, и их пальцы переплетаются.