Теперь гори.

      — Рота, подъём!       Громкий вскрик заставил подпрыгнуть и стукнуться лбом об жестяную банку.       — Блять, я тебя ненавижу… — простонал Герман, выхватывая из руки напиток. — Это чё?       — Энергос тебе.       — Сколько времени?       А времени уже прошло не мало. Крепкий алкогольный сон утянул в свой мир до двух часов дня. Глеб уже успел вернуться со смены, отоспаться и помыться. Тоже самое приказал выполнить и Герману. Тот попытался с горя не утопиться в ванной, ведь тщетные надежды на забытие не оправдались. Он помнил всё ярко и чётко. Будто до сих ощущал откровенные касания на шее.       Хмуро вышел из ванной. Довольная улыбка до ушей у Глеба заставляла дёргаться глаз.       — Ну чё? Рассказывай.       — Что?       — Думаешь, по тебе не видно?       Герман, покачиваясь, упал на выдвинутый Глебом стул.       — Слушай, когда ты сидишь с таким хмурым еблищем, я начинаю думать, что он тебя выебал.       — Нет! — слишком резко отозвался Герман. Шумно втянул воздух. — Мы просто засосались.       Ну а дальше произошло то, что, в принципе, и ожидалось — гогот дикой чайки разлился на всю квартиру.       — И чё? — в перерывах между смехом и шумными вдохами, говорил он. — Как тебе?       — Я не знаю, — Герман того же веселья не испытывал ни на каплю. Скорее уже даже пожалел, что не остался спать у мусорки. Крысы и то радушнее будут.       — Ты не знаешь, понравилось ли тебе?       — Глеб, я был бухой в хламину. Я вообще не ебу, как сюда добрался! — он вскинул руку и указал в сторону выхода.       — Знаешь, Герыч, как говорится…       — Молчи…       — Он красивый?       — Я ебу что ли?       — Я щас те врежу. Да или нет?       — Ну… да…       — Фотку мне. Быстро. Дядя оценит.       — Фу, блять, не говори так.       Герман достал почти разряженный телефон и зашёл в чат. От Луки непрочитанным висело два сообщения. Передёрнуло. Игнорируя, он ткнул на аватарку и пихнул телефон Глебу.       — Е-еба-ать! Слуш, а у тебя губа не дура…– Глеб даже машинально встал со стула и сделал несколько неопределённых шагов.       — Завались…       — Слуш, а ты это… планируешь там дальше с ним мутить?       — Я не гей.       — Та не пизди! Хотя, перед таким экземпляром кто угодно переобуется…       — Мы, кажется, вчера уже об этом говорили.       — Ага, — снисходительно кивнул Глеб, — наш яростный «не гей» так отчаянно пытался вчера начистить мне хлебальник, а сегодня уже сосётся с парнем.       — Меня просто повело. Он… тактильный какой-то. Споил меня.       — Гер, без обид, но тебя и монашка споить сумеет.       — Ну и как мне понять?! — он вскочил и повернулся в сторону ушедшего за спину к холодильнику Глеба. — Я хочу его трахнуть или не хочу?!       — Сядь, — Глеб надавил на плечо. — Хочешь, на раз-два проверю?       Флэшбэкнуло. Герман пропустил мурашки по телу и открестился от воспоминаний.       — Как?       — Ты ответь, потом узнаешь. Ток это. Морду мне потом бить не надо.       Колебался он не долго. В конце концов, самое страшное уже случилось.       — Надень эту хуйню, — Глеб протянул ему маску для сна.       — Нахуя? Почему ты достал её из холодильника?       — Без вопросов. Так. А теперь представь девушку. Красивую, там, бёдра, сиськи, вся хуйня.       — С твоим то голосом…       — Харэ. Представил?       — Ну.       В кромешной темноте Герман чувствовал себя некомфортно, но вовсю силился расслабиться и вообразить. В голову пришёл, зачем-то, чёткий образ подружки Нины. Рыжая шевелюра, короткая юбка — всё как полагается. Большие глаза смотрели прямо в душу, когда Герман ощутил прикосновение к своей футболке.       — Ты чё…       Преграждающую путь руку отбили. Футболку с Германа, всё-таки, сняли. Из-за хорошей фантазии — всё это делала та самая подружка. Будто её руки, хоть и грубоватые, касались плеч, груди и шеи. От взгляда стало некомфортно. Будто это было как-то неправильно, использовать чужой образ. Хотя нет, так и было!       — Ну как?       Образ рыженькой девушки улетучился, когда она задала вопрос мужским голосом.       — Мне некомфортно.       Глеб усмехнулся. Послышалось какое-то шевеление.       — Ладно. Теперь представь какого-нибудь парня, — лукаво прошелестел он у уха, стоя за Германом. — Хочешь, своего этого Луку представляй. Без разницы.       Конечно, без разницы — даже без этого уточнения он бы воспроизвёл именно его образ. И этот образ в голове удалось сотворить с самым извращённым взглядом, который только можно. Новые касания, уже от мнимого Луки, ощущались ярче. Герман был готов поспорить — Глеб делает это намеренно. Щекочет шею, обжигает дыханием совсем рядом. Когда касания спустились ниже и ощутились совсем близко к паху, Герман вскочил.       — Хватит. Стоп. Тормоз, — он выставил руки вперёд, так и оставаясь с закрытыми глазами. Глеб стянул с него маску, смеясь.       — Всё очень даже очевидно, дорогой мой друг. Ты по парням, поздравляю. Так ещё и очень красивым.       — Нет. У меня… такая реакция, потому что флэшбэки.       — Ла-адно. Давай с другой стороны, — проговаривая фразу, Глеб стянул футболку, обнажая татуировки. Одна и без того была видна — захватывала шею и тянулась по руке. Теперь видны были и орнаменты на груди и прочие образы на боку. Предплечье второй руки украшал лес. — Я кажусь тебе привлекательным?       Герман замялся. Уткнулся взглядом в тело. Конечно, вдвое лучше татуировки выглядели на подтянутых мышцах. О силовых тренировках говорила штанга в дальней части комнаты. Самодовольный взгляд сверху вниз, хоть разница и не была сильной, подливал масла в образ. Чёлка ниспадала на лоб, придавая хаотичности. Не портил его даже шрам на носовой перегородке.       — Ну, допустим.       — Ага-а, — оскал показался Герману совсем недобрым. — Ну, то есть, чисто в теории, если я к тебе подойду… И заранее попрошу потом дать мне время на то, чтобы отбежать… Ты будешь не против… если я сделаю так?       Длинные пальцы грубо подхватили подбородок и заставили устремить растерянный взгляд в глаза Глеба. Герман собирался прошелестеть что-то недовольное, но не успел сообразить ничего активно-сопротивляющегося, прежде чем ощутил чужие губы. Лёгкая щетина уколола. Грубые резкие действия так отчаянно пытались передать намёк на нежность, что закружилась голова. От контраста. Это было по-другому. Не так, как вчера, но всё же не менее… приятно? Вновь странные ощущения — совсем отличные от ощущений поцелуя с девушками. Герман будто становился ведомым в этом занятии. Второй раз за сутки. Это надо было прекращать. Дрожащие от эмоционального возбуждения руки отпихнули довольную рожу. Герман отвернул голову в сторону, борясь с чувством стыда и перед собой, и перед Глебом. И, конечно, с принятием. Принятием того, что мужские губы ему ощущать в разы приятнее, чем женские.       — Я тебя ненавижу.       — Схуяли? — не прекращая давить лыбу, наигранно оскорбился Глеб.       — Потому что ты, блять… Всегда оказываешься прав.       — Ну а чё ты кота за яйца тянешь? — он отошёл в комнату и плюхнулся на кровать. — Пока есть парень, которого можно трахнуть — надо его брать и трахать.       — Как у тебя всё просто…       — А чё бы нет. Я б прям щас, на твоём месте, вернулся и сделал всё, что полагается.       — Не сомневаюсь. Погоди. А… ничего, что мы… — Герман мотнул головой, — у тебя же, типа, Артём есть.       — Паришься, что мы засосались, и это отразится на наших с Тёмой отношениях? Не парься.       — Ну я, конечно, понимаю, что ты меня за человека не считаешь…       — Та не в этом дело, — он отмахнулся. — Даже если б не с тобой — он ничё не скажет. Он меня использует. Впрочем, как и я его, — сказанное будничным тоном повергло в шок. Герман запомнил их отношения как прошедшие огонь и воду, а теперь вот так просто?       — И это разве норм?       — Угораешь? Нет, конечно. Он найдёт себе новую пассию и свалит. Я просто давно понял, что его не устраивает мой образ жизни, — видя вопрос в глазах, он добавил дальше сам. — Ему нужен движ и всё такое, а я уже как-то не алё. Мне б прийти с работы, бахнуть пива… Скучный я, короче.       — Напомни, сколько ему?       — На днях 19 будет. Твой ровесник, считай.       — И сколько вы уже…       — Пятый год.       — Стой, ты не говорил, что он такой мелкий!       — На себя посмотри, пиздюк.       — Да у вас разница 7 лет!       — Тиш…       — Ты чё, в 21 шпёхал семиклассника?       — Эй, сбавь обороты! — от возросшего накала Глеб даже встал и вновь принялся наматывать круги перед Германом. — Во-первых, ему было 15, когда мы переспали в первый раз. Во-вторых, он не девчонка и залететь не может. А дальше, я, собственно, проблем не вижу!       — Да ты ж педофил…       — Завали хавальник, а! — Глеб разгорячился, но старался себя успокоить. — Я не собирался его использовать на один разок — год перед этим просто охранял. И он был уже в 9 классе!       — Знаешь, как это жалко звучит?       — Знаю, — он сдался и вновь упал на кровать. — А чё поделать? Жизнь такая. Пока его всё утраивало — всё было хорошо. Щас он сам решил идти дальше. Разве что я попросил не ебаться на стороне. А там хз, — он раскинул руки и произнёс торжественно, — я не трахался ни с кем уже четыре месяца!       — Тяжело тебе, наверное, — саркастично поддакнул Герман, сидя со сложенными на груди руками.       — Соси, ты девственник.       Возникло молчание. Внезапно вываленные подробности личной жизни были весьма неожиданными. Да, Герман был в курсе, что Глеб старше Артёма, и что познакомились те, ещё пока он учился в школе, но так всё это странно выглядело в конце концов. Знай бы Герман заранее, что его товарищ падок на школьников — ни единого раза бы его советам не последовал. Впрочем, пожалел бы.       — Мож переспим?       Возникший в тишине вопрос прозвенел в ушах Германа и заставил молниеносно выдать ответ:       — У тебя мозги поплыли?       Глеб досадно вздохнул и перевернулся на бок:       — Думал прокатит.       Герман, сдвинув брови, без слов осуждающе покачал головой. Будто руки развязались — мелет всякую чушь и чувствует себя безнаказанным. Просто потому, что теперь угроза драки не сработает. Глупо отрицать очевидное — это даже Герман понимает. Впрочем, он всё равно нашёл, чем парировать.       — А ведь раньше ты заявлял, что лучше сдохнешь, чем на меня западёшь.       — Вот видишь, как времена меняются. Тогда ведь и трава была зеленее, верно? — и всё-таки у Глеба затыкать получалось лучше.       Скоро Герман решился отбыть до своего дома. Не видеть лица родителей — это, конечно, приятно, но и напрягать своим присутствием Глеба тоже не хотелось. Особенно с контекстом. Голова продолжала болеть с похмелья. То и дело подташнивало. Да и перегар явно чувствовался.       — Ты что, бухал всю ночь?       — Да, — безразлично ответил Герман матери, зачем-то прилипшей к нему с тупыми вопросами. — Тебе какая разница?       — Мне какая разница? Ты ничего не перепутал? Я твоя мать!       — Знаем, слышали, — он пробормотал себе под нос, но ответить та ничего не успела.       — Доброе утро… — сонно пролепетала вышедшая из комнаты растрёпанная Нинель.       — Доброе, — язвительно ответила мать семейства Светлана, — не надоело спать?       — С вами поспишь… Двери-то у меня нет, — так же ядовито оскалилась та.       — А вот не будешь шаболдничать.       — Да как же вы все меня достали! — прорычала девушка, громко стукнув об стол кружкой.       — Разбей давай!       На провокацию никто не отреагировал. Герман залез в аптечку в шкафу и зашелестел пластинками, выискивая таблетку от похмелья.       — Что у тебя, головушка болит? — едко протянула мать.       — Всё, чтобы ты радовалась.       — Гер, починишь мне розетку?       Делать ничего, конечно, не хотелось. Но братский долг оставался таковым. К отцу Нина не пойдёт, а жить с вывалившейся розеткой в комнате опасно. Отключив свет во всей квартире, Герман принялся заниматься электрикой, пока Нина подсвечивала фонариком на телефоне.       — Чё ты не написал, чтобы я впустила? Я до 5 утра не спала.       — Чтобы потом и тебе на орехи прописали за несанкционированное проникновение?       — А давай входную дверь снимем, — внезапно предложила она и добавила намного громче, — без двери, оказывается, так удобно переодеваться! Можно ещё и окна выбить! Для проветривания!       — Угомонись, — Герман зажмурился от крика, — чем тише будешь — тем быстрее меня пошлют за дверью в гараж.       — Ещё чего! Пусть папенька сам лично сходит, когда я по дому в трусах начну перемещаться!       Входная дверь громко хлопнула. Вздрогнули оба. Явился.       — Коль! Они меня с ума сведут! — Светлана тут же стала жаловаться. Ясное дело, она могла противопоставить детям значительно меньше, чем их отец.       — Что происходит? А свет где?       — Мы розетку чиним.       Николай важно зашёл в комнату и сурово сложил руки на груди. Герман старательно делал вид, будто с головой погружён в работу.       — Чё эт ты про дом родной вспомнил?       Вопрос был проигнорирован. Следом в комнату влетела Светлана. Запричитала:       — Ну давай! Повтори! А то мне брыкаться смелая, погляди на неё! Нинель так же промолчала.       — Кому что не нравится — я никого не держу! Можете валить из хаты на все четыре стороны! Хоть в блядский дом иди — мне по барабану.       Герман закончил с розеткой и, скрипя зубами, прошёл мимо отца к выходу — включить свет. Нина гордо стояла прямо и сдерживала предательски накатившие слёзы.       — Да поскорее бы свалить уже…       Дрожащая девушка закрылась в ванной. Только там теперь было подобие уединения. Герман глаза мозолить тоже не стал. Закрылся в комнате. И уже на следующий день нашёл работу.       Сфера общественного питания — это, вероятно, та работа, на которую принимают всех без разбора. Текучка кадров оставляет потребность в сотрудниках всегда. И в этом, конечно, скрывается главный недостаток. Стрессоустойчивость и терпение — то, чем Герман не обладает. Быть на побегушках у людей, которые приходят просто похавать, так ещё и делают это так, будто все им обязаны — всё равно, что ежедневно приносить еду собственному отцу. Дело времени, когда его уволят за драку с гостем.       — Так, привет. Меня зовут Настя, я здесь главный офик. Буду тебя стажировать. Менеджер сегодня будет после обеда, поэтому и собеседование на мне. Скажи, где ты до этого работал?       Девушка вещала между делом. Параллельно уже вела Германа по коридору технического помещения мимо складов и кухонь.       — Особо нигде. После школы пошёл в армию. Вот пару месяцев как вернулся.       — Отлично. Надевай, — будто пропустив реплику мимо ушей, она протянула Герману синий фартук. — Сейчас пойдём открываться.       Герман испытывал некоторое недоумение. Это не первое собеседование на его практике, но самое быстрое. Можно даже сказать незаметное. Он мысленно готовился увиливать и умолять принять, а тут его, кажется, приняли ещё до того, как он пришёл.       — Вообще ты как? С людьми общаться умеешь?       — Ну… да.       — Вот, бери макису, раскладывай. Это типа салфетка под тарелку. Я скину тебе учебное пособие, — она быстро принялась раскидывать по столам макису, Герман послушно повторял, изредка подглядывая. — Суть работы, я думаю, ты понимаешь. Принимаешь заказы, приносишь блюда, уносишь тарелки. Это если просто говорить. Мы с тобой сегодня до 12 одни работаем — будешь смотреть и запоминать что и как.       — Понял, — он усердно впитывал, до сих пор не веря, что его принимают на работу. Гадкая паранойя то и дело пищала в голове, мол сейчас она опомнится и передумает.       Дальше Настя показала Герману все склады, кухни, худо-бедно объяснила, как ориентироваться в программе, где пробиваются заказы. Сложно и вправду не было — просто много. Много блюд, много нюансов, много правил.       — Ну ты не парься, утро субботы — щас особо никого не будет.       Она расслабленно встала возле стейшна, оперевшись локтем, и задумчиво вгляделась в окно. Герман неосознанно стал её рассматривать — рыжие волосы и светлая чёлка интересно сочетались между собой, завязанные китайской шпилькой в пучок. Сама она была довольно низкой, но ходила и вела себя невероятно уверенно и важно, на фоне чего рост забывался. Из-под рукава футболки выглядывало раскинувшееся на руке поле цветов       — Почему ты решил пойти в армию? — от внезапного вопроса в животе завязался узел.       — Решил сразу отстреляться.       — Почему не пошёл учиться никуда?       Герман пожал плечами. Конечно, любыми способами хотел оказаться подальше от родителей. Поступать и учиться — значит ещё несколько лет быть прикованным к ним. Да и аттестат Герман себе под конец учёбы подпортил. Впрочем, это уже значения не имело. Первый стажировочный день прошёл хорошо. Как и последующие. Перед выходом на смену как полноценный сотрудник Герман принёс документы на оформление. В их числе была и справка о судимости. К удивлению, менеджер Наташа лишь равнодушно пробежалась глазами. Не стала даже комментировать. Подумаешь, три года отсидел по 228? С кем не бывает. Пояснила уже Настя:       — Сотрудники сейчас нужны, как воздух. Мне кажется, даже если б ты за убийство лет тридцать отсидел — Виолетте б всё равно было. Пол штата просто встали и уволились.       — На других работах мне от ворот поворот давали, едва я про судимость заикался…       — Не удивительно. Хотя, это ж ты несовершеннолетний был? Как по мне, можно и глаза закрыть. У меня вот тоже административка есть за курение на детской площадке. Так что, считай мы на вайбе, — она задорно толкнула плечом и ушла в зал.       Да, такой реакции он не ожидал. Права была Нина — сразу стоило переступить через свои принципы и отправиться работать на побегушках в ресторане.       — Ты сегодня на окнах стоишь?       — Да.       — Там третий стол пришёл. Я меню дала. Уже, наверное, выбрали.       — Понял.       Герман послушно отправился на рабочее место. «Просто не принимай всё близко к сердцу. Да, бывают мудаки с обострённым чувством собственного превосходства, но они не стоят потерянной работы». Проговаривая это в голове с полуприкрытыми глазами, он подошёл с столику на двоих. Вынимая из кармана блокнот с ручкой, стал лениво произносить заученное приветствие:       — Здравствуйте, меня зовут Гер… — прерваться на половине фразы заставила непосредственная личность гостя. Сердце заколотилось, норовя увести Германа подальше от этого стола.       — Какая встреча! — сияя ярче, чем тысячи звёзд, Лука расплылся в улыбке от неожиданности. — Ты же говорил, что нигде не работаешь! Герман потерял дар речи и способность к здравой оценке ситуации. Казалось, вот только он смог выкинуть из головы этого человека, перестать вздрагивать от одной лишь мысли, как он сам лично заявился.       — Недавно устроился, — выдал на автомате.       — Это же супер! Ой, кстати. Саш, — он обратил на себя внимание девушки напротив, — познакомься — это Герман, мой спаситель.       Она бросила безразличное приветствие и вернулась к экрану телефона.       — Так, что для вас?       — Кофе, — так же не глядя ответила Саша.       — Да, какой посоветуешь?       Лука говорил так, будто Герман не игнорировал его весь прошлый месяц. Ах да, игнорировал он его, к слову, из-за поцелуя. Наверное, это и впрямь сущие мелочи, раз Лука чувствовал себя невероятно комфортно.       — У нас сейчас есть сезонные… Айс-латте Фисташка-малина-матча…       — Супер! Давай два.       Услышав это, Герман спешно смылся к стейшну. С минуту он тупил в экран айко, прежде чем пробить заказ. В основном, мешало то, что Лука и Саша сидели прямо под боком. Хотя нет, больше мешало то, что они вообще здесь появились! Ярко всплыл в голове и вечер с Лукой и последующее позднее утро и разговор с Глебом. Если такие вещи вообще можно назвать разговором. Отдав заказ, Герман смылся подальше в зал. Не менее интересно разговор происходил и у Луки:       — Я не люблю матчу…       — Видела? Видела? Это он! — игнорируя слова подруги, Лука едва ли не прыгал от воодушевления.       — Ты придурок? Ты меня для этого сюда притащил?       — Да я вообще не знал, что он здесь работает!       Саша с сомнением вгляделась в глаза друга и кивнула.       — Да честно! Ебаться улыбаться, день только что стал в сто раз лучше!       — Он же тебя игнорит.       — Зато теперь ему станет делать это гора-аздо труднее.       Для полноты картины стоило представить на месте Луки довольно вращающую жопкой пчёлку, прилетевшую на сладенькое. Ехидная улыбка то и дело тайком обращалась в сторону фигуры официанта, спиной чувствующего этот взгляд.       — Почему именно он? Ну типо да, он ничё такой, но как-то сложноват для тебя.       — Саш… — Лука многозначительно коснулся её руки и проговорил невероятно серьёзно.       — Он просто моя ходячая влажная фантазия. Я же обожаю гопников, которые в шаге от того, чтобы принять, что они ещё и геи, — он в предвкушении закусил губу.       — Пиздец у тебя вкус.       — Ты просто не видела, какими они котятами становятся, когда дело доходит до интима.       — Бог ты мой, я и не хочу       — Я тебе не предлагаю, — Лука, наконец, отпил принесённый кофе, даже не задумавшись о вкусе. — Ещё он, кажется, младше меня. И девственник.       — Господи… Почему ты пускаешь слюни на мои ред флаги?       — У тебя вкуса нет, — просто выдал он в ответ.       — Если это ты называешь вкусом, то я рада. Давай допивай и пойдём. Этот бедолага скоро со стеной сольётся, лишь бы от тебя убежать. Господи, как я рада, что я не в твоём вкусе…       Вскоре они действительно ушли. Загнавший их в кафе дождь оказался краткосрочным. Закрывая счёт, Лука самодовольно оставил чаевые под взглядом закатывающихся глаз Саши. Герман едва не завыл в истерике, прибирая столик. Тут же попытался привести себя в порядок — не станет же человек, с которым они один раз выпили и один раз засосались, сталкерить его на работе.       Станет.       — Как неожиданно! Ты снова тут! — сияя, как начищенный самовар, Лука сидел за тем же столиком. А Герман думал, как бы оперативнее счистить себя с это планеты.       — Зачем ты сюда ходишь?       — Ты не представляешь, насколько вкусный у вас кофе.       — Есть и получше.       — Не быть тебе работником месяца…       — К сожалению.       Герман старался держаться отстранённо и холодно. Даже не смотря на бушующие эмоции. Да, он выяснил-таки, что питает слабость к своему полу. Сильную слабость, нужно признать. Но перед основным предметом этой слабости он чувствовал, как медленно сгорает от стыда. И побороть эти чувства ему казалось невозможным настолько, что проще было просто забыть и попрощаться. Только вот предмет, очевидно, согласен не был. Лука приходил день через день. Устраивался с комфортом в зоне работы Германа и занимался своими делами. Часто зависал за ноутбуком, периодически заказывая кофе. И всегда оставлял чаевые. Герману справедливо казалось, что его покупают.       — Гер, скажи, пожалуйста… — от подкравшейся сзади Ксюши Герман вздрогнул, разбросав по стейшену бонусные карты, которые от скуки методично перемешивал. Сегодня никакие кучерявые блондины его ещё не навещали.       — Чё такое?       — А у тебя планы на вечер есть?       — Э-э…– он с непонимание поднял бровь в сторону красноволосой высокой девушки. — Смотря что тебе нужно.       — Ты не хочешь за меня остаться доработать? — прежде чем Герман заикнулся для ответа, Ксюща перешла в режим мольбы — длинные пышные ресницы распахнулись. — Мне сегодня край уехать! Я только сейчас узнала, что на завтра-послезавтра маршрутов вообще нет! Я у Насти просила уже, но ей мелкого с сада забрать некому… Гер, умоляю!       — Стой, у Насти чё ребёнок есть?       — Да, ты не знал?       — Ей же на вид лет 15…       — Гер, — Ксюша сложила руки и жалобно поджала губы. В данный момент ей было глубоко фиолетово на все существующие нюансы — лишь бы смыться с работы.       — А, да. Хорошо.       — Ес! Спасибо! Ты меня спас!       Ксюша счастливо ускакала к выходу из гостевого зала. Герман немного растерянно посмотрел вслед — не успел пока осознать, что работать ему предстоит две смены.       — Да ты прямо спасатель, — лукавый голос промурчал из-за спины с усмешкой.       Герман, уже второй раз за десять минут получивший сердечный приступ, сдержанно обернулся. За столиком снова сидел Лука.       — Ты меня с ума сведёшь.       — Обращайся, — отмахнулся тот в ответ. — Как дела?       — Кажется, я только что подписался на 18-ти часовую смену.       — Господи, скажи, что завтра ты выходной.       — Я 6/1 работаю, о чём ты?       — Вижу, ты уже не рад, что нашёл работу.       — Угораешь? — Герман поднял бровь в искреннем недоумении. –Больше смен — больше денег. 18 смен в месяц — это уже премия. — он деловито поднял палец, выронив ручку.       — А я думал, мне везёт на твои смены приходить. Оказалось, ты просто живёшь на работе?       — Скорее ты живёшь на моей работе. Чем я тебе сдался?       — Заладил, — Лука откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. — Нравишься ты мне.       Вот так просто посреди зала. Герман скрыл в медленном вдохе возросшее волнение. Отвернулся. Столики поблизости были пусты. Три часа дня. Пятница. Ажиотаж стоило ждать к шести.       — Я не гей.       — Я тоже.       Герман истерически усмехнулся. Лука подначил:       — Бисексуальность для тебя какая-то шутка?       — Для меня всё это какая-то шутка…       — Да и вообще, — в обычной своей манере Лука проигнорировал реплику Германа, — какая разница, какого ты пола, если я испытываю интерес?       Глаз дёрнулся. Громкое заявление.       — Не говори такие вещи бездумно, — в уставшем голосе нельзя было различить присущей фразе серьёзности. А может это было смирение.       — А что? Уже боишься, что исчезну? — он лукаво прищурился. Звякнули серьги в ушах.       Сделал акцент совсем не на том, на чём его пытался сделать Герман.       Герман не успел сформулировать едкий ответ — в противоположном конце его зоны зала недовольно воскликнули гости.       — К нам сегодня подойдёт кто-нибудь?!       — Уже иду! — он спешно бросил тем, мельком уточнил у Луки, нет ли изменений в его обычном рационе, и поторопился к 18-му столику.       — Здравствуйте, меня зовут Герман, сегодня я буду вашим официантом. Что для вас приготовить?       — Ну слава богу! С вами, Герман, и от голода помереть можно! — недовольно важным шуршащим голосом проговорила женщина средних лет в ярко-салатовом пиджаке. Её спутницы от неё самой отличались мало.       — Прошу прощения. Что для вас? — он смиренно проглотил упрёк. Мыслями до сих пор оставался у другого столика.       Ноги гудели, настойчиво требуя горизонтального положения. Вечер пятницы выжал все соки, даже ключ в дверной замок вошёл лишь со второго раза. Рюкзак мешком свалился на пол — потом мешком грохнулся сам Герман, но уже на кровать. Глаза закрывались сами собой, но даже закрытыми они видели тарелки и интерфейс айко. Слышалась музыка ресторана. И вот, наконец, сон стал настигать. Медленно утягивал в пустоту, намереваясь подарить ночь без сновидений, пролетящую за минуту.       — Ты спишь?       Тихий шёпот под ухом показался сиреной. В голове забил колокол от резкого вырывания из фазы сна.       — Что случилось? — хрипло быстро спросил Герман, принимая сидячее положение. Картинка пару раз качнулась и собралась воедино, позволив, наконец, разглядеть сидящую у кровати Нинель.       — Гер, пошли, пожалуйста на улицу! Пожалуйста, я тебя прошу быстрее, пошли на улицу! — до чёртиков встревоженная девушка тряслась всем телом.       Тревога и чувство паники передались Герману, он, не раздумывая, вскочил и направился к выходу. Повезло, что уснул в одежде. Нина семенила следом, широко распахнув глаза и закусывая губы. Пальцы нервно теребили друг друга, поддевая никак не заживающие заусенцы.       — Что случилось, ты мне скажешь? — уже в подъезде тихо и сосредоточенно переспросил Герман.       — Я дура. Я не знала, что он правда приедет.       — Кто? — Герман застыл у выхода на улицу с занесённой над кнопкой, открывающей дверь, рукой.       — Я познакомилась с парнем. Я его отшила, а он сказал, что приедет и поговорит! Мне так страшно, вдруг он к нам домой щас заявится! Отец меня повесит!       — Блять…       Лишь прошипел Герман в унисон рингтону открывшегося подъезда. Как раз вовремя — во двор заехала чёрная тонированная машина. Нина спряталась за спиной брата, тот выпрямился и следил за паркующимся автомобилем. Со стороны водителя открылась дверь — вышел парень. Невысокий широкоплечий. Он пару раз оглянулся вокруг, подходя. С виду человеком он был вполне приличным — беззлобно протянул руку, Герман ответил рукопожатием.       — Данил.       — Герман. В чём причина тряски?       — Ты ж брат её, да? — Данил мельком глянул на робкую фигуру Нинель, желающую провалиться сквозь землю и оказаться на противоположной её стороне.       — Да. И я очень сильно хочу узнать, почему моя сестра сейчас дрожит.       Спокойная манера разговора была таковой наверняка потому, что Герман спросонья и после изматывающей смены просто тормозил. Не выходило окончательно врубиться в происходящее. Да и не знал, если ли в машине ещё парочка человек.       — Ля ты не подумай! Я ей ничё такого не угрожал! Ничего подобного.       — Ну?       — Игнорирует меня, ты знаешь? Не, ты пойми, — Данил сердечно приложил руку к груди, наблюдая за скепсисом, — я человек порядочный. Я к ней приехал вот один. Поговорить нормально, да.       — В час ночи по телефону не говорится?       — Не, брат, ты послушай, я ж ей и звонил. Она говорит, мол, не могу говорить. Я-то знаю, что может! Не ну сам подумай — ты за девчонкой ухаживаешь три месяца, цветы, рестики, пятое-десятое, а она тебя в игнор. Ну не ок же?       — И чё ей теперь за рестик сразу ноги раздвинуть?       — Нет, — он устало выдохнул и дёрнулся, — я не говорю ничё такого. Мне же надо понимать, почему я должен время своё потратить, а потом свалить в закат без объяснений, да?       — Ну логично, — Герман сложил руки на груди и склонил голову, продолжая слушать переполненную словами-паразитами сумбурную речь.       — Дак и я том же. Она мне говорит, мол, родители строгие у неё. А я что, не понимаю, что ли? — он выставил руки вперёд и качнул головой. — Я ж и приехать могу, познакомиться — я ж с серьёзными намерениями, да.       — Нин. Хочешь его с родителями знакомить?       — Нет…– тихо пискнула та.       — Слыхал?       — Да почему?! Всё ж окей было, чё началось-то? То она ко мне жить переезжать надумала, то с родичами знакомить не желает! Объясни мне нормально, что поменялось-то?       — Тормози. Не хочет сказала, этого достаточно.       — Да в смысле не хочет? Неделю назад хотела! Я уже кореша перед фактом поставил, что ко мне девушка переезжает.       Герман не выдержал и недоумённо воскликнул:       — Куда она, блять, в 15 лет переедет?       Данил на миг завис. Экспрессивно вскинул руки:       — Тебе 15?!       Нинель вжалась в стену. Герман прикрыл глаза.       — А она тебе сколько сказала?       — Ты сказала тебе 19!       — Блять, Нинель…       — Пиздец… Я в ахуе. Ля, брат, сорян, что нагнал. Я с малолетками водиться привычки не имею, — он выставил ладони, отрекаясь от причастности. — Мы если чё не спали!       — Да не, к тебе тогда вопросов нет.       Со смиренным вздохом они пожали руки на прощание. Колёса увезли машину из двора так быстро, будто кто-то собирался догонять. Герман дождался, пока машина скроется из вида, и изнеможённо опустился на корточки. Склонил голову и выставил руки вверх, будто прося совета у всевышнего.       — Нин, какого хуя?       — Я… — она робко заикнулась. Сердечко бешено колотилось в ожидании последствий. Было стыдно.       — Ему сколько вообще?       — 23.       — Двадцать три… ёб твою налево… Чем ты блять думала?       — Я собиралась ему рассказать…       — Когда? В ЗАГСе постфактум?! Ты с головой-то дружишь?       — Дружу…       — Не видно, блять!       — Тебе меня не понять, — обиженно кинула та.       — Удиви.       — Ты можешь съехать, а я живу в обоссанном аквариуме!       — И ты не нашла ничего лучше, чем использовать бедного пацана? Нин, ты совсем дура или прикидываешься?       — Нет, я думала просто… Попробовать…       — И как? Понравилось? Щас бы он завалился к пахану, и чё б ты делала? Нинель накрыла голову руками, растрёпывая длинные волосы, и со стоном сползла по стене вниз.       — Ты не помогаешь…       — Прости, что не поддержал твою тупорылую идею, — с упрёком надавил Герман. Безусловно, понять сестру он мог в желании сбежать из отчего дома. Сам был уже на пол пути к этому — стоило только дождаться второй зарплаты, чтобы закрыть часть просрочки по кредит и восстановить счета. Но вот втягивать в свои проблемы третьи лица Герман считал неприемлемым. Сам бы не хотел сталкиваться с кем-то вроде своего отца.       — Ладно, серьёзно прости, что капаю на мозг. Я просто очень устал.       Ответом был приглушённый всхлип. Герман, наконец, поднял голову и обернулся на сестру. Та сжалась в комочек и беспомощно заплакала. От обиды и стыда. Ложь всегда вскрывается неприятно.       — Ну чего ты, — Герман попытался убрать волосы с лица Нины, но та отдёрнулась, промямлила что-то невнятное и заскулила.       — Я такая дура. Чем я вообще думала?       Ответа не нашлось. В жесте поддержки Герман лишь подбадривающе сжал плечо сестры. Не знал, как помочь.       — Я не выдержу в этом аду до совершеннолетия. Я не смогу. Ещё и ты уедешь опять. Здесь без тебя только ко мне всё внимание. Смотри, — она шмыгнула носом и дрожащими руками закатала штанину до колена. Сквозь рыдания, пояснила, — Я в новый год поздно домой вернулась. Мы чуть-чуть выпили. Он меня до утра на гречку поставил. Герман смотрел на бледные шрамы-точки и почувствовал, как фантомно заныли его колени. Нинель продолжала давиться слезами и говорила:       — Я ресницы накрасила в школу в 7 классе, он меня чуть не утопил в ванне. Пряди у лица красной тоникой покрасила — повырывал мне вот такие клоки. Я с залысинами ходила! Ногти втихую сделала — так он угрожал плоскогубцами вырвать! Гер, я скоро удавлюсь! То ли от него, то ли сама повешусь!       Герман, стиснув зубы, слушал, не в силах преодолеть стеклянный ком в горле. На 4 года он выпал из своей семьи и искренне не предполагал, что Нина живёт в не меньшей строгости, чем рос он сам. Рубцы от размоченных розог на спине он всегда прятал.       — Ты в этом году в колледж поступаешь?       — Да.       — Поступи в другой город.       — Смеёшься? Кто меня отпустит?!       — У тебя аттестат красный, тебя где угодно с руками и ногами.       — В ебучий мед можно и здесь поступить.       — Почему мед?       Нина скривилась и выдавила тонким голоском:       — Папенька хочет, чтобы я была медсестричкой. Герман поджал губы. Начинало морозить. Нина уже поджимала ледяные пальцы к животу. Сиюминутного решения всех проблем здесь и сейчас не нашлось. Пришлось возвращаться. Только вот сон у обоих больше не шёл. Уже раз пригласив в свой мир сновидений, он оказался крайне оскорблён пробуждением, и более посещать не хотел. Около часа Герман проворочался в кровати, в унисон этому прокручивая мысли в голове. Утренний будильник снова навёл паники.       Закинувшись дома кофе, а по пути на работу энергетиком, Герман продолжал чувствовать себя живым мертвецом. Даже на лучистую персону Луки отреагировал безэмоционально.       — Не выспался? — Лука со смешком посмотрел на разложенный перед ним блокнот Германа вместо меню, которое тот, в свою очередь, пытался положить в карман.       — Да бля, — он протёр рукой лицо, и поменял слагаемые местами, — С ухажёром Нинкиным пол ночи разбирался.       — Братские обязанности выполняешь?       — Скорее восполняю.       — Ты подумал над моим предложением?       Лука внимательно вгляделся в глаза Германа. Отражающееся в них непонимание позабавило. Он, вероятно, так спокойно общался с ним сейчас именно потому, что забыл. Но просвет осознания не заставил себя долго ждать. Ещё на прошлой неделе Лука изъявил желание встречу повторить. Герман долго носился с размышлениями о принятии решения. Хотя скорее думал, стоит ли обсуждать это с Глебом. В глубине души его совет он уже знал, а потому оттягивал, пока не забыл.       — Вот скажи, я тебе зачем сдался?       Уставший мозг больше не мог генерировать увиливания или смущение.       — Интересный ты кадр, я тебе скажу, — Лука прищурился, словно лисица.       — А ты перестанешь каждый день кошмарить меня на моей работе?       — Ну, я подумаю. Сводного времени у меня куча.       — Я просто не понимаю тебя. Ты ж, — он захлебнулся словами и негодованием, — как с небес сошёл. А я что? У меня в гардеробе две футболки и одни штаны с вентиляцией! Мы, блять, вообще из разных классов.       — Тебе кажется. Меня прикалывает твой стиль общения.       — Хорошо, а если я скажу, что у меня кредитов на 700 тыщ?       — А ты и впрямь умеешь удивлять… Но мне то что?       — Окей. Я сидел.       — Я знаю.       — Чт… Откуда, блять? Почему все всё про меня знают?!       — Родной, ты думаешь так сложно зайти и чекнуть такую инфу?       Герман в справедливом шоке развёл руки. Захотелось упереть руки в боки и протараторить: «А если я тебя прогуглю, тебе будет приятно?!» Конечно, не стал. Лишь удерживал брови где-то в районе высшей точки лба и моргал. В голове не складывались некоторые факты. И, чёрт возьми, манили.       — Ну, в любом случае, я зайду за тобой вечером.       — Я сам могу добраться.       — Ну нет, сбежишь ещё, а мне тебя искать.       Герман вымученно усмехнулся и ушёл пробивать заказ. У экрана айко завис и быстро вернулся — вспомнил, что сам заказ так и не принял. В тех помещении его остановила Настя:       — Стоять.       Она преградила путь рукой и отняла пустой поднос. Сочтя его грязным, отставила на стол к мойщицам.       — Что я опять сделал не так? — Герман уже предвкушал разбор его сонного полёта от одного столика к другому.       — Ты не предложил напитки и забыл озвучить время подачи, но это не главное, — она быстро отмахнулась и взяла его под локоть, — ты мне лучше расскажи, что это за парень.       — Какой?       — Не придуривайся. Тот очаровательный гость, который, почему-то всегда приходит в твои смены, оставляет тебе много чаевых каждый раз, и возле которого ты подолгу задерживаешься. Знакомый?       — Вроде того.       Она прищурилась с улыбкой чеширского кота.       — А кажется, будто он очень знакомый.       — На что ты намекаешь? — выставляя наружу колючки, спросил Герман.       — Да брось, мы уже почти родные, ты мне как сын, — Настя сердечно приложила руку к груди, — и мне очень интересно что вас связывает настолько, что он приходит и сидит тут по часу. А главное почему ты его избегаешь, когда он приходит, хотя улыбаешься, как только видишь. При этом поглядываешь на вход, будто кого-то ждёшь весь день, когда он не приходит.       — Эй, я не…! — Герман встрепенулся и вздохнул, — я не жду его. Он просто почему-то приходит.       — Да ну?       Настя нетерпеливо мялась. Она не могла вернуться без информации — кухня уже давно спорит об их взаимоотношениях. Разумеется, большая часть коллектива поставила на романтические отношения. Осталось лишь выяснить подробности и спать спокойно. Либо бежать писать по этим двоим фанфики.       — Насть, тебе скучно? У тебя капуч на баре уже минут 5 стоит.       Та вздрогнула, позабыв об изначальной цели, и пулей улетела в зал. Герман выдохнул — пронесло. Пока что. Измотанный недосыпом могз ещё не успел догадаться, что только что сбылось его самое страшное когда-то опасение — его заподозрили в отношениях с парнем. Впрочем, невнимательность в таких вопросах была хорошей побочкой. Окончание смены пришлось ждать невыносимо долго. Ещё и последний столик никак не хотел уходить — пришлось провести на работе лишний час. На выходе уже давно поджидал Лука. Завидев Германа, тот с облегчением выдохнул — последние полчаса казалось, будто тот всё-таки сбежал.       — Как смена?       — Ебучие дети… Пиздюк два раза перевернул милкшейк и разбил два стакана.       — Ты же не в детской зоне был.       — Вот именно! Я им предложил, сука, весь детский сад пустой был! Нет, мы хотим поближе к бару. Конечно, после четвёртого апероля вообще до пизды чё там дети творят… Ко мне ещё под конец банкет уселся… Слушай, у меня ноги гудят. Куда мы идём? Герман заметил, как плавно Лука выбрал определённое направление и уверенно двинулся туда.       — Оказалось, я живу в двух кварталах отсюда.       — Повезло тебе. Мне ехать на другой конец города.       — Так оставайся у меня, — с лёгкостью взмаха крыла бабочки Лука высказал предложение. Будто воды предложил попить. Герман завис, формулируя ответ слишком долго, на что Лука рассмеялся. — Боже, ты так сильно меня боишься?       — Я тебя не боюсь, — Герман накрыл лицо рукой, вымученно посмеиваясь. — Я просто не понимаю, что происходит.       «Кадрю я тебя, что ещё может происходить?» — фраза осталась на кончике языка. Лука подавил её с улыбкой и даже отвернулся, сдерживая смех.       — Тогда просто смирись.       Так и не дождавшись никакой конкретики, Герман прислушался совета — смирился. За ниочёмным разговором они добрались до квартиры Луки. Герман ощутил яркое чувство дежавю и только в этот момент спросил себя «а зачем я вообще это делаю?».       — Знаешь, вообще я чувствую себя обманутым.       — Ты?       — Сколько раз я тебя спрашивал про твои занятия — ты ни разу не оговорился про срок и кредиты. Я-то тебе всю подноготную выложил.       Герман отводил глаза от переодевающегося Луки. Делал это невзначай — одним глазом уже спал.       — Я просто не горжусь этим, — он тихо проговорил в спину ушедшего на кухню Луки.       — Решил начать жизнь с чистого листа? — Лука ткнул в лицо Германа холодной бутылкой пива. Капли конденсата мерно стекли по стеклу, а содержимое невероятно манило в конце рабочего дня.       — Типа того.       Крышка открутилась с приятным шипящим звуком. Ароматное пенное казалось целительным эликсиром. Герман заворожённо наблюдал через тёмное стекло за поднимающимися вверх пузырьками. Начало с чистого листа — это самое верное описание его жизни. Буквально альтернативное прохождения. Когда-то гоповатый шкет, толкающий таким же ровесникам средство для побега от реальности с примесью парацетамола — теперь, очевидно, добропорядочный работник заведения общественного питания, в упор не распознающий намёков о романтическом интересе. Как он умудрился так сильно с дрифтом развернуться, оставив чёрный след на асфальте, Герман не понимал. В конце концов решил — если скрывать прошлое не вышло, пусть оно будет в открытом доступе. А там уже Лука сам решит, будет ли он продолжать этот цирк.       — Я три года отсидел в малолетке по 228.       — Наркотики?       — Да. Взяли прямо с товаром по наводке. Меня и ещё нескольких. Повезло, что на мне не так много было. Остальные ещё сидят.       — И сколько тебе было?       — 14. Я потом вышел и через год сразу в армейку умотал.       — Почему?       — Ты думаешь мне там сильно дело до учёбы было? Ну, конечно, это было там обязательством. Но когда ты пиздюк, сидящий в тюрьме, о будущем образовании мало думаешь. Да и не хотелось никуда поступать. В армейку, честно говоря, тоже. Отсюда и кредит — взял на военник под бешеный процент, а купить не вышло. Спасибо хоть на второй срок за коррупцию не отправили.       — А как его платить тогда, если ты в армии?       — Вот именно, что никак. Проценты накапали. Я щас от коллекторов ныкаюсь — у меня даже номер левый, — он задумчиво уставился на дно бутылки. — Хуй знает, можно ли это считать везением… Пахан служилый. Домой не суются. Правда пришлось официально устроиться — скоро наползут. Особенно если меня настолько легко пробить…       — То есть, если ты начнёшь снимать квартиру отдельно, то они обязательно наведаются?       — Думаю да. Поэтому сначала нужно хоть какой-то взнос за проценты сделать. Если пахан со своим порядком окончательно не затрахает…       — Переезжай ко мне.       Герман поперхнулся.       — Я, кажется, упоминал, что деньги на аренду тратить не хочу.       — Так это моя квартира.       Герман поперхнулся второй раз.       — И зачем тебе сожитель?       — По приколу, очевидно же.       На самом деле более очевидной была другая причина, но вслух её произносить никто не стал.       — В чём подвох?       — Ну… Подвох в том, что я с радостью переложу все домашние обязанности на тебя.       — То есть тебе нужна домохозяйка?       — Только если добровольная.       — Мне казалось ты и порядок — это равносильные понятия.       — Ты не представляешь, насколько ошибаешься. Я, в конце концов, рискую не меньше.       — Так не зови меня к себе.       — А ты согласишься?       Герман кинул взгляд в потолок, вымогая помощи, по-видимому, у соседей сверху. Лука лишь лукаво наблюдал. Ну как, собственно, он ещё может наблюдать? С борского плеча он позволил отпустить тему и, заметив явно убитый вид Германа, предложил тому лечь спать.       — Можешь принять душ, я дам тебе полотенце, а вот спать… — он задумчиво посмотрел в сторону несколько секунд. Усмехнулся. — Если бы я был бессердечным, я бы сказал, что кроме одного дивана здесь горизонтальных поверхностей нет, но, на твою удачу, в шкафу есть надувной матрас. Герман пропустил подкол:       — Ты можешь кинуть мне тряпку на пол, я свернусь калачиком и усну самым крепким сном на свете.       — Ну-ну, я же всё-таки гостеприимный.       Светлое фильтрованное только способствовало усилению тяги ко сну. Теплая вода в душе раскумарила ещё больше. Вместе с каплями стекали вниз сомнения. Может действительно забить на все условности? Кто ему что сделает? Наконец, он сам себе командир. Махровое полотенце тёрло кожу — дальше думать было лень.       Лука распахнул шкаф и указал на коробку внизу. Оставив Германа в недоумении смотреть на постельные принадлежности, он, захватил из того же шкафа сменную одежду и скрылся за дверью в ванную. Повернув замок, выдохнул, чтобы в следующую секунду чуть ли не подпрыгнуть с победным «Ес-с!» Довольный, как паук, в чьи сети попала желанная бабочка, он развернулся к зеркалу. Увидел свою улыбку и поспешил предупредить самого себя.       — Значит так, — грозно смотря в отражение и опираясь обеими руками на раковину, шёпотом начал он, — ни одного действия в его сторону не совершать, пока не убедишься, что он не испарится.       Уловив согласие в зеркале, он удовлетворенно кивнул и принялся расстёгивать серёжки, складывая их на полке у зеркала. За ними последовали браслеты и цепочки. После этого он включил воду, чтобы набрать ванну. Открыл бутылочку с пеной и налил её в едва набравшуюся воду. От горячего потока стремительно становилось жарко, поэтому он снял кофту, небрежно откинув её на стиральную машину. Пока набиралась вода, он почистил зубы и умылся, но даже после этих действий воды всё ещё было недостаточно. Смотря на льющийся поток, он погрузился в свои мысли, хоть и трудно было думать о чём-то кроме находящегося у него дома человека. Казалось, ещё никого ему не приходилось так долго и аккуратно обхаживать. Потратить больше месяца только на то, чтобы он поспал у него дома? Это точно стоило как-то отметить. Поэтому, не желая быть замеченным, он приоткрыл дверь, заглядывая в комнату. На полу уже лежал матрас, а на нём мирно спал Герман, убитый рабочей сменой. Не желая проверять, действительно ли он спит или просто валяется, Лука тихонько пробрался на кухню. Жмурясь от скрипа дверок шкафа, достал вино и один бокал. Уже представляя, как эстетично будет лежать в ванне с пеной и бокалом красного полусухого, он, хихикая с самим собой, прокрался обратно. Необычные ощущения некого адреналина от того, что он крадётся по собственной квартире, разливали тепло по телу. Лука открыл уже начатую бутылку и наполнил бокал, прежде чем, наконец, с блаженным выдохом опуститься в горячую воду. Около получаса он наслаждался пеной и вином, думая о приятном, прежде чем это не наскучило, и рука не потянулась за телефоном. На глаза попались новые уведомления из разных чатов и от разных людей. Потягивая вино, он читал сообщения и отвечал, пролистывая ленту с чатами вниз. На глаза попался его личный канал.       — Ай… — он не удержался от комментария, когда вспомнил как давно ничего не постил ни на одну платформу.       Гонка за тем, чтобы Герман его, хотя бы, не избегал, пагубно отразилась здесь. Соответствующего настроения могло не появляться, а сидение на протяжении долгого времени в кафе после нудных пар вызывало усталость и неработоспособность. Лука пробежался глазами по комментариям и закатил глаза, видя недовольство о своём отсутствии. Но ждущие его люди добавили воодушевления, а адреналин от того, что в квартире он не один, сыграл на руку. Кроме того, вино распалило мысли и развязало руки. Потому с лёгкого плеча он решил порадовать подписчиков серией фотографий, хоть и сделанных в импровизированных условиях без должной подготовки. По правилу заброса наживки, он решил дать намёк, привлекая активность ещё до выкладывания контента. В канал улетел пост с фотографией бокала с выглядывающими из пены на фоне коленями и подписью: «Расслабляюсь после тяжёлого дня. Вы знаете, как я это делаю, а что насчёт вас?)» От полетевших в ответ реакций, он задорно усмехнулся, отпивая из бокала и отставляя его в сторону. Разместил телефон в удобном положении, так, чтобы камера захватывала нужные части сцены и принялся искать ракурсы. От предстания перед камерой обнажённым тепло приливало к низу живота, заставляя раскрепощаться с каждым кадром ещё больше. Вскоре, фотосет без атрибутов показался скучным, а мысли становились всё более развратными. Если в начале он хотел ограничиться несколькими фотографиями, то сейчас искал ракурс и идею для записи видео. Касаясь себя и заглядывая в камеру, он попутно делал фотографии самых пикантных и чувственных поз. Наконец голову посетила размытая эротикой идея. Из шкафа под ванной он достал плотно закрытую непрозрачную коробку. Закусив губу, открыл её и выбрал подходящий атрибут. Длинное синее полупрозрачное резиновое изделие не имитировало точную анатомическую форму, но предназначено было именно для того же самого. Перед тем, как предстать вновь перед объективом, он промыл предмет со специальным средством. Из той же коробки достал смазку и разместил в доступном месте. Прежде перехода к самому интересному, он хотел ещё немного попозировать с ним. Касаясь его губами на камеру и невинно улыбаясь.       Предмет, хоть и выглядел просто, имел несколько секретов. На одном из концов была присоска, позволяющая прикрепить его к любой желаемой поверхности. Чуть выше был не хитрый механизм, позволяющий вывернуть предмет под нужным углом, а не только перпендикулярно месту крепления. Это служило огромным плюсом в такой обстановке. А эстетики добавлял синий цвет, подходивший к голубом дизайну самой ванной комнаты. Поставив кадр так, чтобы он захватывал большое количество сцены, Лука прикрепил предмет к стене и запустил съёмку. Убедившись, что картинка смотрится достойно, больше он на камеру внимания не обращал. Щёлкнул колпачок тюбика со смазкой. Холодный гель коснулся распалённой кожи в самом нежном месте. Пальцы поглаживали, распределяя смазку снаружи и внутри. Подготавливали к проникновению. Возбуждение, и без того дурманящее голову, накрыло волной. Он аккуратно придвинулся назад, плавно насаживаясь. Контраст температур добавлял ощущений, не дав сдержать первый стон. Испугавшись от внезапно громкого звука, он вздохнул и прикрыл рот рукой, чувствуя, как от этого возбуждение только усилилось. Опьянённый разум стал забывать слова, сказанные перед зеркалом, либо же не придавать им большого значения. Ухмыльнувшись мыслям о том, что Герман мог это услышать, Лука продолжил движение, теперь уже издавая сдавленные стоны, заглушаемые плеском воды. Постепенно темп ускорялся. Работая на камеру, Лука выдавал максимум эмоций, стараясь при этом не переборщить. Сделать так, чтобы это было приятно смотреть не только из-за характера контента, но и чисто визуально.       — Чёрт…       На этом моменте задрожали колени, а руки стали искать опоры, пока наконец удовольствие не дошло до предела, чтобы выплеснуться наружу. Дав себе отдышаться несколько секунд, он плавно подался вперёд, с пошлым цоком отпуская предмет. Последний раз обворожительно улыбнулся камере и выключил. Устало опустился в воду. Наваждение прошло.       — Дурак, — расслабленно посмеялся он сам над собой. — Если он меня услышал, это будет конец. — обречённо, но с улыбкой прокомментировал он шёпотом. — Или нет?..       Смыв с себя остатки фотосессии, он вылез из ванной. Нанёс на лицо ряд уходовых процедур и спустил воду. Сел на краешек ванны, уже одевшись в спальные штаны, и приступил к редактуре и ретуши фотографий. Выбрал самые удачные кадры, выполнил цветокоррекцию и подтёр всё, что было лишним. На видео лишь подкорректировал освещение и кадрировал, вырезав начало. Разместил в посту первым делом фото, последним файлом прикрепил видео и добавил подпись, от усталости, не заморачиваясь: «Надеюсь этим искуплю вину за отсутствие) Вы всё верно поняли, трахать меня некому, вот и настроения на контент нет (Надеюсь в скором времени меня кто-нибудь выебет так же, как стена с прикреплённым дилдо)) А может и жёстче ;) Какая у вас любимая поза?» Оставив несколько байтов на комментарии, он отправил пост и, не дожидаясь реакций, отправился спать. Герман, к счастью, видел третий сон и возможности услышать несколько выпущенных стонов не имел. Удовлетворённый, Лука забрался под прохладное одеяло, почти сразу заснув. Сладкое начало сна компенсировалось жестоким его окончанием. Они оба подпрыгнули — каждый на своём спальном месте — когда прозвучала дивная пробуждающая мелодия утренней дрели соседа. Герман, не привыкший к подобным звукам, резко сел, в попытке унять появившееся чувство боевой готовности. Лука же сразу оправился от испуга и лишь зло простонал в потолок:       — Да что б тебя твоя жена этой дрелью ночью ублажала… — он накрыл голову подушкой и заворочался.       Герман растерянно глянул на телефон. Время на экране, 13 часов и 3 минуты, говорило о полном праве соседа на подобные звуки. Он вздохнул, понимая, что тут даже предъявить нечего, пока остатки сна не открыли туманную ячейку.       — Чёрт, я что проспал будильник?! — воскликнул он, подрываясь.       — Я не слышал никаких будильников, — промямлил Лука из-под подушки.       — Мне же на работу к двум! Я же не успею доехать!       — Куда ты не успеешь доехать? На соседнюю улицу?       — Точно, — Герман, успокоившись, упал обратно. Тут же встрепенулся — идти то на работу всё равно придётся.       — Там в шкафчике есть щётки новые, — Лука зевнул и понежился в тёплой кровати, говоря в подушку, — я их наборами покупаю. Бери любую — дарю.       — Почему-то это кажется мне странным.       — Да нет. У Сашки своя личная тут есть.       Едва реальность стала ускользать, как вновь раздался оглушающий звук шуруповёрта. Следом голос Германа из ванной:       — Тут ничего нет!       — Да чтоб вас всех… — недовольно вздохнул Лука и встал с кровати.       Потягиваясь на пути, он проковылял в ванную. Не удостоив Германа взглядом, потянулся к полке над зеркалом.       — Бля, не достаю.       Герман, вдруг почувствовавший себя невероятно неловко, смотрел, как Лука шарит по краю верхней полки. В голову зачем-то полезли мысли о том, в каких разных состояниях он уже видел Луку. Пока что тот насчитал три. Обворожительный парень при параде, сидевший у него на работе за столиком, жёстко контрастировал с парнем в шортах и оверсайз футболке, с которым они пили пиво тем вечером. Тогда с ним был словно кто-то другой — расслабленный и откровенный. Сейчас же перед ним стоял парень в одних спальных штанах. Взъерошенный и крайне недовольный. Казалось, можно легко всё объяснить различной обстановкой. Только вот Глеб, например, независимо от окружения и состояния оставался наглым саркастичным хамлом, не умеющим говорить без подъёбов.       — Да я отсюда вижу, что там ничего нет.       — Шкаф блять… — Лука хмуро распахнул шкафчик под раковиной. — Ёпт, вот они, как я и говорил.       — А.       — Ага. Фарами не только моргать, но и смотреть нужно.       — У тебя столько баночек. Я у Нины столько не видел, — Герман вновь успешно проигнорировал колкость.       — Кожа чувствительная. Без этой шняги моё лицо похоже на курагу. Всё, бывай. Я пойду сон досматривать.       Герман остался в растерянности. У него точно нет брата-близнеца? Смутно осознавая реальность, Герман умылся. Спросонья голова всё ещё пухла. Несмотря на это, он, как правильный гость, прибрал сонное место как можно тише, дабы не разбудить хозяина жилища. Только вот сначала на эту попытку наплевала дрель соседа, а потом и телефонный звонок. Лука резко раскрыл глаза от неожиданной симфонии, но мгновенно понял, что именно является источником звука и недовольно перевернулся.       — Отвечать не будешь?       В ответ Лука простонал нечто нечленораздельное и жалобное.       — Кто там?       Герман неловко глянул на экран телефона и прочитал вслух имя входящего: «Падла». Лука снова недовольно простонал.       — Сбрось, это староста.       Приказы обжалованию не подлежат — Герман покорно ткнул в экран и, ровно за долю секунды до того, как его палец коснулся значка вызова, звонок оборвался. Вместо этого палец попал чётко на иконку приложения. Запаниковав, Герман тут же импульсивно стал тыкать на кнопку выхода, но, по иронии, лишь переключился на последнее запущенное приложение. Градом стекал пот от волнения, но приложение стало прогружаться и не показывало кнопку выхода. Тёмный экран посветлел и любезно показал страничку канала — как раз ту, куда Лука этой ночью загружал контент. Герману об этом, вообще-то, знать было не положено, но отсутствие блокировки экрана решило иначе. Всё ещё заторможенный Герман уставился на развратные фотографии. От увиденного захотелось телефон поскорее выключить — не дай бог, Лука заметит, что тот копается в его телефоне. Только вот осознание, что на фотографиях изображён никто иной, как спящий позади, задерживало взгляд. Он же метнулся и на название канала. Чисто машинально. И запомнил. Копошение позади вынудило оторвать взгляд от обнажённого тела на фотографии. Он выключил телефон. Обернулся. Лука скрылся под одеялом. Герман спешно вышел — боялся найти ещё что-то, что не должен.