Я помню тебя…

      Леса вокруг Форкса гудели от предчувствия беды. Воздух, обычно наполненный запахом хвои и влажной земли, теперь нёс металлический привкус крови, дикой агрессии и… шерсти. Да, шерсти. Потому что мы были не одни.       Я стоял на краю поляны, чувствуя их ещё до появления. Я ощущал их присутствие как давление, как древний, инстинктивный зов хищника, встретившего соперника на своей территории.       Огромные, цвета земли и тени, существа с глазами, пылавшими разумным, но неукротимым звериным гневом. Они вышли из леса беззвучно, несмотря на размеры. Во главе — самый крупный, шерсть которого отливала красноватым оттенком. Джейкоб Блэк. Его взгляд, полный неприязни и вынужденной решимости, скользнул по мне и задержался на Эдварде. Между ними пробежала немая молния старой вражды и новой, общей цели.       Карлайл сделал шаг вперёд, его поза была открытой, нейтральной. «Врач», пытающийся утихомирить два непримиримых вида. — Мы благодарны за вашу помощь. Как договорились — они наши, но действуем сообща. Главное — не дать им вырваться к городу.       Крупный волк, в котором я узнал Сэма, вожака стаи, кивнул массивной головой. Это был не дружеский жест, а сухое, деловое согласие. Мы были не союзниками, а сторонами, заключившими временное перемирие перед лицом большего зла. Новорожденные угрожали всем нам.       Розали, стоявшая рядом, испустила едва слышное презрительное ворчание. Её глаза, всё ещё пустые после потери Элис, скользнули по волкам с отвращением. «Псы», — прошипела она.       Но я не мог сосредоточиться на этой старой вражде. Внутри меня бушевала своя, личная буря, куда более страшная.       Каждый нерв помнил вчерашние прикосновение к сознанию Клариссы. Я почувствовал ее эмоции. Впервые после моего возвращения в Форкс. Всплеск абсолютного, животного ужаса, когда Клер осознала, что парализована. Затем волну чистой, белой ярости. И под ней — глубинную, тёплую силу, разорвавшую оковы изнутри. Её магия. Та самая сила, что связала нас всех и отдала её в руки того… колдуна. Грем Дженсен.       Имя обжигало изнутри, как раскалённый штык. Я сжимал кулаки так сильно, что под мраморной кожей треснули кости — тихий, сухой щелчок, мгновенно заживший. Отвратительная смесь ненависти, страха и… зависти пожирала меня. Он появился из ниоткуда. Усмирил нас, вековых хищников, как котят. Забрал её. И Клер смотрела на него… с какой-то щемящей нежностью и доверием. Он поцеловал её в лоб, и её сознание рухнуло в сон, полный покоя, а не ужаса. «Ты лгун, Джаспер Уитлок…».       Её слова звенели в моих ушах громче любого крика. Они были правдой. Я солгал ей. Солгал себе. Поклялся не принуждать, поклялся ждать. А когда пришел — страх за семью, перед Вольтури и вечная, всепоглощающая жажда быть с ней… я сломался. Стал тем, кого всегда презирал.       И теперь я был наказан. Унижен. Посажен на магическую цепь. Моя семья утонула в страхе. Элис… Маленькая, стремительная Элис обратилась в пепел. И он, этот маг, не дрогнув, уничтожил ее. От него исходила холодная, расчётливая жестокость, которую я, солдат Конфедерации, вампир, убийца, так хорошо понимал. — Джаспер. Ты с нами?       Голос Карлайла врезался в мои мысли. Они все смотрели на меня. Эдвард — с холодным пониманием. Эмметт — с нетерпением. Розали — с презрением. Даже волки, казалось, чувствовали мою разбалансировку, их уши настороженно подёргивались. — Они близко, — прошипел я, заставляя себя сосредоточиться. Мой дар наконец уловил знакомый хаос — водоворот голода, бешенства, первобытной радости охоты. — Двадцать пять. Может, больше. С севера. Совсем скоро. — Хорошо, — Карлайл кивнул, его взгляд скользнул между нами и волками. — План остаётся прежним. Джаспер — дезорганизация. Мы с Эдвардом и Розали берём фланги. Эмметт — центр, прорыв. Волки… — он посмотрел на Сэма, — ваша сила и скорость идеальны для окружения. Не дайте им сбежать.       Волки обменялись взглядом, коротким, полным понимания, недоступного нам. Затем Сэм кивнул, низкое рычание вырвалось из его глотки — звук согласия.       И в этот момент они появились.       Новорожденные вывалились из чащи, как разъярённый потоп из плоти и клыков. Их движения были резкими, неотёсанными, полными слепой силы. Их эмоции ударили по мне — сплошная, оглушительная стена ГОЛОДА, БОЛИ, ЯРОСТИ. Примитивный коктейль. Идеальное топливо для моего дара.       Я закрыл глаза и направил в их сердца нужные мне эмоции. Страх смерти, неуверенность… Я впрыснул в их эмоциональный хаос тонкие, отравленные иглы — шепот сомнения в верности сородичей. Внезапную вспышку паники при виде тени. Я засеивал раздор ещё до первого удара. — ВПЕРЁД! — крикнул Карлайл, и мир взорвался движением.       Эмметт с рёвом, в котором выплёскивались все его обиды и унижение, ринулся в самую гущу, как живой таран. С ним, с ошеломляющей синхронностью, двинулись два волка — Пол и Джаред. Там, где Эмметт ломал грудью, волки рвали с флангов, их челюсти с хрустом перемалывали кости. Странный, смертоносный балет грубой силы.       Розали и другой волк, Леа, помчались по левому флангу, превратившись в вихрь когтей и клыков. Карлайл и Эдвард растворились в тенях, появляясь лишь для молниеносного удара.       А я стоял, в центре эмоционального шторма. Я направлял ярость новорожденных, фокусировал её на Эмметте и волках, отводя от других. Когда один из них, огромный самец, попытался прорваться к Эдварду, я ударил по нему волной панического, животного страха перед невидимой угрозой сзади. Он обернулся, и этого мига хватило Джейкобу, который, словно тёмно-рыжая молния, вцепился ему в горло.       Но новорожденные были чудовищно сильны. Один, с искажённым от бешенства лицом, вырвал с корнем здоровенную сосну и швырнул её в группу волков. Те отпрыгнули, но ствол, вращаясь, задел Эмметта, отбросив с треском ломающихся рёбер.       Я усилил нажим. Растерянность. Дезинформация. Я заставлял их видеть угрозы там, где их не было. Но один, самый крупный, казалось, обладал качествами лидере. Его гнев был слишком сконцентрированным, слишком примитивным, чтобы в нём зацепиться. И его алые глаза нашли меня. Он понял источник помехи.       С рыком, от которого задрожали листья, он ринулся прямо на меня, сметая всё на пути.       Время замедлилось. Я видел, как Эмметт поднимается, отвлечённый другим противником. Видел, как Карлайл и волки сражаются в отдалении. Я был один на один с этой разъярённой силой.       И в моей груди вспыхнуло нечто тёмное и ликующее. Да! Вот он — выход. Материализовавшийся враг, на котором можно выместить всё: гнев на Грема, боль от потери Клариссы, ненависть к самому себе. Я не отступил. Я бросился навстречу.       Мы столкнулись в центре поляны с силой двух метеоритов. Удар выбил из меня что-то, воздух свистнул. Его клыки впились мне в плечо, разрывая каменную плоть. Мои когти вонзились ему в грудь. Мы катались по земле, вырывая друг из друга куски. Его эмоции били в меня — сплошной, нефильтрованный гнев. И ему в ответ я давал не просто страх, а отчаяние. Ощущение неминуемого поражения. Чувство предательства.       Это сработало. На миг его решимость дрогнула, сменившись паникой. Этого мига хватило.       Я перекатился, оказавшись сверху, и со всей силы вонзил коготь ему в горло, разрывая каменную плоть. Его рык превратился в булькающий хрип. Я не останавливался. Я бил снова и снова, вымещая свою агонию, пока от него не осталась лишь груда трепещущих обломков.       Когда я поднялся, вокруг воцарилась тишина. Поле было усеяно частями тел, которые оставалось только сжечь. Всё было кончено.       Моя семья и волки стояли, наблюдая за мной. На их шерсти и одежде были следы борьбы, у Эмметта отсутствовала рука, которую он уже медленно восстанавливал, но победа была полной.       Однако в их взглядах не было триумфа. У вампиров — настороженность. Они видели ту слепую ярость, что двигала мной. У волков — глубокое, животное недоверие. Джейкоб, уже в человеческом облике, смотрел на меня тёмным, понимающим взглядом. Он тоже знал, что значит бороться за любовь и проиграть. В его взгляде не было осуждения — только усталая печаль.       Я стоял, тяжело дыша, хотя в дыхании не нуждался. Тёплая, липкая кровь новорожденного стекала с моих рук. И я чувствовал, как магический ошейник на шее пульсирует тёплым, предупреждающим светом.       И тогда, среди этой тишины, глядя на свои руки, я снова увидел её лицо. Её глаза, полные предательства и ужаса. «Ты… Лгун, Джаспер Уитлок…».       Вина нахлынула с новой, сокрушительной силой. Но на этот раз вместе с ней пришло не яростное отрицание, а странное, леденящее спокойствие. Прозрение.       Я посмотрел на волков, на этих существ, которые боролись за свою землю и стаю. На Джейкоба, который любил Бэллу, но отпустил её, потому что её выбор был иным. Потому что любовь — это не обладание. Это… свобода.       Я люблю тебя, Кларисса. Люблю так, что это разрывает меня изнутри.       Но из-за этой любви я стал тюремщиком. Для тебя. Для себя. Я хотел заковать тебя в вечность, чтобы ты была моей, но забыл спросить, хочешь ли ты этой вечности. Хочешь ли ты меня.       Он, Грем… не даст тебе обещаний вечности. Он предложил тебе выбор. Он защищает твоё сейчас. И ты смотришь на него с доверием, которого никогда не было в твоих глазах, когда ты смотрела на меня.       Я повернулся и, не сказав ни слова, не глядя ни на семью, ни на волков, пошёл прочь, вглубь леса. Мне нужно было быть одному.       Я шел к ручью. Вода была ледяной, чистой. Я опустился на колени и стал смывать с себя кровь и грязь. Но больше всего я пытался смыть ту ядовитую, эгоистичную надежду, что жила во мне.       Я посмотрел на своё отражение в чёрной воде. Бледное, прекрасное, вечное лицо монстра. В глубине золотых глаз больше не горела тёмная решимость. Горела боль. И принятие.       Ты назвала меня лгуном. И ты была права. Я лгал и себе, что могу сделать тебя счастливой против твоей воли. Что моя любовь стоит твоей свободы и твоего выбора.       Но есть одна истина, в которой я не солгу больше никогда.       Я поднял голову и посмотрел сквозь кроны на бледное, предрассветное небо.       Я отпускаю тебя, Кларисса Свон. Я отпускаю тебя к нему. Я не стану мешать твоей человеческой жизни. Люби его. Будь счастлива. Живи.       А я… я буду помнить. И этого будет достаточно. Это должна быть цена моего искупления. И моей настоящей, чистой любви к тебе.       Битва с новорожденными была окончена. Война в моей душе — тоже. Пусть и ценой капитуляции. Ценой тихой, вечной пустоты, которая теперь будет моим уделом.       Я встал, последние капли воды скатились с подбородка. Где-то вдалеке завыл волк — то ли победный клич, то ли печальная песнь. Я не обернулся. Я сделал шаг в сторону дома, в сторону моей вечной тюрьмы, в сторону жизни, в которой её больше не будет.       И впервые за долгое время я чувствовал не ярость, не жажду, не отчаяние. Только бесконечную, пронзительную тишину.