Вопросы, несущие лишь пустоту

      — Отец, скажи, почему?       Голос Дьявола непривычно спокоен. Обычно взрывной и яростный, Люцифер сейчас сидел чуть сгорбившись. Не смотрел на лицо собеседника — предпочёл разглядывать носки ботинок.       — В тебя верили. В твою любовь к нам. Я, Михаил, младшие братья… Мы верили тебе. — Плечи архангела дрогнули. — Зачем было играть любящего Отца?       Не выдержав, он всё же поднял взгляд. Впился глазами в лицо Чака, ища на нём хоть тень сожаления — и не находил.       — Не проще было не играть? Не дарить ложную надежду?       Не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями, Люцифер вскочил со своего трона и начал мерить шагами тронный зал, словно зверь в клетке: от стены к стене.        Пока не остановился перед лишённым сил Божеством.       Заглянул в глаза тому, кого раньше любил больше всего на свете. Больше собственной жизни. Больше братьев. Больше Михаила.       — Зачем? Нравилось наше слепое обожание?       Если бы он не смотрел прямо на лицо Отца, то не заметил бы, как на миг дрогнула маска невозмутимости. Он попал в точку.       Внутри неприятно кольнуло болью осознания.       — Значит, я прав? Мы были нужны лишь для того, чтобы славить тебя? А когда надоели — появились люди, потому что тебе захотелось большего?       Не в силах больше смотреть на идеально-доброжелательную маску, он отвёл взгляд.       — Скажи, Отец… — медленно, словно неся на плечах всю тяжесть полученного знания, Люцифер вернулся на трон. Вспышка ярости прошла, уступив место опустошению. — Мы когда-нибудь были для тебя детьми? Или ты с самого начала уготовил нам роль игрушек?       Он замолк, отведя взгляд. Его мечта — задать Богу все вопросы, что терзали его в заточении и после — наконец осуществилась.       Вот только теперь он больше не хотел знать ответов. Это знание грозило слишком большой болью.       — Были, — первое слово, произнесённое Чаком, заставило Дьявола вздрогнуть. Он неверяще посмотрел на Отца. — Были. Самые первые архангелы в самом первом мире были для меня детьми. И знаешь, это так утомило. Ведь о детях нужно заботиться. А игрушки можно заменить. В том первом мире они устроили апокалипсис самостоятельно. И смотреть на шоу мне понравилось куда больше.       Что ж, Люцифер хотел правды — он её получил.        Осталось только принять. И не убить в приступе ненависти того, кого когда-то считал любящим Отцом.       — А зачем клетка? Устроил бы бой с Михаилом сразу, как я осквернил Лилит. Хотел помучать? – Осознавать, что он по сути был мухой, которой скучающий ребенок отрывал крылья и лапки в качестве развлечения, было... неприятно. Крайне.       — Было скучно. Куда интереснее, когда у сюжета есть развитие. Когда брат убивает брата не по моему приказу, а считая, что это его собственный выбор. Когда приносит самое родное существо в жертву, лишь бы меня вернуть. Шоу с эмоциональным напряжением всегда лучше.       Теперь от маски благодушного спокойствия на лице Отца не осталось и следа. Поверженный Бог смотрел с вызовом и ехидством — будто ожидая чего-то.       Ярости не было. Люцифер думал, что выйдет из себя, ударит Чака, сожмёт руки на его шее, выдавливая жизнь…       Но чувствовал лишь горечь, дополнившую собой опустошение.       — Ты ведь мог мне этого не рассказывать, ведь так? Но зачем-то рассказал. — Люциферу кажется, или он действительно заметил тень настоящих эмоций, промелькнувшую на лице Отца? И его накрывает осознание. Понимание того, зачем Бог сказал правду. Истинную цель.— Ты хочешь, чтобы я тебя убил.       Это не вопрос. Утверждение.       И Дьяволу не нужно утруждаться в поисках эмоций, чтобы понять: попал в цель.       Теперь на лице Чака не было ни спокойствия, ни вызова. Из глубины зрачков древнейшего существа проглядывал страх.       — Ты хочешь умереть, но сам не можешь. Тебя лишили сил, но не бессмертия, — Люцифер говорил тихо, но каждое слово било точно в цель. — Тебе нужен кто-то сильный, чтобы освободить тебя от столь жалкого существования. Ты не хочешь влачить жизнь обычного человека после всесилия? Уже познал голод и боль? Не думал, что я могу заточить тебя в Аду — под опекой самого опытного палача, что у нас есть?       Теперь Дьявол наслаждался тем, как каждое его слово приносит собеседнику муки. Чувствовал страх, как адская гончая преследующая жертву. Это было приятно, особенно после всех тех чувств, что принесла ему правда.       — Не думал, — голос Низвергнутого Бога звучал хрипло, с плохо скрываемым ужасом — в противовес недавним, наполненным злобой и ядом словам.       Люцифер нашёл болевые точки своей жертвы — и умело надавил.       — Я так не сделаю. — Теперь очередь Чака смотреть с недоверием на своего сына, пока Люцифер продолжает: — Какая-то часть меня всё ещё тебя любит. Так что ты вернёшься на Землю. В свой дом. И продолжишь спокойно жить. Как человек.       На губах Падшего расплылась победная ухмылка.