Соединение

Существовало много вещей, которые Гатс ненавидел. Быть обездвиженным, быть беспомощным, чужие прикосновения на теле, особенно мужские. Тем не менее, прямо сейчас он лежал на спине, с руками, накрепко привязанными к кровати, абсолютно голый. Глаза укрывала повязка. Воздух холодил кожу. Он нервно подёргал пальцами левой ноги. Ноги Гриффит, к счастью, разрешил оставить свободными. Гриффит... Если бы Гатсу кто-нибудь год... да что там - неделю назад предложил что-то подобное, он бы разбил этому человеку лицо в кровь. Но это был Гриффит, и с этим ублюдком всё всегда было по-другому. И Гатс, чёрт возьми, согласился. Он вздрогнул, ощутив, как чужие прохладные пальцы легко пробежались по его торсу. Интересно, какое выражение лица было у Гриффита? Держа в руках повязку, которую собирался надеть Гатсу на глаза, он улыбался. Это последнее, что Гатс за сегодня увидел. - Ты выглядишь замечательно, - голос Гриффита звучал так ласково, словно хотел огладить Гатса больше, чем уже сделали его руки. Гатс выдохнул сквозь зубы. Тянуло рыкнуть ему, чтоб заткнулся и поторопился, но он не был уверен, что на самом деле этого хотел. Он не знал, чего ожидать, и по правде говоря, на него всё с большой силой накатывало мучительное желание - закрыться, спрятаться. "Гриффит не сделает тебе ничего плохого. Ты это знаешь, поэтому и согласился", - пытался он успокоить себя, но невозможность узнать и предугадать чужие действия (чужие касания) нервировала его всё сильнее. Руки Гриффита тем временем стали увереннее. Он проводил по телу Гатса уже всей ладонью - от самой шеи, по груди, задевая сосок, потом по прессу скользя к паху. Там ладонь спустилась на бедро - и, кажется, перевернулась тыльной стороной, и исчезла. Это прикосновение, пожалуй, можно было назвать приятными, но Гатс всё равно чувствовал, как дрожь охватывает его всё сильнее. Он выругался одними губами. Темнота давила. В момент, когда Гатс уже начал задумываться о том, что если бы его руки сейчас были бы свободны, он бы, наверное, бросился вперёд и, может, даже ударил бы Гриффита, просто чтобы почувствовать хоть какой-то контроль, тот, словно услышав его мысли, наклонился ближе. Пряди, упавшие на тело Гатса, щекотали кожу. Гатс ощутил поцелуй на своей шее, пустивший стаю мурашек по телу. Он вдруг подумал, до чего это смешная картина. Он позволяет целовать себя, словно какую-то краснеющую девчонку. - Ты такой красивый, Гатс, - звук чужого голоса отдавался в теле вибрацией, пока Гриффит выцеловывал его ухо, шею, ключицы - Гатс себе и представить не мог, что у него такие чувствительные ключицы! - Я так хочу тебя... Что-то было в этих словах, похожих на те, что Гриффит сказал ему когда-то давно, или в том, как он их произнёс - тихим голосом, на последнем слове сорвавшимся на шёпот, это не было похоже на игру, и на секунду заставило показаться Гриффита таким уязвимым... Почти столь же уязвимым, что и Гатс сейчас. В животе разлилось тепло. Гатс подался торсом вперёд, почти неосознанно. Тело действовало быстрее разума. Гриффит, кажется, заметил это. Одна из его рук, дразня, вернулась к груди. Пальцы очертили сосок, провели по нему, с каждым прикосновением усиливая давление. Гатс облизнул губы, ощущая, как член начинает твердеть. Поцелуи Гриффита медленно спускались вниз, пока он не коснулся языком другого соска, заставив Гатса содрогнуться и выгнуться в пояснице, отнюдь не от боли или страха. На секунду Гриффит оторвался, и Гатсу стало стыдно за проскользнувшую мысль "ещё!" тут же последовавшую за этим. Потом Гриффит накрыл его ртом. Гатс сам бы удивился тому всхлипу, который издал, если бы в этот момент мог думать о чём-то. Он изо всех сил зажмурил глаза под повязкой. Рот Гриффита двинулся от одного соска к другому, по пути оставив несколько небрежных быстрых поцелуев на груди. Обвёл языком, слегка прикусил - Гатс выдохнул чуть обрывистей, чем нужно было. Он ощутил, Гриффит оторвался от него, и пальцами снова принялся водить по телу, спускаясь от груди к рёбрам. На правом ребре у Гатса красовался свежий шрам. Очередной. Гриффит задумчиво погладил его. - Заживает, - спокойно прошептал он, после чего припал к рубцу коротким, нежным поцелуем. - Так много шрамов, Гатс, - продолжал он говорить, словно и правда был очень удивлён этому. - Вот тут, - он коснулся пальцами кожи чуть выше пупка, заставив напрячься пресс Гатса. - Или здесь... Ты чего? - рука переместилась на левый бок, где у Гатса был уже давно заживший шрам от попавшей стрелы, заставив его вздрогнуть. - Щекотно, - это было первое, что он сказал с тех пор, как оказался привязан. Голос был хриплым. Ему показалось, что Гриффит хихикнул. К счастью, его губы вернулись, повторяя путь, что проделали пальцы, находя новые следы битв - их у Гатса было предостаточно. - Это тело воина, - сказал Гриффит, остановившись у самого паха, и погладил Гатса по бедру. - Хочешь, я поцелую тебя в губы? Он на секунду замер, даже забыл выдохнуть. Почему-то он не ожидал такого вопроса. Казалось, здесь всё решает Гриффит, а он просто выполняет то, что велено - как и всегда. Но ответа от него, кажется, ждали. - Скажи, если хочешь. Это было похоже одновременно и на нежную издёвку, и на серьёзную просьбу, и на мольбу. За всё это время в темноте другие чувства Гатса так обострились, что он стал способен замечать удивительно тонкие нотки в голосе Гриффита. Это, или Гриффит тоже был очень возбуждён. - Да, - получилось у Гатса выдавить. - Что? А. Так это всё-таки игра. - Поцелуй меня, - бросил он, борясь со стыдом и чем-то странным, что поднималось внутри. Гриффит снова наклонился, снова волосы защекотали разгорячённое, зацелованное, чувствительное тело Гатса... И губы остановились совсем рядом. Медленно, очень медленно они соединились. Оба замерли, словно сами не могли поверить в то, что происходит. Ладонь Гриффита легла Гатсу на щёку, большой палец погладил губу. Он углубил поцелуй, рукой направляя голову Гатса, притягивая её к себе. Что-то этом внезапно возбудило. Язык Гриффита был горячим, хватка на его подборке твёрдой. Хотелось выгнуть спину как можно сильнее, заставив его прикоснуться ещё раз, везде, где только можно. Гатс попытался пошевелить ногами, чтобы хоть что-то сделать со своим возбуждением, и Гриффит тут же к его разочарованию оборвал поцелуй. - Нет, - это был приказ, несмотря на сипящий голос, - лежи смирно. Пришлось подчиниться. Низ живота уже кололо от нетерпения. Гриффит снова отстранился от лица, пристроился, судя по звуку, у его ног. Взяв правую под колено, он легко поднял её, закинув себе на плечо. В этот момент страх внезапно вернулся, а вместе с ним откуда-то пришёл жгучий стыд. Быть таким раскрытым... Гатс почувствовал ком в горле. Этого ещё не хватало. Гриффит поцеловал его бедро. Внутреннюю сторону. - Тут тоже есть шрамы, - глухо проговорил он и прежде, чем Гатс смог подумать о чём-то, провёл языком. Это ощутилось на удивление сладко, но Гатса стало потряхивать, хотя он не был уверен, от удовольствия это или... Хаотичная россыпь поцелуев последовала вперёд, ближе к паху, остановившись у лобка. - Он такой большой, - Гриффит взял его член пальцами, очень осторожно, будто осматривая. Это вырвало из горла несдержанный рык. Чувствовать чужую руку было так непривычно, и новая горячая волна похоти разлилась по телу. Гриффит оставил поцелуй на головке, мазнул губами вниз, по всей длине. Гатс запрокинул голову назад, слегка ударившись о спинку кровати затылком. Никто из них не обратил на это внимания. - Я никогда такого не видел, - продолжал он бормотать, тихо и неразборчиво, словно говорил уже не с Гатсом. - Интересно, он вообще поместился бы во мне? Гатс тяжело дышал. Его голос сорвался на рваный стон, когда члена коснулся язык, такой же горячий и быстрый, как был у него во рту. Он обводил головку, резким движением скользил снизу вверх и обратно - и наконец чужой рот обхватил его полностью. Уже совершенно изнемогающий от возбуждения, Гатс толкнулся вперёд, сам не до конца думая о том, что делает. Гриффит внизу издал высокий, давящийся звук, и тут же послышался высокий стон-мычание, как будто ему было очень приятно. Звучало славно. Он подвигал головой, вперёд-назад, несколько раз, и остановился, отстранившись. Гатс услышал звук хлюпающей слюны и почувствовал холод. - Твою мать, Гриффит!.. Не то, чтобы он не был готов к жесткости, но это было уже слишком. Всё тело будто плавилось там, где Гриффит его не касался. Проигнорировав оскорбление, Гриффит снова прижался к его бедру. Кажется, потёрся о него щекой, на удивление нежно, и так же нежно произнёс: - Потерпи ещё немного. Ты такой хороший, Гатс, ты так хорошо справляешься... Ещё немного. Румянец разлился по лицу, по шее, по груди, то ли от слов, то ли от того, как рука Гриффита прикоснулась к его заднице именно там, где Гатс больше всего боялся. Он чувствовал что-то тёплое и жидкое, пальцы Гриффита трогали вход, всё глубже, увереннее. В голове было пусто. - Вот так, - шёпот Гриффита уже тяжело было разобрать, - вот так. Гатс позволил себе расслабиться, хотя, видит Бог, это было тяжело, все его нервы, казалось, были натянуты от возбуждения и тревоги. Что-то заставляло его желать, чтобы это продолжалось - то, что Гриффит говорил, то, как он двигался внутри. Это не было больно, но и особого удовольствия не доставляло. Гатс терялся в своих чувствах. Ему, в конце концов, было стыдно лежать, пока его задницу трахают чьи-то пальцы, но мысли о том, что это был Гриффит... - Хочешь, чтобы я тебя трахнул? - последний смертельный удар булавой прямо в грудь. - Скажи, если ты хочешь, Гатс. Он молчал несколько секунд. - Да. Да, я хочу, - слова срывались, заставляя захлёбываться, как будто он боялся, что Гриффит уйдёт сейчас, - вставь мне, пожалуйста, Гриффит, я хочу этого, я... Чужой член прижался к нему - а ведь Гриффит ни разу за сегодня не прикоснулся к своему собственному члену. Гатса трясло. Их общее на двоих тяжёлое дыхание, небольшая боль, совсем невнятный, едва слышный успокаивающий шёпот Гриффита, его руки, сжатые в кулаки, медленное, тугое движение вперёд... И они наконец соединились. На этот раз по-настоящему. Вот, значит, как это ощущается. Гатс не чувствовал разрывающей боли, как в прошлом, о котором запрещал себе вспоминать, только странную наполненность. - Ты такой... - Начал Гриффит на выдохе, но не удержал тихий стон, оборвавший фразу. Он снова зашевелился, осторожно. Опять вперёд - и назад. Отдать ему свой меч, отдать свою жизнь, отдать всего себя. Гатс не думал ни о чём, только чувствовал движения всем своим нутром. Гриффит внезапно обнял его за пояс одной рукой, заставил чуть приподнять бёдра, толкнулся внутрь, и в этот момент удовольствия накрыло тело. Гатс впервые за день застонал в голос, это было неожиданно, он сам не узнавал собственный голос, но это уже не имело никакого значения. Он даже не знал, что такое может быть. Каждое движение бёдрами Гриффита было лучше предыдущего. Струна где-то внутри, в животе, в груди, в душе, натянулась до предела. - Так хорошо, - говорил он. Гатсу тоже было хорошо. Он почувствовал трогательное единение - хотя, казалось бы, куда соединяться ещё больше. Гриффит чуть переместился, снова наклонился поближе к нему, и Гатс, не думая ни о чём, поймал губами его губы. - Хочешь, - сказал тот, оторвавшись от поцелуя, дыша ему в рот, наращивая темп, - чтобы я прикоснулся к твоему члену? - Да! - Ещё один рваный поцелуй. - Да... К счастью, в этот раз Гриффит не потребовал от него конкретики. Рука спустилась вниз, обхватив его, заставив Гатса толкнуться вперёд, прижаться и насадиться самому - и они оба застонали. Гриффит прильнул к нему, прижался носом к шее. Сердце Гатса билось очень быстро, сердце Гриффита, наверняка, тоже, и ему было приятно думать о том, что они так близко друг к другу. Их сердца, кровь, кости и мясо. - Ты мой, - слова Гриффита звучали смазано. Он слизывал пот с его шеи. - Мой, Гатс... Почему-то именно в этот миг глаза обожгли слёзы, которые он так долго сдерживал. Гатс так ярко осязал всё: его руку на своём члене, язык и дыхание на коже, тело, накрывшее его. Темнота, наконец, рассеялась, перед глазами побелело, и то, что было внутри него, наконец-то, разорвалось, послав взрыв опустошающего удовольствия по телу. Он вскрикнул, откровенно и отчаянно, выгнул спину, скрестил ноги на спине Гриффита, поджал пальцы, чувствуя горячие капли у себя на животе, груди, лице. Он видел перед собой бесконечные зелёные поля и холмы, синее небо с безмятежными облаками, чужую фигуру с развевающимися на ветру светлыми волосами... В голове ничего не было, только звучало, как эхом, повторяющееся: "Мой, мой, мой..." Гатс пришёл в себя, понимая, что Гриффит ещё двигается в нем, всё быстрее и оборваннее, и стонет точно так же. Он остро пожалел, что не может видеть его лица в этот момент. Гатс сжал ноги на чужой спине, вжимаясь плотнее, подался вперёд, снова насаживаясь. Тогда Гриффит вскрикнул, дёрнулся, его пальцы врезались в тело Гатса до боли - сложно сказать, чьей именно, - и когда они были так близко, как возможно, кончил. Внутри было так же горячо. Когда он уже начал сомневаться в том, что в мире когда-то было что-то, кроме них с Гриффитом и этой комнаты, его руки соизволили развязать. А затем и глаза. Руки затекли, пальцы были холодными, запястья покалывало, в отвыкшие глаза больно бил свет. Он не сразу сообразил, что Гриффит слизывает белые капли с его тела. Гатс уставился на него. Когда их глаза встретились, взгляд у Гриффита был безумный. Хотя не то чтобы Гатс его винил. Он тоже перестал чувствовать себя нормальным - примерно с той минуты, как лёг в эту постель. Гриффит устроил руки у него на груди, положив на них подбородок, и улыбнулся, глядя огромными синими глазами. Облизнул губы. Вспомнив, что больше не обездвижен, Гатс приобнял его талию. Между их телами было скользко. - Ты же не пожалел? - уточнил Гриффит, по-птичьи наклонив голову. - Пожалел, что тебя не видел, - честно ответил он. Гриффит что-то промурлыкал. Он выглядел чрезвычайно довольным. Потянувшись, он взял вторую руку Гатса, и принялся покрывать поцелуями его ладонь. - Это поправимо, знаешь. В следующий раз... - В следующий раз я отымею тебя. Заодно и узнаем, помещусь я в тебе или нет. Гриффит снова облизнул губы, его широко открытые глаза загорелись. Он выглядел до ужаса голодным. - Как скажешь, - улыбнулся он, потеревшись о руку Гатса щекой.