Карта всех проблем

Юнхо знает, что он абсолютно бесполезен и, вероятно, после этой ночи семья будет ненавидеть его остаток года, потому что он снова проиграет Сону Минги. Впрочем, ничего нового. Юнхо знает, что он слаб, он обуза, а еще всегда отражается в зеркале, потому что он неполноценный вампир. Нет, братья и сестры, кузины и кузены, а также старшие родичи, о которых он только слышит, тоже умеют отражаться, но только Юнхо отражается, не прилагая к этому никаких усилий. А еще у него нет клыков. А еще он рос как самый обычный человек. И вырос в самого высокого в своей семье. И это еще одна причина считать его недоделкой, потому что Дети Ночи должны быть изящными и волнующими. А он, к тому же, еще и слишком толстый для того, чтобы вписываться в стандарты изящества и волнения родичей. Когда Юнхо был меньше и выводил из себя Сонхуна, то тот всегда хватал его за щеки и обзывал “кровяной свинкой”. Даже не “клубничкой” как обычно звали дампиров вампиры. Так продолжалось пока его за этим занятием не застал Джей, и после трех дней, которые Сонхун провел подвешенным к макушке дуба, тот перестал дразнить Юнхо. Но Юнхо все равно запомнил, что, вероятно, самый уродливый в своей семье, потому что все еще человек. Юнхо и сейчас, конечно, хочется чтобы его кожа стала совсем белой и тонкой, глаза - волнующе-темными и глубокими, а еще хочется больше использовать магию, дарованную родичам Великой Матерью, но чем больше проходит времени, тем больше Юнхо понимает, что обращение для него никогда не наступит. И тем не менее, семья выставляет его снова и снова в ночь Праздника Колеса Года, когда семьи приносят дань благодарности Матери Ночи. Мы делаем это чтобы уравнять шансы, поясняет Матриах, и Юнхо даже не думает, что это очень цинично по отношению к нему. Сейчас он приглаживает волосы и одергивает жилет поверх строгой белой рубашки. После поединка он может убежать, чтобы половить яблоки в бочке для Есана, и, может быть, выпить гоголь-моголя с Уеном и потанцевать. Дверь в раздевалку скрипит. Ах да, Минги. - Ты не должен здесь находится. - Ты не невеста, а значит, это и не плохая примета. Губы Юнхо сами собой изгибаются в улыбку. Минги стоит в тени так, что его не разглядеть, но Юнхо даже не пытается этого делать. В Праздник Колеса Года ему нравится видеть Минги в круге, словно в самый первый раз в своей жизни, и даже если после они будут выколачивать друг из друга все дерьмо, Юнхо все равно переживает их первую встречу снова и снова в этим моменты. - Зачем ты пришел? - Сказать, чтобы ты не поддавался, когда увидишь меня в круге. Со мной все хорошо. Все не так страшно. - О? - Юнхо все же косится в его сторону и тогда Минги явно без особого желания выходит на свет. Вскрик замирает у Юнхо в горле. Не от ужаса, а от злости и возмущения, потому что Минги выглядит ужасно: и без того узкие глаза совсем заплыли из-за синяков, да все лицо его - сплошной синяк, а кожу с правой скулы словно попытались содрать теркой для моркови. Минги принадлежит Юнхо. Тот, кто сделал это с Минги, заслуживает немедленного наказания, и Юнхо хочется вытащить из этого ублюдка разом все его вены и сосуды... О, это мучительно больно, но самое прекрасное, что человек продолжает так жить. Так кормят таких, как он, пока они учатся ходить самостоятельно, потому что с тонкой соломкой сосудов справятся даже слабые зубки дампиров. Но Юнхо бы не стал никого им кормить, он бы оставил этого ублюдка умирать от того, как кровь высыхает в его сосудах час за часом.. - Кто это сделал? - шипит Юнхо. Его пальцы сами искривляются так, что если бы он был полноценным, то из ногтей уже вылезли бы острые, как рыболовные крючки, когти. Минги выставляет перед собой ладони. - Неважно, - говорит Минги. А потом прибавляет: - К тому же, он все равно мертв. - Ценю твое благородство, но не пытайся его защитить. - Слушай, я пришел не за этим. Я пришел попросить не быть ко мне снисходительно, видя вот это все...Мы отправились вчера ночью патрулировать окрестности Чащи Костей вместе с Субином. Столкнулись с медведем в кровяном бешенстве. Его кто-то проклял. Енджун пытался снять проклятие, но он не угадал нужного плетения. Поэтому мне пришлось их всех защищать. Минги замолкает, и Юнхо медленно считает от одного до десяти в обратку, чтобы успокоиться. Он вдруг понимает, что Минги на самом деле ему уже и не принадлежит вовсе, потому что его не надо защищать. И не надо вытаскивать репейник из его волос и жвачку, которые засунули ему туда старшеклассники. И насылать им кошмары в отместку тоже не надо. Минги вырос и может постоять за себя. Минги пришел показать, что ему больше не нужна помощь Юнхо, а в следующий раз он придет, чтобы сказать, что и Юнхо ему больше не нужен, ведь он легко может найти себе какого-то другого донора - и Минги уже пытался говорить с ним об этом. И может их дружба Минги уже тяготит, потому что в последние недели они видятся только когда Юнхо нужна кровь. Может, он просто Минги наскучил, ведь если как следует подумать, то Юнхо - абсолютно бесполезен. Все, что он пытается дать Минги взамен за его кровь и в благодарность за его дружбу, все это Минги может получить у кого-то другого. Теплого. Не просящего кровь. Того, с кем можно связаться Узами. Понимание этих вещей обрушивается на него так резко и внезапно, что Юнхо забывает, что ему надо дышать. Он часто-часто моргает под ожидающим взглядом Минги, а потом понимает, что пауза между ними затянулась. - Ну, - говорит он, заставляя себя улыбаться, - хорошо. Раз без снисхождения, то без снисхождения. Договорились. Что-то в Юнхо в этот момент, конечно же, ломается. В Круге они всегда относятся друг к другу как незнакомцы. И, наверное, все горькие мысли, что переполняют ему голову, придают Юнхо сил. Он Минги не жалеет. Он его побеждает даже не потому, что нокаутирует, а потому что Минги сам просит пощады. Но Юнхо не чувствует себя победителем. Честно говоря, впервые за очень долгое время привычный мир вокруг него начинает действительно рассыпаться. Семья им умеренно довольна, словно то, что Юнхо победил представителя одной из стай, само по себе разумеющееся. Словно он всегда обязан всех побеждать. Они не считают его этим вечером бесполезной и слабой обузой, но Юнхо не чувствует от этого даже призрака былого удовлетворения. Честно говоря, ему просто хочется перестать существовать. В комнату к Минги Юнхо пробирается, как обычно, когда дома кроме того никого нет. Минги, наверное уже давно, считает его эгоистичным ублюдком, которого волнует только доза обычного рациона крови, но Юнхо все равно. Пару раз он пытался объяснить, что для него важнее даже не то, что Минги дает ему кровь. Юнхо приходит к нем за теплом, за прикосновениями, за грубоватыми ласками, глупыми шутками и долгими поцелуями, которые всегда лучше того, что Юнхо дает Минги делать со своим телом. Но каждый раз, прокрадываясь к нему после Ночи Крови, Юнхо боится, что Минги его пошлет. Что ставни его окон будут закрыты. Он боится, что Минги будет слишком уязвлен своим проигрышем, чтобы получить от Юнхо даже то, что он уже привык получать. Сегодня страха в нем меньше, потому что Юнхо есть что предложить Минги взамен помимо обычного секса. Хотя секс тоже получается неплох, потому что им некуда торопиться, и они одни, и могут свободно издавать любые звуки, не сдерживаясь. Юнхо с ума сходит от низких и хриплых стонов Минги, и того, с какими шлепками соприкасается их кожа, и как скрипит кровать, пока он объезжает член Минги. Минги так нравится эта поза, потому что ему нравится смотреть в лицо Юнхо, ему нравится гладить его бедра, ему нравится следить за тем, как Юнхо меняет ритм своих движений, чтобы сделать хорошо им обоим. Юнхо также знает, что Минги нравится чувствовать свой член так глубоко внутри него, и то, как он втягивает живот, чтобы Минги было видно насколько именно глубоко его член оказывается в его теле. Минги нравится, когда Юнхо трет ладонью его головку через натянувшуюся кожу у себя на животе, потому что это выглядит одновременно и горячее, и грязнее всего, что он может увидеть в порно, просто потому, что это происходит на самом деле. Честно говоря, Минги с ума от этого сходит и Юнхо знает это слишком хорошо, потому что он очень много потратил времени и сил на то, чтобы фантазии Минги стали для них обоих реальностью. И это малая плата за всю ту кровь, что Юнхо забирает у него неделю за неделей. Но сегодня он решает, что стоит дать Минги чуть больше обычного. Юнхо не думает, что это может сработать идеально, но оборотни такие же территориальные создания, как и вампиры, и если Минги не может дать ему полноценные Узы, то Юнхо может предложить ему взамен кое-что другое. Если про это узнает семья, то Юнхо будет опозорен до конца своей долгой и почти бессмертной жизни, но ему очень быстро становится на это плевать, потому что есть вещи, на которые он для Минги готов пойти даже не задумываясь. Даже уверенный в том, что Минги сам никогда для него такое не сделает. Поэтому он протягивает Минги скальпель, опускаясь на его член в очередной раз, игнорируя неприятную дрожь в бедрах, и поясняет, столкнувшись с непониманием в его широко раскрытых глазах: - Так ты сможешь сделать меня своим? - Н-не понимаю, - выдыхает Минги, его ладони соскальзывают с его задницы, и Юнхо замирает на нем, игнорируя мучительно сладкое давление внутри. - Оставь на мне свою печать. - Нет, боже, - Минги судорожно выдыхает, когда понимает, что именно просит его Юнхо, - ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? - Да, - отвечает ему Юнхо, - и ты хочешь на самом деле этого. Конечно же, Минги этого хочет больше всего на свете. Чтобы каждый, кто приходил бы к Юнхо после него, видел, что Чон Юнхо не принадлежит и не будет принадлежать никому, кроме Сона Минги. И конечно же, это опасно. Ведь наносить на тело печати противоположного клана, особенно когда вы всю свою историю, соперничали друг с другом или один находился у другого в рабском повиновении, без разрешения старших или глав семей... Лучше уж принять окончательную смерть. - Ты уверен? - спрашивает его Минги. В его глазах все еще стоит сомнение, но еще Юнхо видит, как в них загорается новое чувство, то, что он знает очень хорошо. Голод. Ладонь Минги касается его живота, и Юнхо, продолжая двигаться, накрывает ее своей. Минги смотрит на него безотрывно, его дыхание начинает сбиваться. Часть ран на нем почти затянулась, его лицо местами все еще припухшее, но Юнхо знает, как быстро регенерируют оборотни. Он наклоняется к Минги, упирается ладонями во влажную от пота грудь, чувствуя восхитительную твердость мышц под его гладкой и горячей кожей. Минги такой живой, что иногда это просто невозможно выносить. Его собственный голод начинает немного давать о себе знать, но Юнхо заталкивает его в себя поглубже, потому что дело сейчас не о нем. Из-за изменившегося угла наклона головка члена Минги упирается внутри него именно в нужную точку, и обычно Юнхо кончает просто от ощущения жизни, которое приносит с собой Минги, но сегодня одна из тех ночей, когда человеческой части в Юнхо тоже совершенно по низменному хорошо. Во рту у него пересыхает, и Юнхо пытается облизать губы. И снова давится стоном, когда Минги сжимает его бедра, фиксируя на себя. Его хватка такая сильная, что Юнхо хочется вообще заскулить. Он любит чувствовать силу Минги в такие моменты, потому что начинает понимать, насколько же часто тот с ним себя по-настоящему сдерживает. - Давай, Юно, - стонет Минги, толкаясь в него снизу так, что от смеси боли и тянущего под животом сладкого удовольствия, Юнхо чувствует как в уголках его глаз скапливается влага. Он кончает одновременно вместе с Минги, ровно в момент, когда его сперма выплескивается глубоко внутри. Если бы они были связаны Узами, то их удовольствие длилось бы и длилось, а Минги бы наконец понял, что именно Юнхо по-настоящему от него нужно, и что Минги на самом деле ему дает. Юнхо по привычке называет все это дружбой, но дружба не вызывает такой ноющей боли в груди от мыслей о том, что рано или поздно твой лучший друг тебя оставит ради кого-то другого. Удобного. Полноценного. Нормального. Не такого, как Юнхо. Минги гладит его между лопаток, перебирает волосы. В его прикосновениях слишком много заботы, от которой (или это все-таки Голод) Юнхо начинает мутить. Поэтому он снова вкладывает в руку Минги скальпель в бархатном футляре и твердо говорит: - Да, я уверен. Метка за тобой. В конце концов, он сам оставил бы достаточно шрамов за все эти годы на теле Минги, если бы тот не регенерировал. Зубы Юнхо не могут ничего прокусить и поэтом у него всегда с собой скальпель или маленький нож на тот случай, если у Минги ничего не окажется под рукой. Удивительно, но Минги не колеблясь вытаскивает скальпель из футляра, а затем его лезвие упирается Юнхо в живот, чуть ниже пупка. Серебро в сплаве жжется, и когда Минги надавливает, делая маленький надрез словно для пробы, глаза Юнхо расширяются, потому что он чувствует запах своей крови на языке (горечь полыни и старого пепла), чувствует то, как порез болит по-настоящему и вспоминает, что очень давно не чувствовал именно такой боли. Боли, что заставляет Юнхо почувствовать себя живым. - Ты все еще уверен? Минги надавливает сильнее на скальпель, и кожа расходится под этим давлением. Это больно и чувствовать боль странно, потому что Юнхо на самом деле любит ее чувствовать. То, что семья считает в нем ущербным, на самом деле дает Юнхо понять, что он все еще существует и жив. Минги единственный, кто дает ему тоже ощущать себя так и поэтому нет ничего удивительного в том, что Юнхо позволяет ему так с собой обходится. - Да, - шепчет он,- ты же тоже этого хочешь. Давай сделай это для нас обоих. Минги смотрит ему в глаза не отрываясь, а потом давит на скальпель сильнее. Лезвие режет кожу, ползет наверх рассекая плоть. Кровь из раны выступает быстро и крупными каплями, а потом начинает медленно течь по бедному, подрагивающему в такт судорожному дыханию Юнхо животу. Это происходит каждый раз, когда его ранят достаточно глубоко. Кровь просто начинает течь из него, как вода. Поэтому дампиров его возраста почти не существует: они или умирают, если их семьи решают превратить их в свои “клубнички”, или становятся уже полноценными родичами. - Черт, - вздыхает Минги, глядя на то, как края раны даже не начинают сходиться, - это ведь серебро? - Видишь, я предложил тебе это серьезно, - говорит Юнхо и удивляется тому, что его голос дрожит. Он смахивает слезы, а потом скальпель Минги чуть давит снизу и справа под грудью. - И ты хочешь, чтобы я оставил на себе свой знак? Чтобы все видели его, если ты... - Да, - кивает Юнхо, - раз тебе так важно чтобы все знали, чей я. Минги прижимает лезвие скальпеля плашмя к его правому соску, и Юнхо не выдерживает и стонет. Холод влажного металла действует неожиданно возбуждающе и Юнхо чувствует как его член снова начинает медленно пульсировать, наливаясь. - Нет, - говорит Минги, а потом ведет лезвием от бледного ореола правого соска, царапая кожу, выпуская из нее крохотные бусины почти черной крови, ведет лезвием вниз, к ребрам, - я не этого хочу, Юно. Может меня и злит то, что ты никогда не выбираешь меня на Празднике Колеса Года, но я вижу, почему ты этого не делаешь. Родичи тебя не поймут. Мне достаточно того, что ты выбираешь меня после, когда приходишь вот сюда. За кровью или просто так, Юн. Я много думал об этом. - Тогда зачем ты меня режешь? - Потому что ты попросил. Потому что ты этого хочешь, - скальпель вычерчивает линии между его ребер справа, и Юнхо хочется стонать без остановки, потому что каждая вспышка боли сейчас идеальна. Потому что это лучше, чем даже когда Минги трахает его пальцами часами, пока Юнхо уже даже не может кончить, потому что полностью пуст. Минги делает это сейчас для него, делает это с ним и в его взгляде нет ни омерзения, ни понимания того, какой же Юнхо жалкий и неправильный, искореженный и никчемный. Все это время Юнхо видит во взгляде Минги только голод и думает, что они похожи больше, чем хотелось бы его семье и стае Минги: что они оба - неправильные, искореженные, никчемные, но только вот не для друг друга. Потому что голод во взгляде Минги - это отражение голода Юнхо. Ведь в конце концов, Юнхо хочет не только кровь Минги. Он хочет Минги для себя, всего и полностью, целиком. - Потому что ты меня не останавливаешь, - скальпель кружит вокруг пупка Юнхо и Юнхо хочется прикоснуться к себе или чтобы Минги прикоснулся к его члену. Он чувствует как кровь сбегает из порезов по коже, чувствует, как сперма Минги все еще течет по бедрам. Юнхо чувствует от этого всего абсолютно грязным и восхитительно живым, потому что он знает - любой из его семьи давно бы уже отправился смыть с себя все лишнее. - Хочешь облизать? - спрашивает Минги, поднося скальпель к лицу Юнхо, и он, конечно же, без колебания проводит языком по костяшкам пальцев Минги, по рукоятке скальпеля, по перепачканной стороне его лезвия - сначала одной, а потом по другой, собирая кровь, глядя Минги прямо в глаза. Он облизывает скальпель медленно так, как обычно лижет член Минги, и по тому, как тяжело втягивает ноздрями воздух Минги, Юнхо понимает, что он вспоминает это же. - Но твои раны все же заживут? - Да. Если ты дашь мне свою кровь, - отвечает Юнхо, и ему даже не надо просительно надувать губы, потому что Минги убирает скальпель от него только затем, чтобы провести им сбоку у себя по шее. Мир вокруг Юнхо взрывается, потому что наконец к запаху его горькой крови примешивается арбузная сладость и сочность крови живой. Это - Минги, думает Юнхо, прижимаясь губами к божественному источнику, что расцветает на его шее, - это - Минги. И он мой. И даже не сразу понимает, что Минги сжимает его член в своей ладони, перемазанной кровью. Ладонь скользит по его члену идеально, пальцы давят под головкой, кружат по ней, мешая кровь и смазку, и Юнхо приходится оторваться от раны на шее Минги, чтобы справиться с ощущениями, которых становится разом слишком много. Два резких движения и Юнхо громко стонет в шею Минги, пытаясь как-то устроиться перед ним, дать лучший доступ, пока Минги не прижимает оба их члена вместе, сжимая плотно ладонями. Он дышит судорожно у уха Юнхо, подгоняя ритм своих пальцев под то, как Юнхо лакает его кровь, и от этого всего у Юнхо начинает кружиться голова. Каждая его клеточка тела словно напитывается удовольствием, и ему хочется и плакать и смеяться одновременно, поэтому Юнхо это и делает, откидывая голову назад, чувствуя, что еще чуть-чуть и мир вокруг него полностью исчезнет, растворится в алом и живом, утонет в их общей крови. Что и происходит. - Мне придется выкинуть матрас и простыни, - голос Минги дрожит, он дрожит тоже, словно у него озноб и Юнхо понимает, что может быть сегодня они перестарались, но разве какие-то Узы смогут связать их сильнее, чем связала их кровь? Он вытирает сперму и кровь со своего живота, а затем с живота Минги краем покрывала и говорит: - И покрывало тоже. Но не волнуйся. Я покрою нанесенный ущерб. - У тебя что, появились карманные деньги? - Людским девушкам нравится, когда им предсказывают хорошую судьбу, знаешь ли. - Если ты и дальше будешь удирать в город к живым людям, то Матриарх... - Во-первых, про это знаешь только ты. Во-вторых, ты меня не сдашь Матриарху. Минги только слабо улыбается на это в ответ. А потом его палец скользит по животу Юнхо, по покрасневшему рубцу там, где недавно еще сиял глубокий и широкий порез. - Я бы никогда не вырезал на тебе свое имя. Потому что, Чон Юнхо, ты принадлежишь только себе и больше никому. Ты не вещь. - Но ты хочешь меня забрать, - мурлычет Юнхо, прижимаясь лицом к его груди, - Я это вижу. Я знаю, что ты ищешь способы. Оборотни - территориальные существа, как и вампиры. - Но только ты не пытаешься вырезать на мне свои инициалы. - Да? - и Юнхо трогает место пореза под его левым ухом, - я оставляю на тебе кое-что другое. - И ты делаешь это уже десять лет. - Я просто хотел дать тебе что-то взамен, как равноценный обмен, чтобы ты не думал, что я тебя использую. - Ты мог бы найти себе кого-то другого за все это время, Юнхо, - Минги чешет его за ушами как кошку и это совершенно бесчестный прием, потому что из горла Юнхо начинают рваться благодарственные журчащие звуки - ему нравится как сладко начинает пустеть в голове, когда Минги делает с ним вот так, - Но ты почему-то этого за все это время не сделал. Ты мог бы найти человека или фею. Привести его в дом своей семьи. У тебя не было бы столько проблем с ними, как со мной. Почему ты этого не сделал? - Потому что других лучших друзей у меня кроме тебя нет, - говорит Юнхо и впервые за очень долгое время что-то в этой фразе кажется ему не так. Минги долго смотрит ему в глаза, прежде чем сказать: - Точно. Как я мог забыть. И целует его в лоб, но когда его горячие губы прижимаются к центру лба и Юнхо закрывает привычно глаза, ничего не исправляется автоматически как было раньше. Потому что впервые за все то время, что они дружат, Юнхо понимает, что вовсе не уверен в том, что то, что у них можно назвать именно этим словом. Может быть это нечто совсем другое. Может Юнхо стоит поискать определение этому в словаре. А сейчас Юнхо обнимает Минги в ответ, как делал это уже много тысяч раз до этого, прижимаясь к его обнаженному телу своим, впитывая в себя его тепло, ласку и нежность с таким же голодом, с каким пил его кровь. И на это короткое мгновение мир вокруг Чона Юнхо перестает рассыпаться на части, становясь снова таким, каким он его помнил всегда.