Я помню тебя…

      Джаспер вышел из комнаты Клариссы так же бесшумно, как и появился, прикрыв за собой окно.       Выйдя на улицу, он не помчался с вампирской скоростью. Вместо этого он пошёл медленно, почти по-человечески, погружая ноги в холодную, хрустящую грязь на обочине дороги. Ночь была тихой, и только его собственные мысли оглушали его своим громким, беспощадным хором.       Прошлое… Оно было для него как старый, выцветший дагерротип— смутное пятно, где правда и вымысел сплелись воедино. Прожив столько десятилетий, Джаспер Уитлок почти не помнил себя-человека. Реальность его человеческой жизни растворилась, превратившись в набор деталей, в которые он сам же вносил правки, пытаясь заполнить зияющие пустоты. Что было на самом деле? Что он приукрасил, чтобы было не так больно? Он уже не был уверен.       Но один образ всплывал с пугающей, болезненной чёткостью. Ночь, когда он умер.       Он возвращался на фронт. Всего неделя отпуска в Атланте — мимолётный рай, проведённый с ней. С Кейтлин. Он не мог припомнить аромат её духов, но был уверен — это его любимый запах. Он помнил, как она стояла на крыльце, провожая его, и в её глазах стояли слёзы, а губы складывались в храбрую улыбку. «Возвращайся ко мне, Джаспер Уитлок», — сказала она. И он поклялся.       Он ехал верхом, и в кармане его мундира лежали её письма, с ними Джаспер не расставался. Они напоминали ему, что он должен выжить. В Атланте его ждала невеста. После этой проклятой войны они поженятся. Он построит для неё дом, они будут растить детей. Он будет самым счастливым человеком на свете, потому что Кейтлин — его единственная. Она любила его. Эта мысль согревала его куда лучше, чем походный костёр.       А потом вся эта идеальная картина будущего рассыпалась в дребезги. На его пути появилась Мария. Не женщина — хищница, от которой разило смертью. Её улыбка была острее штыка. И всё, что было до этого момента, покрылось густым туманом, из которого он с трудом вылавливал обрывки своего прошлого.       Боль. Всепоглощающая, разрывающая каждую клеточку. Его тело ломали и перестраивали заново, наполняя ледяным огнём. Агония длилась вечность, стирая его прежнее «я». Когда этот кошмар закончился, он открыл глаза — и мир окрасился в багровые тона. Запахи, которые раньше были нейтральными, теперь сводили с ума своей интенсивностью. А в горле пылала жажда, столь яростная и всепоглощающая, что не оставалось места ни для мыслей, ни для воспоминаний.       Образ Кейтлин, её улыбка, его обещание — всё это не просто померкло. Это было сметено, раздавлено, отброшено на самое дно его искалеченной души. Мария не просто сделала его вампиром. Она выжгла из него Джаспера Уитлока — майора армии Конфедерации, джентльмена, возлюбленного. Она оставила лишь пустую оболочку, идеального солдата для её личной, бесконечной войны.       Он потерял всё. Дом, семью, честь. Надежду. Он стал орудием. Убийцей. И единственное свидетельство того, что Джаспер Уитлок был реальностью, стали письма Кейтлин, которые хранились в его нагрудном кармане, и медальон, который она подарила ему. Святая Мария не защитила его…       Он не выдержал жизни подле своей создательнице, он ушел, оставив позади войну и тот ад в котором он существовал.       Потом его нашла Элис. Их встреча стала яркой вспышкой в его жизни, как глоток чистой воды после десятилетий крови. Когда он, потерянный и сломленный духом, брел по тёмным улицам, именно она спасла его. После Марии, которая видела в нём лишь инструмент, Элис принесла с собой ураган положительных эмоций. Нежность. Безусловную любовь. Всепоглощающее милосердие. Она окружила его заботой, и он утонул в этом, позволил себе утонуть. Она привела его к Карлайлу, и он ухватился за этот шанс.       Он научился сдерживать жажду. Перестал быть убийцей. Надел маску обычного старшеклассника, и эта игра давала ему ложное чувство искупления.       Ложное. Потому что в тишине его настигала правда. Лица. Десятки, сотни лиц, чьи жизни он оборвал. Они выстраивались в бесконечный ряд, смотрели на него с немым укором: «Монстр. Ты всегда был и останешься монстром».       Никакая игра в простых смертных не могла стереть этого. Она лишь прикрывала рану. Он был демоном, притворяющимся человеком.       А теперь появилась она. Кларисса Свон. Девушка, на которой его дар дал сбой. И не только дар. Вся его идеально выстроенная жизнь теперь рассыпалась на части.       Он шёл медленнее, оттягивая возвращение. Что он скажет Элис? Все его чувства к ней разом превратились в карикатуру на настоящую любовь, словно кто-то взял карандаш и неумело срисовал с оригинала. Возможно, он сам это сделал, навесил на Элис образ Кейтлин. Той девушки, что ждала его возвращения с войны, девушки, которую он почти не помнил.       Он уже вышел из леса, окружающего дом Свонов, когда на опушке, словно из самой тени, возникла неподвижная фигура. Эдвард. Он стоял, скрестив руки на груди, и его золотые глаза в лунном свете были похожи на раскалённые угли.       Джаспер остановился, не удивляясь. Он чувствовал приближение брата задолго до того, как тот появился. — Объясни, — голос Эдварда был тихим, но в нём вибрировала сталь. Он обошёл Джаспера, блокируя ему путь. — Что ты делал в комнате этой девушки?       Волна эмоций, исходившая от Эдварда, ударила Джаспера с почти физической силой. Острое, режущее презрение, замешанное на недоумении и тревоге. Это презрение обожгло его сильнее, чем огонь.       Джаспер не стал отрицать. Врать Эдварду, который мог прочесть в его мыслях всё, что угодно, было бессмысленно. Он встретил его взгляд, и его собственный голос прозвучал приглушённо, но твёрдо. — Я хотел убедиться, что она в порядке. Мне нужно было увидеть её…       В воздухе повисло молчание, напряжённое, как струна. — Зачем? — выдохнул Эдвард. — Я не могу перестать думать о ней, Эдвард, — признался Джаспер, и это прозвучало как приговор самому себе. — У тебя есть Элис. Твоя жена! — Да, но Клер… Я не знаю, как это объяснить… Сначала я думал, мой интерес к ней обусловлен тем, что я не мог «прочитать» её. Но иногда… иногда её щит ослабевает. И в эти мгновения всё, что она чувствует, пронзает меня насквозь. Это не просто эмпатия, не просто чтение эмоций. Это… — он искал слова, — это будто тебе выворачивают душу наизнанку. И неважно, что это — нежность, счастье или тот животный ужас, что я почувствовал вчера. Ужас, который видел только человек, прошедший через ад. Всё это… делает меня живым. Я чувствую себя живым.       Он сделал паузу, глядя куда-то в темноту леса. — Я видел её работы. Каждая из них — не просто рисунок, это словно фрагменты реальности. Она нарисовала меня, Эдвард. Но не того, кого видишь ты. Не вампира. Она нарисовала человека. Того, кем я был. На том портрете нет ни ледяного великолепия, ни этого вечного флёра смерти, что окутывает таких, как мы. Она смогла разглядеть человека. Во мне. В чудовище.       Эдвард слушал, не двигаясь. Его лицо оставалось каменным, но в его эмоциях появилась трещина — острое любопытство, смешанное с нарастающей тревогой. — И что ты намерен делать, Джаспер? — наконец спросил он, и его голос потерял былую жёсткость, в нём звучало сожаление. — Ты готов ради этой… этой незнакомки растоптать всё, что у тебя есть? Готов ли ты бросить Элис? Твою жену? Ту, что вытащила тебя из ада?       Джаспер закрыл глаза. Внутри него бушевала война. Образ Элис, её безграничная вера в него, её любовь, которая была его спасением. И образ Клариссы, чьё спящее лицо и тихий шёпот будили в нём что-то давно умершее, что-то, что он считал навсегда утраченным.       Он открыл глаза и посмотрел прямо на Эдварда. В его золотистых глазах не было ни оправданий, ни отчаяния. Лишь горькая, откровенная пустота. — Я не знаю, — тихо произнёс он.       Он обошёл ошеломлённого молчанием Эдварда и медленно пошёл по направлению к дому, оставив брата одного в ночи с вопросами, на которые не было ответов.       Одно он решил точно: он не станет лгать Элис.