Шэнь Цинцю и его ревнивая проблема

В мире всегда существовали те, о ком предпочитали не говорить вслух. Существа, обитающие между дыханием ночи и первым лучом рассвета. Вампиры — редкость даже среди демонов. Настолько древние, что большинство учёных сект сомневались в их существовании. Для большинства — просто миф. Для немногих — легенда, стоящая особняком, как шёпот крови в темноте. Шэнь Цинцю не верил, что сам станет одним из них. Когда-то, много лет назад, он был простым рабом из дома Цю — ребёнком с гордостью и острым умом, но без права на собственную жизнь. Слишком умным, чтобы смириться, и слишком слабым, чтобы вырваться. Побег стал его первым осознанным выбором. А встреча в горах — роком. Он не помнил лица того, кто обратил его. Только холод, жгущий изнутри, и каплю крови на губах. А после был страх, незнание, беспомощность и страшный голод. Он выжил — а значит, должен был жить дальше. Вот только с каждым прожитым днём он всё больше ощущал пожирающее изнутри чувство одиночества, в такие моменты казалось, что даже голод отступает на какое-то время. Он смирился. С тех пор он научился контролировать себя, скрывать запах, жажду, холод. Даже став учеником Пика Цин Цзин, он никому не позволил заподозрить. Его сила казалась всего лишь необычайной выносливостью и хладнокровием. Никто не догадывался, что под маской холодного, правильного совершенствуещегося скрывался ночной хищник. Но вампир не живёт без крови. И Шэнь Цинцю нашёл свой способ — тихий, безобидный, на первый взгляд. В квартале красных фонарей его знали не как лорда Цин Цзин, а как благодетеля. Там, за переливами шёлковых занавесей, жили его птенцы, «дети», — женщины, которых он когда-то спас. Каждая из них умерла бы на улице — от голода, побоев или болезни, если бы не он. А он предложил им жизнь. Новую. Вечную. Его драгоценные птенцы. Его семья. Его гнездо. Те, кто пил его кровь и теперь принадлежал ночи. Они не убивали, не охотились на людей. Они пили лишь немного — с клиентов, с добровольцев, аккуратно, незаметно. Шэнь Цинцю научил их сдержанности, научил прятаться, улыбаться, играть роль обычных красавиц. Когда он приходил туда, весь квартал словно оживал. Шёлковые ленты колыхались, фонари вспыхивали мягким светом, и десятки глаз — алых, золотистых, мерцающих в тени — обращались к нему с радостью. — Ши-фу! — звали его с порога, смеясь и перебивая друг друга. — Вы опять пропали на две недели! Мы уже думали, что этот ваш вредный младший брат вас съел! Он только усмехался, опуская взгляд. — Лю Цинге не кусается, — отвечал спокойно, проходя внутрь, — в отличие от вас, маленькие вредины. — Ага, — с притворной обидой отзывалась старшая, Ми-лин, стройная женщина с черными, как вороново крыло, волосами. — Он просто смотрит на вас, как будто хочет. И не решается. Все девушки тут же взрывались хохотом. Шэнь Цинцю лишь закатывал глаза, позволяя себе редкую улыбку. Среди них он чувствовал себя так, как нигде больше — спокойно. Он мог не скрывать истинный запах, позволить глазам чуть светиться в темноте, говорить с теплом, которое давно запретил себе показывать на пике. — Ваши шуточки когда-нибудь закончатся плохо, — произнёс он, но голос звучал мягко. — Только если он узнает, что вы к нам ходите, ши-фу! — подмигнула младшая, Хуа-ци, обвивая его руку, как избалованная дочь. — Тогда, может, он сгорит от ревности прямо на тренировочной площадке! Шэнь Цинцю сделал вид, что не услышал. Если бы они знали, — подумал он. — Если бы знали, насколько ошибаются. Он не любил Лю Цинге. Он не мог любить. Тот дикарь раздражал его — резкий, гордый, злой. И вместе с тем… напоминал кого-то, кого он когда-то знал. Себя. Но в последние месяцы что-то изменилось. Лю Цинге стал чаще смотреть в его сторону. Не просто с подозрением, а будто проверяя, что Шэнь Цинцю всё ещё рядом. Что он не исчез. Иногда это почти трогало, но стоило тому открыть рот — всё мгновенно рушилось. — Шэнь Цинцю, — говорил он, склонив голову, и в голосе звучала колкость, — ты слишком часто пропадаешь по ночам. Что, занятия с учениками настолько утомляют? Или тебя утомляют другие занятия? Шэнь Цинцю, глядя на него, едва сдерживал желание усмехнуться. Если бы тот знал, какие ночные занятия у него есть на самом деле. — Ты задаёшь слишком много вопросов, Лю Цинге, — отстранённо отвечал он, — сосредоточься лучше на делах своего пика. Но глаза Лю Цинге всегда выдавали больше, чем слова. Злость. Недоверие. Настороженность. Ревность. Непонимание. Боль, которую он, вероятно, сам не мог объяснить. Слухи поползли сами собой. Сначала шёпот, потом сплетни. «Вы знали, что лорд Цин Цзин и этот лорд Лю с пика Бай Жань — пара?» «Да что вы! Они же ненавидят друг друга!» «А вы видели, как они спорят? Как супруги прожившие вместе не одно десятилетие!» Кто-то смеялся, кто-то качал головой, кто-то морщился. А Лю Цинге… просто кипел. Он не понимал, почему его так раздражают эти слухи. Почему, услышав, что Шэнь Цинцю ходит в бордель, он ощущал жгучее желание разнести половину города. Он пришёл туда ночью. Не из любопытства, конечно. Из обязанности — проверить, не замышляет ли Шэнь Цинцю что-то против секты. По крайней мере, так он себе это объяснял. Фонари горели мягко, в воздухе пахло жасмином и кровью — лёгкий металлический оттенок, который ему не понравился. Когда за занавесью мелькнула тень Шэнь Цинцю, Лю Цинге напрягся. Тот сидел в окружении женщин, смеющихся, прижавшихся к нему. Он был спокоен, даже немного расслаблен. Слишком расслаблен. Он никогда не видел его расслабленным. — Шэнь Цинцю, — прошипел он, не веря глазам. — Что это, к демонам, такое? Шэнь Цинцю поднял взгляд. — Лю Цинге, — произнёс он холодно. — Тебе не учили, что подглядывать невежливо? — Подглядывать?! Я… я проверял! Ты… ты, оказывается, ночами развлекаешься! Птенцы вспорхнули, как стайка птиц, встали между ними. Ми-лин, глядя на Лю Цинге, прищурилась. — Ах, так это тот самый, — тихо сказала она, — ревнивец, что не даёт проходу. Лю Цинге покраснел. — Я не ревную! — взорвался он. — И вообще, что вы тут делаете? — Работаем, — сладко ответила Хуа-ци. — А вы мешаете. Шэнь Цинцю тихо вздохнул. — Вон, — сказал он, сдержанно, но твёрдо. — Уходи, пока не сделал глупостей. Но Лю Цинге не уходил. Он стоял, глядя прямо на него, пытаясь понять. Почему женщины смотрят на презренного, развратного, бесчестного Шэнь Цинцю так, будто он — их бог? Почему в воздухе витает странный запах, будто… кровь? Почему сердце стучит быстрее, когда их взгляды встречаются? — Ты… — начал он, но не договорил. Шэнь Цинцю поднялся, его глаза на миг сверкнули алым — мгновение, которое тот мог принять за игру света. — Иди, Лю Цинге, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Эта ночь не для тебя. И Лю Цинге ушёл. Но с той ночи не мог забыть.