Горшочек, не вари!

— Шаст… — Ледяные губы коснулись ушной раковины, пуская по шее вниз кавалерию мурашек. Чужой шёпот испариной осел на раскрасневшемся ухе. — Давай спиздим тыквы? Антон тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Они стояли на крыльце какого-то неизвестного и крайне стремноватого с виду дома и уже третьей считалочкой пытались решить, кто будет звонить в дверь. Третьей — потому что после первой обнаружили, что звонка нет, а вместо него — тяжёлый дверной замок в виде мутной от времени пятерни. Жутковатой такой, нечеловеческой. Если только этот бедняга, что позировал скульптору, не болел гипертрихозом. И ногти не стриг. До-о-олго… В общем, Антон точно не хотел видеть владельца этого дома, как, собственно, и Арсений, которому трижды пришлось проиграть считалочкам. Теперь этот жук очень явно пытался заговорить зубы. — Арс, ну какие, блин, тыквы? Антон порядком подустал. Вместо того, чтобы лакать вкуснючий пунш на общей тусовке, они торчали едва ли не за чертой города в каком-то частном секторе, будто вылезшем прямиком из Симс. Антон ещё не видел настолько редко раскиданные друг от друга участки с аккуратными домами. Ну точно в этом убожестве с костлявой лапой живёт какая-нибудь семья Крамплботтом. Если что, то Антон не играл. Это пацаны рубились, а он просто рядом стоял. — Вон те тыквы! Я чувствую, что они на меня смотрят! — воодушевлённо продолжал полушёпотом Арсений. Если бы Антону хоть на капельку показалось, что на него смотрят тыквы, он бы скакал уже зайкой по чужой лужайке в сторону его припаркованной «ласточки». Арсений же явно не испытывал дискомфорта от глазастых овощей. — Ты давно в воры заделался? — глотая противный комочек слюней, прохрипел Антон. Нос мазнул по чужим залаченным завитушкам на виске. У Арсения к четвёртому году обучения заканчивались образы красивой нечисти, так что маска Призрака Оперы была лишь вопросом времени. Антон искренне надеялся вынести традицию празднования Хэллоуина за пределы университета хотя бы для того, чтобы посмотреть, как утончённая задница будет выкручиваться. — Ну-у… — протянул Арсений, слегка розовея кнопкой носа. — А если тут не живёт никто? Видно же, что дом заброшенный. Тыквы вон какие огромные, никто не следит. Вот сгниют на холоде, обидно будет. А я их спасу! У меня уже есть идея для фотосессии… Последнюю фразу он пробормотал невнятно, но Антон в силу расстояния между ними всё равно услышал и громко заржал. Арсений тут же зашипел возмущённой кошкой, уже сползая с крыльца к покосившейся калитке огорода. Ага, конечно, верил он, что тут не живёт никто. — Арс, вся эта идея плохо попахивает. — Пытаясь возражать, Антон уже снимал с колышек забора зацепившийся за них плащ. Не друг, а принц, ё моё. И вообще, если б не эта невезучая жопа в обтягивающих колготках («Джинсах, Антон!»), то они бы сейчас хихикали с очередного конкурса от Олеси или угадывали на вкус ингредиенты какой-то бурды, намешанной непьющим Серёжей. Но Арсений проиграл спор и теперь вынужден был обойти тринадцать домов на этой странной во всех смыслах улице, чтобы сыграть в «сладость или гадость». Радовало одно — вышеупомянутый и не единожды за вечер проклятый всеми словами Серёжа тут жил уже четвёртый год и добирался на пары живым. Значит, и они выживут. Хотя вряд ли Серёжа хоть раз спиздил у кого-то тыквы прямо из-под окон. — Сам ты плохо попахиваешь, — пыхтя, отозвался Арсений, уже выкатывая к Антону первую тыкву. — А я спасаю фотоге… спелый урожай! Не в силах склеить лицо, Антон зафырчал и покатил тыкву к своему пикапу. Он Арсению вообще не умел отказывать. Ни в чём. Прямо как в любимой фразе всех родителей: да, он бы и с крыши прыгнул, если бы Арс позвал. Ну, потому что вредить себе тот не стал бы, а один наверняка что-нибудь себе разбил. Неудачливость Арсения нивелировалась его грацией. И бешеным обаянием. Антон вот как обаялся в начале первого курса, так и не разобаялся. Влюблённое чучело — его ежедневный костюм. Соломенная шляпа сползла с волос аккурат на подступе (подкате) к машине, когда порядком грязные от земли руки уже немного тряслись. А эту махину ещё нужно было как-то затащить наверх. Решив дождаться воришку своего сердечка и поднять всё разом, Антон вернулся к распахнутой калитке, где переминался уже явно замерзающий Арсений. Повисшие на улице стабильные плюс пять в ночах нехило так холодили. У забора высилось ещё четыре разного размера рыжих переростка. — Куда тебе столько? — вздохнув, для проформы уточнил Антон и покатил следующую тыкву под аккомпанемент сопения где-то за спиной. Грязь чавкала под кроссовками, превращая новенькие подкрадули в стремительно стареющие калоши. — Надо! Когда последняя тыквина с глухим ударом угнездилась рядом с собратьями, Антон торопливо заполз внутрь пикапа и включил обогрев всего, чего можно. Плюхнувшийся рядом Арсений мелодично выстукивал зубами что-то подозрительно похожее на «This is Halloween». — Ну, и куда теперь чешем? — слегка хрипя, уточнил Антон, заводя рычащий мотор. Слегка синюшные губы напротив растянулись в коварной улыбке.

***

Продолжая щёлкать камерой, Антон думал. Нет, не о красивом ракурсе или степени странности концепции фотосессии, а о собственном положении. Будь он чуть менее уверен в себе, давно решил бы, что Арсений им безбожно крутит. Не факт, что сделал бы с этим что-то, но гордость определённо пострадала бы. С ленточкой Короля Френдзоны вышагивать куда обиднее, чем творить хуйню под эгидой дружбы. А Арсений прям дружил. Не считывал все плывущие взгляды, чересчур долгие касания, трескающееся от любой шутки лицо. Просто принимал как факт — да, вот такая искренняя дружба. Бывает же, повезло-повезло. Антону даже немного льстило — не такой уж он и плохой актёр. Надо будет сообщить об этом руководителю студенческого театра. Вот и сейчас, опять-таки, вместо бодрой попойки они стояли босиком всё в том же театре и творили. Не исключено, что какую-то хрень, но Арсений слишком вдохновенно зачитывал монолог Гамлета наспех вырезанному из тыквы подобию Йорика. Получалось что-то среднее между пародией на классику и Джеком Скеллингтоном. Надо будет предложить Арсению образ на следующий Хэллоуин — ложится как родной. Когда тот попытался надеть на голову вычищенную до предела тыкву, Антон едва не уронил от смеха камеру. — Ну ты же не Моника, Арс, — помогая вытаскивать из чужих волос склизкие рыжие нити и парочку семечек, он не переставал булькать. — Давай уже назад вернёмся, я жрать хочу. Нахохлившийся, как воробушек, Арсений только дул губы и явно пытался придумать, что ещё сделать с ворованными сокровищами, пока те не перешли в окончательное пользование театра. Как говорится, утром, когда все придут на репетицию, тыква превратится во что угодно, даже в карету. — Давай последнюю! Антон наблюдал, как рыжие мордочки водружаются на разной высоты конструкции, натурально зависая на чёрном фоне задника. Застывший, наконец, посреди этой картины Арсений замер с максимально загадошным лицом и сложил на груди ладони «домиком». — Дай угадаю: ты — маг, — хмыкнув, бросил Антон, щёлкая фотоаппаратом. При простенькой обработке должно получиться неплохо. — Повелитель тыкв, — широко улыбнулся не-маг и подбежал, тут же притираясь плечом к плечу и требовательно листая фотографии. Он то кивал, то тыкал на кнопку удаления, всячески обтираясь об Антона, пока тот в голове перебирал все синонимы слова «друг». На всякий случай. Где-то сверху что-то с грохотом обвалилось, заставив их обоих вздрогнуть. — Саня обходит, наверное, — дёрнув плечом, пробормотал Арсений и отполз в сторону. — Классные фотки, Шаст. Ты чудо! Распечатаю парочку для портфолио. А теперь погнали! Народу к полуночи в холле набралось столько, что пришлось отстоять очередь за остатками пунша. По ощущениям, алкоголь там никто не перемешивал, потому что Антона едва не скукурузило от ударной дозы рома на небольшой пластиковый стакан. Арсений под боком тоже зафыркал, но продолжил жадно глотать, пока последняя алая капля не застыла на верхней губе. Эту бы каплю да своим языком… — За дружбу! — радостно крикнул Арсений в ответ на чей-то пьяный тост и присосался к откуда-то взявшейся бутылке. Кажется, пива. — Антоха, давай пей, а не то не друг ты мне больше! Ну что за славная пьяненькая булочка. Сидит, сверкает алыми щёчками. Про маску уже давно забыл, но подозрительно смотрит в сторону колонки. Хоть бы петь не начал. Мазнув губами всё по той же бутылке, Антон влил в горло горьковатый напиток и слегка скривился под высокий смех. — А теперь танцева-а-ать! Да, Антон вообще не умел Арсению отказывать.

***

Утро встретило его кувалдой по голове и соплями в виде мерзкого ноябрьского ливня за окном. Не зашторенным, между прочим, что совершенно не соответствовало его совиной (сыч тоже сова!) натуре. Мозг с бодуна не сразу опознал чужие полосатые стены и гораздо меньшее пространство, а заработал в полную силу и вовсе после обнаружения носа-кнопки на соседней подушке. Это было что-то новенькое. Не случалось ещё ни одного раза, чтобы Антон напился до совместного сна с Арсением. До этой ночи. С ума сойти, даже сдвинули кровати! Как только хватило сил… Мутные воспоминания возвращались толчками. Вначале были танцы где-то у мечтающего умереть фикуса, который питался остатками пива чаще, чем водой. Кто-то регулярно всовывал им в руки новые бокалы, поэтому Арсения быстро унесло к импровизированной сцене. Кажется, дальше шёл совершенно блядский вог и немного стрип-пластики у батареи. По ней даже пытались стучать задроты с первого этажа. Наивные. Следом, когда Арсений пару раз перепутал Антона со стояком (не то чтобы у того после вога не было собственного стояка, но речь шла об отопительном), они решили срочно распечатать несколько фото с тыквенной фотосессии. Ведь — вот это удача! — у Антона как раз осталось несколько листов фотобумаги, а у Арса — свежезаправленный принтер. Техника работать в четвёртом часу ночи решительно отказывалась, забавно пыхтя и пуская рыжие клубы. Почему-то в моменте это их сильно повеселило. Так, что они ещё долго хихикали на полу, рассматривая красивущего Арсения в маске Призрака, пока не начали засыпать. Момент, когда они придвинули давно пустующую кровать Серёжи, никак не возвращался в сознание. Так же, как и появление в комнате небольшой тыквы прямо поверх разбросанных фото. А принтер надо бы проверить. Только вначале доползти в туалет. Стоило немного сдвинуться к краю, как стали очевидными две вещи: Антон по привычке разделся до трусов, а Арсений спал недостаточно крепко. Заплывшие голубые глаза сонно скользнули взглядом по замершему телу. Поджалось всё, включая пятки. — Шаст… — Арсений хрипел, как заядлый курильщик при бронхите. — Подай воды. Умоляю. Воздух с облегчением вытек из лёгких, наверняка добавляя к общей какофонии ароматов нотки посталкогольной вони, но Антон только кивнул и сполз окончательно на пол, цепляя слабыми ото сна пальцами предусмотрительно оставленную минералку. Сделав жадный глоток, он передал хрустящую бутылку кокону с головой Арсения, но тот лишь жалобно посмотрел в ответ и открыл рот. Птенчик. Пришлось поить его, сдерживая умилительный писк. Таким беззащитным Антон Арсения ещё ни разу не видел. Теперь будет хотеться чаще… — Ты золотой, — уже нормальным голосом промычал Арсений и снова прикрыл глаза. — Я тебя люблю. В повисшей тишине можно было различить скрип чужого шкафа из соседней комнаты и потихоньку удлиняющиеся вдохи и выдохи. Не Антона — Арсения. Антон сидел и, казалось, вообще не дышал. Ну вот как реагировать на такие приколы? Встав, он подтянул к себе скинутую ночью одежду и неловко пробормотал: — Я пойду поссу. — Угу, — донеслось из кокона. — Поссы за нас двоих. Так лень, пиздец. Спустя несколько часов заторможенного отмокания под чьё-то фальшивое пение в общей душевой и попыток доспать, Антон едва не подпрыгнул от уведомления. Писал виновник утреннего невдупления. «Шаст, зайди ко мне» Ещё не начальник, а уже такая деловая жопа. Чужая комната встретила длинными ногами, вытянутыми от кровати к потолку параллельно полоскам на отвратительных обоях. Крепкие бёдра обтягивали короткие леопардовые шорты, на стопах красовались ядрёно-розовые носки. Кнопочный нос задорно свисал с края кровати вместе с лицом. — Арс, ты фешн-катастрофа, — фырча, бросил Антон. Чужой нос хотелось то ли бупнуть, то ли укусить, то ли поцеловать. Можно же было только привычно щёлкнуть, друзья ведь! — Сколько ошибок в слове «красотка». — «Кнопка» сморщилась от прилетевшего лёгкого щелчка и слегка покраснела. — Скажи, а когда мы успели с тобой вчера тыкву притараканить? Взгляд упал на мультяшно-рыжий идеальный бок, всё так же торчащий посреди пола. Спросонья тыква явно казалась меньше. — В душе не помню. — Пожав плечами, Антон плюхнулся рядом. — Может, это из зала? Лиза вечно всем вдогонку вручает недоеденные куски пиццы и подтухающие овощи. Этой тыквой ещё неделю можно питаться. Арсений, слегка покряхтев, гусеничкой переполз ближе и положил ещё влажную после душа голову на колено. — А я не умею тыкву готовить… — задумчиво протянул он и зевнул. — Может, вернём тихонько назад? — Начинаю догадываться, для чего ты меня позвал. Широкая кошачья улыбка блеснула на хитром лице.

***

Уставший после тренировки и злой, как чёрт, Антон пулей влетел в общажную кухню, чтобы засунуть в измученный организм что-то помимо воды, и едва не поскользнулся на чём-то склизком. Отборный крепкий мат уже готов был радостно сорваться с раскрывшихся губ, как в ответ прилетело знакомое: — Да чтоб тебя все кабачки зачморили! Стоявший посреди кухни Арсений с ножом наперевес напоминал несостоявшегося маньяка, у которого вместо жертв — покромсанная тыква. Огромная, как клубный диско-шар. — Ты чего тут кишки разбрасываешь? — глядя на рыжие потроха с белыми семечками, разбросанными от раковины до входа, спросил Антон. — Кто-то притащил мне эту тыкву опять! По кислому выражению лица было понятно, что от такого подарка Арсений не в восторге. — Видимо, её только нам всучили, вот и вычислили, — пыхтя и нарезая куски тыквы на более мелкие, продолжил ворчать тот. — Ещё и записку прицепили сверху: «Ты знаешь, что сделать». Уроды. Пришлось гуглить рецепт тыквенного супа, чтобы сразу отстреляться для всего этажа. Антон подошёл к уляпанной столешнице и смахнул в мусорное ведро остатки твёрдой кожицы. На плечо тут же упала чужая макушка. — Шаст, ты не хочешь помочь дорезать эту махину? — томным голосом промурчал Арсений и заменил затылок на острый подбородок. Горячее дыхание скользнуло по чувствительной шее. — Не хочу. Но разве ж тебе откажешь… — Антон хмыкнул. — Крутишь мной, как… Не договорив, он плюхнул на один из стульев влажную после прогулки под дождём сумку и принялся отмывать руки. По крайней мере, потом он поест вкусный суп. Ещё и в компании Арсения. Они готовили почти в тишине, изредка отвлекаясь на заходящих знакомых и перекидываясь незначительными комментариями. Арсений, явно задолбавшийся, почти всё время молчал и поджимал тонкие губы, пока превращал запечённую тыкву в однородное пюре. Ели тоже молча. — Здарова, гуси. Чего такие поникшие? Дима, отмывшийся и в чистой, в отличие от Антона, одежде просеменил мимо к плите. Сунув свой греческий нос в кастрюлю с рыжим варевом, он уважительно закивал. — Ты напрашиваешься на шутку про невкусный хуй? — с набитым ртом буркнул Арсений. — Эх, Антоха, не учила тебя мама, что ли, мыться после тренировки? Вон Арсюха как поник. Уж не гелем, так мылом хозяйственным. Всяко приятнее. — Что-то ты много о вкусе мытого хуя рассуждаешь, — подозрительно сощурившись, парировал уже Антон. Дима, пародируя Мону Лизу, налил в небольшую тарелку суп и скрылся в темноте коридора. Вот жук. Дима знал много. Ему пришлось узнать против своей воли. Вначале застукал Антона с каким-то третьекурсником на посвяте в сломанной кабинке, потом по пьяни помогал стереть любовное сообщение Арсению, которое тот едва не отправил. Антон в целом под градусом был чрезмерно болтлив, а Позу как-то хотелось верить и вверять все свои тайные желания. Возможно, тот не хотел знать пикантные подробности чужих влажных снов, но во сне Антон тоже (к своему стыду) мог сболтнуть лишнего. Журавль и Горох спали крепко и не слышали, а вот Диме с его бессонницей категорически не повезло. И вот теперь этот козлина отыгрывался. Быстро доев остатки супа и надеясь, что алые уши можно списать на горячий ужин, Антон привычно хлопнул всё это время молчащего Арсения по плечу и сбежал в душ. Интересно, это нормально — дрочить на воспоминания о чужих ловких пальцах, которые умело вычищали тыквенную требуху из мякоти?

***

Арсений пропал. Не в смысле вообще, чтобы развешивать объявления, а визуально исчез из поля зрения Антона. Уже третий день тот не мелькал нигде, зато исправно писал в Телеге всякие приколы и жалобы на людскую тупость. А ещё таскал в отсутствие Антона тому еду. То подгорелые тыквенные кексы, то салат из тыквы, то странный на вкус рыжий пирог. Всё это стояло на столике у кровати, собирая ехидные реплики парней про жёнушку. Антон не обижался и даже не стыдился. Он уже давно решил: если бы они с Арсом жили вместе, за еду точно отвечал бы тот. Антон мог мастерски есть и хвалить, но соединять ингредиенты в блюдо — увольте. Однако между их потенциальным счастьем лежало слишком дохрена «но» и три этажа общежития. Только и оставалось, что благодарить по переписке и вырубаться над конспектами от усталости. Ночью с третьего на четвёртый день шестое чувство подсказало-таки что-то неладное, и Антон решительно задолбил в обшарпанную дверь Арсовой комнаты. По ту сторону слышалось сопение и хлюпание, что не помогало избавиться от тревожности. На звуки секса походило мало, а остальное не имело значения. Или, вернее сказать, имело сильно. — Арс, хорош ныкаться, открывай. Противно скрипнула дверь, и в тёмном проёме показалась взъерошенная шевелюра. — Сова, открывай, медведь пришёл, — гнусаво пробубнил Арсений и попытался начесать волнистые прядки на глаза. Явно красные и зарёванные глаза. Мягко толкнув не особо сопротивляющегося Арсения вглубь комнаты, Антон захлопнул дверь и за подбородок поднял к свету бледное чужое лицо. Тонкая нижняя губа, как по команде, начала заметно дрожать. — Что случилось? — как можно мягче проговорил он, стараясь не перейти на рык и не броситься искать всех гондонов мира. Арсений продолжал молчать, быстро-быстро хлопая пушистыми ресницами с капельками воды на кончиках. Хотелось бы верить, что проточной. Глазища то и дело соскальзывали взглядом куда-то к настенным часам за плечом Антона. — Арс, это ж я… — Собственный голос показался чересчур растерянным, что полностью отражало внутреннее состояние. Это, кажется, понял и Арсений, потому что тихо выдохнул и, мягко перехватив от своего лица ладонь, потянул к расстеленной кровати. Вернее, всё ещё сдвинутым кроватям. Посадив Антона, он внезапно всунул в руки одну из фотографий с хэллоуинской фотосессии. Та казалась совсем новенькой, свежеотпечатанной, даже без следов пальцев. — И что мне с ней делать? — всё так же стараясь держаться в рамках одного диапазона громкости, поинтересовался Антон. — Смотри, — шмыгнув, бросил в ответ Арсений и принялся гипнотизировать часы. Стрелки лениво подползали к двум часам. Стоило минутной завершить последний круг и переползти строго наверх, как фотография в руках Антона на мгновение покрылась странным дымом. Так же быстро тот исчез, вместо себя оставив… — Блять! Антон, вскрикнув, отбросил на пол слегка смявшееся фото, с которого по неровному линолеуму покатилась крохотная тыква. Настоящая, мать её, тыква. — Вот и я обосрался, когда увидел, — шмыгнув, ровным голосом произнёс Арсений. — Наутро после того супа проснулся, а на полу две тыквы стоят одинаковые. Подумал, что прикол уже затянулся, пошёл по комнатам разбираться. Никто не знал ничего. Уже на подходе к коменде дошло, что дверь-то я закрывал на ключ, никто бы не зашёл. Забил, приготовил кексы. Сидел потом в ночах, жрал их, фотки рассматривал. И тут вот эта хуйня. Так заорал, что пацаны из соседней комнаты прибежали. Еле спровадил. Вот вторые сутки сижу и наблюдаю, как в два ночи эта сраная тыква появляется из фотографии, а потом в течение дня становится всё больше. Я пытался выкидывать, но наутро та появлялась снова. Вон, стоят. Переведя охреневший взгляд на стол, Антон только сейчас увидел в полумраке возле выдвижных ящиков три рыжих тыквы. — Они каждый день увеличиваются на одну, — продолжил Арсений. — Сколько ни готовь и ни выбрасывай, всё равно наутро все стоят поверх этих фоток. Повисла недолгая гнетущая тишина. Антон переваривал то, что услышал и, что хуже, увидел воочию. — А мне ты чего не рассказал? — тихо, на грани шёпота спросил он, пытаясь поймать ускользающий взгляд напротив. Арсений резко отвернулся, принявшись теребить край наволочки. — А ты бы поверил вот так, на слово? — Чужой голос звучал как-то отчуждённо. — К тому же, я и так тебя задолбал уже, наверное… На последнем слове Арсений словно стремительно пожух, как лист в дерьме осенней слякоти. Интонация истончилась, звякнув нотками зарождающейся истерики. А. А-а-а. Великовозрастный идиот. — Арс, ты из-за этого от меня шарахался все дни? Что я на кухне тогда сказал? Нырнув рукой за убегающим подбородком, Антон развернул Арсения лицом к себе и тяжело вздохнул. Ответа не требовалось. — Ты дурак, — утвердительно кивнув, он притянул ближе обмякшую тушку. — Да крути мной хоть каждый день, я ж вообще не против. Будь мне как-то не ок, уж поверь, я б сказал. Это я только с виду безотказный. В конце концов, мы ж, ну, друзья? Последняя фраза вышла вопросительной, так как теперь уже Антон немного сомневался. — Угу, — глухо промычали куда-то в подмышку. Красный нос показался в поле зрения. — Прости, Шаст. Я что-то так загнался, ещё и тыквы эти сраные. Думал, кукуха совсем полетела, а зачем тебе такой… друг. Ебанутый. Начинало немного подташнивать. То ли от переживаний, то ли от количества производных от слова «дружба» в этой комнате. — Ты и без тыкв ебобо, что ж теперь, отказываться от тебя, — притворно-заботливым голосом протянул Антон и чмокнул влажную макушку. Думать не хотелось совершенно. Арсений захихикал и, наконец, выпрямился. — А я говорил тебе, что с этими тыквами что-то не так, — продолжил Антон. Кряхтя, он наклонился и поднял упавшую на пол фотографию. — Вот чуял же жопой, что не надо было их тырить. — Думаешь, в них дело? — Серьёзно, Арс? — Ну что?! Я практически не спал два дня, могу тупить! — Это моя прерогатива! — Не спать? — Тупить! Хотя не спать тоже… Обменявшись этими нехитрыми репликами, они уставились друг на друга и, не выдержав, прыснули. Арсений откинулся назад, утянув за собой Антона. — И что теперь делать? — тяжело выдохнув, спросил он. — Через неделю эти тыквы похоронят меня здесь заживо под собственным весом. Даже дверь не смогу открыть, чтобы выбраться. — Хорош драматизировать, актёр, — боднув чужое плечо, фыркнул Антон. — Будем, значит, готовить для бездомных тыквенные каши. «Маша и Медведь» смотрел? Это варится варенье! Пропеть получилось ужасно пискляво, но эффекта добиться удалось — Арсений громко засмеялся, схлопотав тут же возмущённый стук от соседей. Успокоившись, они какое-то время просто лежали рядом, касаясь друг друга руками и бёдрами. Антон меланхолично наблюдал, как медленно надувалась новорождённая тыковка. — Шаст. — М? Арсений снова замолчал. Повернувшись к нему, Антон увидел, как острый клычок норовил прокусить нижнюю губу. — Ты можешь пока пожить здесь, со мной? Я уже был у коменды, но без объективной причины переселить меня не могут. Не объяснишь же, что тут какая-то магическая хрень происходит. На квартиру и отель мне не хватит денег, даже к тебе попроситься не могу — вас там и так четверо. А одному мне здесь правда страшно. Мы кровати растащим, не волнуйся. И вообще, если не хочешь, я не заставляю. Сам же идиот, тебя к этим тыквам потащил… Прервать словесный понос удалось только прицельным тычком под рёбра. — Мне надо притащить хотя бы мыльно-рыльные принадлежности. Дождёшься? Арсений радостно закивал и, перекатившись, обхватил своими тонкими и, между тем, сильнючими руками поперёк туловища. Сразу стало жарко.

***

К концу следующей недели Антон мог бы написать целую книгу на тему того, как неэффективно избавляться от тыквы в общажных условиях. Каждый день после пар они с Арсением втихую выбрасывали огромные оранжевые колобки за окно, удовлетворённо слушая глухой стук и влажное чавкание расползающихся по мусорному баку семян. Наутро всё равно ничего не указывало на тыквенный вандализм — остатки просто вывозил мусоровоз. Еда, которая готовилась из той же рыжей дряни, приобретала производственные масштабы. Уже который день добрая половина общежития питалась исключительно тыквенными производными, так как приготовить что-либо другое им мешали обмазанные сопливыми внутренностями Антон и Арсений, оккупировавшие кухню в обмен на хавчик. Пока никто не возмущался. Когда же кто-то решился спросить, откуда столько тыквенного добра, Арсений не растерялся и соврал, что его родители-фермеры собрали небывалый урожай и прислали лучшие тыквы сыночке для еды. Жалостливая история быстро передалась по комнатам, дойдя даже до коменды. Родители — святое. Только Дима подозрительно косился на них и периодически бурчал, что с этим романтическим приключением пора заканчивать, так как оранжевый краситель уже не отмывался от потрёпанных столешниц. — Кончайте свои игрища, гуси, дайте нормально пожрать, — выдал он как-то при виде очередного тыквенного пирога. — Лучше б съехались окончательно. С этим возникли непредвиденные проблемы. Антон так и продолжал носиться между комнатами, поскольку официально никто ему менять жилплощадь не разрешал. Знали только его соседи, и то Горох с Журавлём даже не уточняли, куда тот вечно уходит. Дима сообразил быстрее, но в своей манере. А ещё спалил Антона за дрочкой посреди учебного дня. Везло ему на такие моменты. Позов влетел в комнату в тот момент, когда Антон уже готов был замычать в подушку от накатившей волны подступающего оргазма. — Шаст, ну ёбан-бобан, на улице ещё солнце не село! — вылетев обратно за дверь, заорал тот. Член, как в мультике, принялся комично опадать прямо под грустным взглядом Антона. Ясное дело, додрачивать с кем-то под дверью казалось перебором даже для того, кто четыре года прожил в одной комнате с тремя молодыми здоровыми пацанами. — А ты только по ночам передёргиваешь? — крикнул Антон, бросая в дверь тапок. Та тут же распахнулась. Дима с закрытыми глазами и вытянутыми руками безошибочно направился к своей кровати. — Ну уж точно не в разгар дня, когда любой может зайти! — Душнила. — Иди в пень. Или к Арсению. Чё ты с ним не дрочишь? С этим тоже были некие проблемы. Как минимум потому, что кровати они так и не растащили по углам. Арсений не возвращался к этому вопросу, а Антон даже не думал что-то вякать. Спать с запахом чужого тела в носу казалось лучшим, что происходило с ним за многие годы, даже если приходилось по утрам отпинывать с дороги всё новые и новые тыквы. Так, незначительная помеха. Значительной были утренние стояки. Казалось бы, физиология, которая точно не должна смущать двух парней, но вот Антон точно знал причину этих продолжительных «приветствий». Как говорится, стрелка всегда указывает на то, что для тебя желанно более всего. Его «компас» смотрел чётко в сторону чужой задницы, едва накрытой одеялом. Антон чувствовал себя очень плохим другом, но и слиться с комнаты он не мог. По разным причинам, где «обещал» было примерно в конце. Потому что, как оказалось, Арсений во сне был чудовищно тактильным. Подползал под бок, закидывал красивущие ноги поверх их одеял, жался едва раскрытыми губами к плечу. И явно не осознавал или не знал о своей такой черте, потому что ни разу не пытался как-то извиниться. Антон просто тихо плавился, умоляя организм не уподобляться инстинктам, коих в нём нет, и не пытаться с этим что-то сделать. Всегда громкая интуиция сбоила, совершенно ничем не помогая. Сегодняшнее утро началось с тетриса из тыкв, которые Антон, желавший быстрее отлить, пытался выставить одну на другую. Конструкция шаталась и закрывала без того серый свет от небольшого окна. — Надо с этим что-то делать, — прохрипел укутанный в одеяло Арсений, сидящий на краю кровати. — Я уже гуглил вчера гадалок и экстрасенсов. Если уж волшебные тыквы есть, то и среди этих найдётся тот, кто поможет. Иначе мы тут точно подохнем. После ленивых субботних раздуплений на кухне с колбасными бутербродами вприкуску (тыквенная каша на плите подвергалась жёсткому игнору) они приняли решение не идти далеко и обратиться к ближайшему проводнику в мир магии — Олесе. Именно она стояла спустя несколько часов в комнате Арсения и удивлённо открывала рот. — Нихуя себе! — растягивая «х», как умела только эта леди на мопеде, выпалила Олеся спустя несколько минут тишины. — Ты знаешь, я врать не умею, — начал Антон. Тёмная копна волос утвердительно кивнула. — Так вот… Олеся внимательно выслушала рассказ, то и дело тыкая пальчиком в плотную рыжую кожицу той или иной тыквы. Закончив, Антон облизал подсохшие губы и принялся ждать вердикта. — Нужна водка, — хлопнув ладонью по своему колену, решительно выпалила Олеся и почему-то посмотрела на Арсения. Тот растерянно моргнул. — Для ритуала? — Для меня. Ну, и вас, если захотите. Ритуал я и так проведу, а вот выпить после такого рассказа хочется сильно. Пока Арсений быстро бегал до ближайшего магазина, Олеся успела притащить какой-то деревянный коробок с картами, свечи, благовония, чьи-то, подозрительно похожие на мышиные, черепки и банку маринованных огурцов. Опрокинув в себя две подряд прохладных стопки, она принялась мычать и что-то неразборчиво шептать в карты, то ли спрашивая у них, то ли просто делая вид. Выложив прямо на пол несколько непонятных Антону картинок, Олеся важно закивала и откусила жопку огурца. — Вы найдёте ответ у истоков, — глубокомысленно изрекла она, хрустя. — Вот эта карта — про перерождение. В целом, ничего нового, тыквы реально перерождаются. Но феникс… Вы пробовали жечь фотографии? О, они ещё как пробовали. Жечь, резать, пропускать через шредер, топить в реке. Ровно в два ночи те появлялись в комнате с новой рыжей дитяткой. — Хм… — Олеся постучала по губам тонким пальчиком. — Тогда попробуйте вскрыть все тыквы. Знаю, что вы это делали, но ведь внутри них семечки, а это — буквально символ жизни. Перерождение, круг этой, как её, Сансы. — Колесо Сансары? — Ну да, вот это вот. Наверняка в одной из тыкв хранится ответ. Уверена, вы его найдёте! Она воодушевлённо хлопнула каждого по плечу и упорхнула к себе, оставив догорающую палочку благовоний и едва начатую бутыль водки. Последнюю они распили на двоих, хотя, как ни странно, больше прикладывался Арсений. Тот лежал теперь у стены на кровати и смотрел в потолок, вряд ли что-то различая в кромешной темноте. — Шаст, — пьяно хихикнув, вдруг позвал тот. — М? — А вот как ты думаешь, удобно ли трахаться на паутине? Антон, листающий в интернете рецепты из тыквы, удивлённо приподнял бровь и повернул голову к Арсению. — Чё? Какой паутине? — Ну точно не этой, — раздалось у уха чужое хихиканье. Длинные пальцы указали на ниточки в углу комнаты. — А на такой огромной, как во «Властелин колец». — Там же к ней все прилипали… — Ну а если бы нет! — Тогда это был бы гамак, Арс. — Ну не-е-ет, говорю же, паутина! Чтобы можно было зацепляться руками и ногами, а при каждом толчке та бы прогибалась… Звучит реалистично? Реалистично только приподнимался у Антона хуй от таких разговоров. Было крайне трудно удержать фантазию. — Хотя, знаешь… Можно и чтобы липко. Никакой дополнительной фиксации, обездвиживание обеспечено! — чуть громче нужного воскликнул этот суккуб и резко развернул голову, впившись блестящим взглядом в явно охреневшее лицо Антона. — Тебя с водки так укачало? — пытаясь звучать обыденно, пробормотал тот. — Просто думаю, как дальше спать, если однажды тыквы засрут весь пол в комнате. Было бы здорово иметь такую вот пу-пу-паутину. — Затроив, Арсений снова хихикнул. — А что, тебе неловко со мной говорить про секс? Последнее слово он издевательски протянул и сощурился. Антон очень надеялся, что в темноте не видно румянца на его щеках. — Да нет, норм всё. Друзья и не такое обсуждают. Горячий хмык обжёг и без того пылающие щёки. — Знаешь, Шаст… — тихо протянул Арсений и придвинулся ближе. — Это как в том стендапе. «Мы с моим другом пьём дружеский чай, потому что если перейдём на алкоголь, мы перестанем себя обманывать». Шершавые губы коснулись горящих огнём скул. Антон чуть не сдох от того, как резко перехватило дыхание. — Арс, ты пьяный, — прошептал он на грани слышимости. Губы продолжали гусеницей ползти вниз по щеке. — Арс, ты не засосёшь меня впервые на пьяную голову. Даже не смей. Видимо, что-то в словах Антона отозвалось по ту сторону кровати, так как незапланированное нападение медленно прекратилось. Спустя несколько мгновений чужое дыхание углубилось. Блядство.

***

Утро наступило раньше, чем того хотелось бы. Арсений почти сразу, как заснул, опутал Антона своими руками, лишая остатков сна. Продремав жалкие несколько часов, тот проснулся первым и глянул на соседнюю подушку. Пышные ресницы дрожали, волосы слегка спутанными колечками ютились на светлой наволочке. В груди что-то трескалось, особенно при воспоминании о ночном недоразговоре. Что вообще это было? Вынырнув из кровати, Антон подхватил уже привычный набор для утреннего умывания и надолго засел в душе, начищая зубы до скрипа. Ужасно хотелось сбежать, но мозг подсказывал, что идея — дерьмо. Так и не решив ничего с дальнейшими действиями, Антон вернулся назад и попытался доспать хоть сколько-то. Кажется, ему даже удалось вновь задремать, потому что очнулся он от движения рядом. Арсений явно пытался незаметно переползти в сторону выхода. Останавливать его сейчас не имело смысла. Притворившись спящим, он дождался, пока смолкнут чужие тихие шаги, и судорожно выдохнул. Почему-то от мысли, что Арсений захочет замять эту неловкую ситуацию, тянуло в районе груди. Того не было долго, и Антон уже совсем хотел отчаяться, пока скрипучая дверь не оповестила о приходе хозяина. Тот сделал два явно решительных шага к кровати, а потом тихо чертыхнулся и окончательно замер. Кровать под чужим весом слегка прогнулась. Антон, прикрыв глаза, чувствовал, как через него аккуратно переползает гибкое тело. Арсений, как в лучших шпионских фильмах, пытался вернуться на своё спальное место, не разбудив его самого. Не выдержав, Антон распахнул глаза и уставился на замершее сверху лицо. Голубые глаза казались тёмными в полумраке комнаты, а ещё — чудовищно голодными. Отбросив любые мысли, Антон подтянулся на локтях выше и впечатался губами в чужие губы. С тех мгновенно слетело короткое мычание. Тело, обмякнув, упало сверху, идеальным пазлом ложась во все изгибы и выпуклости. Мешало лишь идиотское одеяло, которое Арсений, на миг оторвавшись, просто выдрал из-под себя и швырнул на пол. Собственный стоящий член уткнулся в чужой, спрятанный за тканью пижамных штанов. — Бля-я-ять… — простонал Антон, толкаясь навстречу. В голове опустело, оставив вместо мыслей одно сплошное желание. — Как. Можно. Так. Долго. Соображать. — Арсений коротко мычал после каждого слова, сопровождаемого фрикцией. Ткань приятно тёрлась о головку, пуская по телу горячие нити возбуждения. Обхватив руками чужую оттопыренную задницу, Антон зафиксировал нависшего вновь Арсения и принялся быстро толкаться вверх, проезжаясь по чужому паху и стараясь не упускать ни одного мокрого поцелуя. Зубы цепляли кожу, оттягивая опухшие губы. — Козёл, м-м-м… — застонав особенно громко, Арсений опустил голову к сгибу плеча и прикусил за ухом. Они тёрлись друг о друга в каком-то сумасшедшем темпе, уже не пытаясь целоваться, а сдерживая стоны. Не хватало разбудить соседей за тонкой стенкой. Первым кончил Арсений. Весь вытянулся, судорожно выдыхая на ухо и цепляясь руками за воротник футболки. Слегка дрожащая ладонь скользнула в трусы и сжала пульсирующий от возбуждения член. Арсений принялся быстро дрочить у самой головки, ладонью зажимая Антону распахнувшийся рот. — Умница, — заполошно дыша, бормотал тот. — Вот так, давай, Антон… От чужого шёпота пополам с поощрением тело выгнулось дугой, вжимаясь в чужое и пачкая одежду растекающейся спермой. Арсений, словно было недостаточно впечатлений им обоим, спустился ниже и коротко лизнул мокрое пятно на трусах.

***

Вряд ли можно было придумать менее романтичную ситуацию, чем разделывание туш тыкв слегка ржавым топором из подсобки коменданта. Однако Антон плевал на условности, то и дело ловя чужие губы и вдыхая запах волос. Арсений не отказывал, наоборот, охотно лип и вообще весь искрил неисправным проводом. Они оба совершенно по-тупому хихикали и всячески пытались нормально общаться. Потому что тот самый разговор так и не состоялся. Это казалось ужасно глупым — просто кончить друг от друга и ходить, целуясь, молча принимая факт взаимности. Антон вот вообще не мог никак это принять. Даже после совместного душа, когда Арсений вместо того, чтобы отстирывать пижаму, затянул его в свой отсек и едва не устроил повторную дрочку. Сбил настрой какой-то мелкий пацан, ввалившийся спозаранок в душевую. Отмывался тот тоже долго. А по возвращении в комнату пропал уже и первичный настрой, особенно при виде горы тыкв. Как на их возню не сбежался весь этаж — вопрос. Причём не ту возню, где в потолок стреляет сперма, а от оргазма хочется орать, а с пыхтением от усилий и ударами по толстой рыжей кожице. Пока Антон рубил тыквы, Арсений рядом разбирал их внутренности, ища тот самый знак, который велела искать Олеся. Та даже заглядывала один раз, удовлетворённо кивнув на их манипуляции. Хорошо хоть не целовались в этот момент. Последняя тыква, ожидаемо, оказалась пустой. Арсений даже не стал копаться внутри, меланхолично оттирая с пальцев рыжие нити. На уставшем лице застыла гримаса отвращения, которую не получалось смахнуть даже глубокими поцелуями. Это немного расстраивало. Потраченный на тыквы (снова) выходной казался самым бездарно потерянным временем. Они рубили, копались внутри, изучая, ходили на мусорку, и всё сначала. Покрытый мусорными мешками пол всё равно проще было весь снять и уложить новый, чем оттереть. Сбросив последние куски тыквы, Антон подумал, как круто отличалась бы его жизнь, если бы они не влезли в тот огород. — Арс, — тихо позвал он сгорбленную на полу фигуру. — Я. — Может, нам просто смотаться к тому дому? Теперь-то точно понятно, что в нём какая-то ведьма живёт. Извинимся, вернём тыквы, как появятся. Уж не проклянёт она нас хуже этого. Арсений, тихо хмыкнув, посмотрел на висящие часы. — А давай. До двух десять минут, соберём их маленькими вместе с фото и поедем сейчас. Они решили даже не пытаться пробраться в душ. Едва отмыв руки и сменив одежду на более приличную, оба прошмыгнули мимо храпящей на входе коменды и нырнули в холодный пикап. Дорога до странного дома по пустому городу показалась короче, чем в прошлый раз. Антон даже попытался начать опять супер-важный разговор, но Арсений практически сразу после выезда задремал, уткнувшись носом в ворот собственной куртки. Этот расслабленный вид вызывал, как минимум, желание запищать. Как максимум — сожрать Арсения или, на худой конец, зацеловать. Дом стоял всё так же на отшибе. Мрачный огород без тыкв казался вдвойне жутким. Ступая на крыльцо, Антон невольно сжал руку сонного Арсения, получив в ответ мягкий поцелуй в угол губ. Несколько раз ударив уродливым молотком-рукой, они принялись ждать. Дом скрипел на ветру, вызывая нездоровые мурашки по всему телу. Когда за дверью послышались тихие шаги, замерло даже само время. А затем на пороге появилась до жути знакомая низкая фигура. В розовом полосатом халате и таком же полотенце на голове. Антон схватил Арсения за руку в момент, когда тот рванул вперёд с воплем: — Серёжа, ёб твою!.. Просто интуиция. Не более. И элемент ахуя. Надо отдать должное Серёже — тот тоже был в шоке и явно не ждал гостей. — Вы чё тут делаете? — Тыквы твои сраные возвращаем! — продолжал Арсений, срывая голос. — Колдун ебучий! — Так вот кто мои тыковки спиздил! — ответно заорал Серёжа. — Графская ты задница! Скажи спасибо, что посильнее не проклял! Пришлось стремительно запихивать обоих в дом. Они стояли напротив, метая молнии взглядами. Тишина давила бетонной плитой. — Где? — коротко бросил, наконец, Серёжа и посмотрел почему-то на Антона. Тот снял с плеча Арсения шоппер с тыквами и фотографиями и протянул в ответ. Кивнув, Серёжа забрал его и скрылся на улице. Стало очень неуютно в странном месте, хотя уют тут навели от души. Хотелось разбавить атмосферу, пошутить или просто обнять Арсения, но перед этим необходимо было сказать одну простую вещь. — Арс, я тебя люблю. Прям вот давно. Глаза напротив широко распахнулись в удивлении. — Прям давно? — кривовато улыбнулся их обладатель и сделал шаг навстречу. — Угу. И сильно. — Очень романтично, Шаст, а главное — уместно, — тихо засмеялся Арсений и, подойдя вплотную, поднялся на носочках к краснеющему уху. — И я тебя прям вот давно. И сильно. И вообще, нельзя столько тупить обоим. Я за эти дни совместного сна чуть не лопнул. — От любви? — ехидно бросил Антон, цепляя пальцами чужой подбородок. — От воздержания. Они засмеялись, легко касаясь губами друг друга. Хлопнула входная дверь, напоминая, где они вообще находятся. Серёжа, сопя, протопал к ним. Тёмные глаза смотрели уже по-привычному добро и хитро, мокрые волосы без полотенца забавно торчали в разные стороны. — Идём, голубки, чего на проходе встали. Уютная кухня, хоть и крошечная, встретила их ароматом свежего чая и, как ни странно, ещё горячей жаренной картошки. — Ура, никакой тыквы! — простонал Антон, садясь на стул у окна. Серёжа вдруг громко заржал, накладывая в глубокую тарелку золотистые брусочки. — Ой, дебилы… И чья это была идея? Хотя не говорите, и так знаю. Арсений только согласно пожал плечами. — Давай, Серёжка, рассказывай, как это понимать, — быстро нашёлся он, не давая возможности отвлечь едой. — Ты мне чуть душу не выпил этим приколом. — Да прям уж душу, — тот скривился и сел рядом. — Всё нормально с тобой было бы. Обычное заклинание от воров. Я эти тыквы столько растил! Охерел, когда после Хэллоуина не нашёл. Всё ждал, пока назад прикатят. Честно — не знал, какой у заклинания эффект. Теперь вдвойне интересно. — Ничего интересного, — буркнул Арсений. — Как вообще вышло, что ты тут косплеишь Сабрину? — Да бабка у меня колдуньей была. Обычно по женской линии дар передавался, а тут осечка вышла. Готовили сестру, а выпалил я. Бабка меня к себе на первом курсе забрала, когда прочухала. Ну, ей и оставалось недолго. Поэтому тогда съехать пришлось, чтобы учиться в ускоренном темпе. — То есть, вся эта магическая хрень правда существует? — жалобно протянул Антон. Шанс на коллективный сдвиг разума до этого ещё теплился, но теперь исчез окончательно. — Вампиры, оборотни, лепреконы? — Ага, и Бабайка, — прыснул Серёжа. — Нет, Шаст, можешь спать спокойно. Хотя я б тебя к себе учеником взял, конечно. С твоей удачливостью только лотереи выигрывать. Сидит в тебе что-то такое. Едва не пошутив про сущность в виде гномика, Антон сглотнул вязкую слюну. — Слишком много информации за этот вечер. Ты жук, Серёг. Таинственный, — отозвался Арсений, прихлёбывая чаем. — Ой, кто бы говорил. Серёжа выразительно посмотрел на них. К щекам мгновенно прилила кровь. — Что? — Спокойствие Арсения вселяло уверенность. — Будто ты и так от меня ничего не слышал. Шутливо тыкнув того в нос, Серёжа ухмыльнулся. — О-о-о, ещё как слышал. Все уши прослышал мне. Только про хэппи энд ничего не сказал. Кто тут ещё жук. — А это не энд. Самый что ни на есть старт. — П-ф, позёр. Рассмеявшись, они принялись наперебой рассказывать про тыквенное приключение. Серёжа восторженно слушал, фиксируя какие-то моменты в заметках на телефоне («У тебя там электронный гримуар?»). Дослушав до конца, он удовлетворённо кивнул. — Хорошее заклинаньице вышло, но можно доработать. Фотки твои я сжёг, отвезу к бабке на кладбище, пепел развею. Чтобы наверняка всё отменилось. Новые сможешь печатать спокойно, актёр. И он на самом деле вскочил, направляясь к выходу. — Прям сейчас? — удивлённо крикнул вдогонку Антон, топая следом. — Давай хоть подвезём. — Не, вам туда нельзя. Пока. Ну, Арсению так точно. На нём и так сглаз какой-то, всё дерьмо к себе тянет. Снять бы его. Пока сам Арсений шебуршал на кухне, Антон взволнованно пододвинулся ближе. — И давно? — Сглаз-то? Да курса с первого. Это ж вы друг друга слюнями поливали, а сами слепыми котятами тыкались. Остальным видно всё было. Девчонка одна навела, зуб даю. Ирка, с курса твоего. Там та ещё ведьма. Я уже пытался с ней поговорить, но она ни в какую снимать не хочет. Обиделась, что ты не на неё клюнул. Антон знал трёх Ир, и ни одна из них его не интересовала. — Знал бы ты, сколько выпил всяких влюбляющих напитков… — протянул Серёжа. — Только удачливость и спасла. Ну, и иммунитет. Светленький ты, как небо в солнечный день. — Очень смешно. Серёжа хихикнул, застёгивая куртку. — А Арсу ты помочь можешь, кстати. Есть один способ. Наверняка, так сказать. — И чё ты молчал?! — Ждал, когда вы раздуплитесь. Там нужен тесный физический контакт. — Серьёзно, Серёж? — скептически выгнув бровь, Антон вздохнул. — Ты про секс? — А что? Не недооценивай магию секса! Я, знаешь, как хорошо её изучил? — Кто бы сомневался, — донёсся со спины вдруг голос Арсения. — В другой области магии я тебя и не представляю. Он обхватил Антона за предплечье и потёрся щекой о шершавую ткань. — Вот именно, — важно кивнул Серёжа. — Оставайтесь тут. В конце коридора ванная, а напротив — спальня пустая. На пары вместе поедем. Он уже стоял на крыльце, бренча ключами от машины. — Смазка в шкафчике за зеркалом! — крикнул, смеясь, и скрылся за поворотом.

***

Стеснение ушло, стоило оказаться вдвоём в удивительно огромной ванной. Цепляя пальцами чужую одежду, Антон помог стянуть ту на пол. Стараясь не очень плыть от вида гибкого тела, он нырнул в душ следом. Под смеющимся взглядом вернувшись к зеркалу, Антон открыл дверцу и зацепил пластиковый бутылёк. Пальцы жадно касались распаренной кожи. Арсений притирался, плавно прогибаясь в пояснице и цепляясь руками за плитку. Вода мягко стекала по торчащим лопаткам, смывая всё напряжение последних недель. Антон чувствовал, как под слоем возбуждения распускается долгожданное спокойствие. Теперь ему ничего не страшно, пока внутри всё горит ровным горячим пламенем. Измазанную смазкой правую ладонь Антон опустил на чужой стоящий член, прижимаясь плотнее к разнеженному телу. Неторопливое движение вверх-вниз, несильный укус на шее, и вот Арсений уже едва стоит, тяжело дыша раскрытым ртом. Антон его таким никогда не видел, даже не мечтал, потому старательно притирался, чтобы через плечо смотреть на влажно поблескивающие клычки. Очень красиво. Арсений вдруг подтянулся вверх, зависнув на носочках, и слегка расставил бёдра. Член Антона упруго прошёлся между подтянутых половинок и с помощью слегка дрожащей ладони нырнул между ног. Те тут же сомкнулись, даря блаженное ощущение давления и тепла. Не переставая дрочить, Антон добавил на бёдра смазки и скользнул снова, двигаясь в такт собственным движениям руки. Получалось неровно, то и дело терялся ритм, но Арсений так сладко вздыхал, что было кристально всё равно. Найдя нужный угол, Антон принялся сильнее давить снаружи на простату, лаская уже самую головку. Звонкие короткие стоны отлетали от покрытых испариной стен и терялись в решётке вентиляции. Арсений сжимался сильнее, двигался навстречу рвано, как в бреду, что-то шептал между вздохами и явно подкатывался к оргазму всё быстрее. С очередным стоном чужие бёдра окаменели, спина под губами выгнулась, и Антон едва не заскулил, смотря на белые следы, стекающие по кафелю вниз. Обхватив Арсения крепче, он кончил за три фрикции, плывя от чужого остаточного постанывания в ухо. — Этого… мало… для снятия сглаза, — сбивчиво промычал Арсений, цепляя губами мочку. — Нужно углубиться в проблему. Поискать решение не на поверхности. — Козёл. Засмеявшись, Антон отлепился от дрожащего после оргазма тела и принялся неторопливо соединять языком родинки. — Шаст. — Да, Арс. — А давай попросим Серёжу наколдовать огромную паутину? — Зач… Бля-я-ять.