Друзья или нет?

Ноябрь всегда был хмурым и холодным, наполненным унылой влажной серостью. Хоть и не до костей пробирающий февраль — со стеклянным взглядом старец, что леденящим дыханием заставлял желать только одного — весны. Но после яркого, по-осеннему тёплого октября теперь остались лишь поодинокие деревья в своих исхудалых горяще-жёлтых одеяниях и густо усыпанная листьями земля, напоминающая о том, что ничто не вечно в этом мире. Даниэла неспешно шагала домой по мокрому тротуару, прокручивая этот день в голове, словно старую плёнку в советской кассете. Опоздание в университет на литературу из-за пропущенного будильника и оставленная дома, на зло, тетрадь, вряд ли оставят приятный отпечаток в памяти. В такие моменты кажется, что Вселенная решила повернуться к тебе на 180 градусов в противоположном направлении. Но не надо забывать, что мы не можем вечно находиться только на белой полосе, подобно безмятежным Олимпийским богам. "Жизнь, как кофе в чашке. Иногда сладкая, иногда нет. Главное в жизни не кофе, а то, с кем вы его пьёте". Самое важное — чтобы было с кем разделить ту самую чашку. К сожалению, не каждому удается найти своего человека. И вот ты остаёшься один-одинёшенек среди людей. Их нескончаемый поток накатывает на тебя, словно волны — остужают пыл. А ты всего лишь маленький хрупкий цветок, что неизвестно, как вырос посреди угрюмых, горделивых деревьев, вечно занятых своими делами. Но и сама погрязнув в житейской философии, девушка споткнулась, чуть не упав прямо в лужу. Ещё этого не хватало! Впереди уже маячил хорошо знакомый серый дом. Скромная пятиэтажка 2000-х уверено возвышалась в спальном районе города, подальше ото всякой суеты в центре. Последние два года она стала убежищем для неё после длительных изнурительных занятий. Встречала аккуратной клумбой, обрамлённой камнями и щебенью по краям. Под окнами нижних этажей росли рядом старые берёзы и разлогие ивы, дарившие в жару желанную тень, а на лавках частенько сидели королевы двора — самые важные и уважаемые его жительницы. Все, кто жил в доме, ходили "под ними": от школьного учителя, тёти с магазина и школьников, заканчивая чёрным шаловливым Тузиком. Медленно поднявшись по ступенькам на нужный третий этаж, девушка начала рыться в растрёпанной, как и её состояние последнюю неделю, кофейной сумке, пытаясь найти ключ. Черновик с фанфиками про преподавателей и недавно купленная бутылка яблочной воды всячески пытались препятствовать этому. Только через пару минут удалось достичь цели, но спешить всё равно было некуда: сегодня пятница, а впереди целый вечер ничего неделанья. Что может быть лучше? Наконец-то металлическая дверь со скрипом отворяется и взору открывается не слишком длинный, узковатый коридор уютной квартиры. Поверхности прaктически во всех комнатах, кроме балкона, отделаны в приятных пастельных тонах — местами холодных, с едва заметными вкраплениями тёплых. После тяжёлого учебного дня так хорошо было оказаться в месте, где хотя бы кто-то тебя ждёт и рад (не всегда) твоему присутствию. Своенравная мурлыкающая леди была одной из немногих, кто скрашивал свободное время загруженного студента. Алиса — русская голубая с хорошей родословной — словно знала об этом, ведь повадки её частенько будто сами за себя говорили: "Знаете, кто мои родители? Преклонитесь к лапкам!". Красивая серая шерсть с голубым отливом и миндальные глаза морской волны лишь добавляли кошке шарма, чем она неимоверно походила на хозяйку. Сейчас же питомец выбежал навстречу, обвивая хвостом родную ногу. Человеческая рука прошлась по ровному мягкому меху и остановилась насторожено: из кухни послышалась мелодия. Даниэла напряглась. Она точно помнила, что утро прошло без музыки и не оставляла её играть без присмотра. Песня была одной из любимых, но не отменяла факта, что её включила не кошка, а кто-то... Композиция "APT – ROSE, Bruno Mars" долетала до ушных перепонок, одновременно пугая неизвестностью и заставляя в голове проговаривать знакомые строчки. Ситуация всё накалялась, вынуждая тело предпринять хоть что-то. Было страшно, хоть мозг и понимал: третий этаж — не столь доступная высота для проникновения, кухня у неё самая обычная, без драгоценностей, захороненных в шкафчиках с гречкой и манкой, а Алиса не подавала признаков беспокойства. И всё же любопытство взяло верх. Потому, тихо переставляя ноги, медленно крадётся-ползёт к источнику звука, стараясь быть крайне незаметной. — Ооо, привет! — резко падает на пол длинная тень. Из кухни появляется подтянутая девушка с кудрявой объёмной копной волос и черными оленьими глазами, что блестят задорно. — А я ужин готовлю, — с радостным выражением лица сообщает, поставив хозяйку квартиры в ступор. — Манон?? Ты чего здесь? Я уже хотела вызывать полицию, мать твою! Как ты меня напугала! — вырвались слова с облегчением, будто отпустили натянутую струну. — Предупреждать же надо! — Ну прости, дорогая). Знаешь же, что ключи от квартиры есть не только у тебя, — ухмыльнулась, — Хотела сделать вкусный сюрприз для тебя голодной. — Стоп, успела уже что-то приготовить? — Позже всё узнаешь). И не дуйся ты так, — подошла сзади, — я приготовила твою любимую пасту, — шёпот донёсся неспеша, задев мочку уха, проникая куда-то вглубь и застрявая там же. — Давай быстрее, ужин остывает и я..может быть. Но последняя фраза, канув в неизвестность, так и осталась неуслышанной — та, кому она предназначалась, благополучно скрылась за дверью ванной, уйдя побыстрее мыть руки. Они с Манон познакомились совершенно случайно — обычные рутинные обстоятельства свели их вместе. Зачастую так и знакомятся лучшие друзья, родственные души или как ещё можно назвать тот уровень взаимоотношений, что никогда не был похож на любые другие. Позволяя им с каждым годом всё больше прогрессировать внутри, они обе и вовсе потеряли начало корней своей дружбы, что прорастала глубоко в душе́ и внутренностях. В организме уже давным давно выработалась какая-то нездоровая, сладостная тяга друг к другу. Моментами внутренний голос занудно трубил: "Да, вы близки, а не слишком ли? Где всему грань?". Но было бы непростительно сказать, что кого-то это не устраивало или раздражало — чистый симбиоз, намного крепче, нежели у сестёр или братьев. Между тем знакомые часто старались скрыть тревогу и недоверие под маской безразличия, хоть их и выдавали проскальзывающие нотки осуждения при виде затянувшихся "приятельских" объятий либо руки на чужой пояснице, что заползала под ремень джинсов. Во второй раз кухня встретила Даниэлу звенящей пустотой. Даже на плите было спокойно, тихо: ни одна кастрюля и другая утварь не издавала ни единого звука, будто уже утомилась от часовой неустанной готовки. В помещении, кроме приборов на аккуратно обшитой тканевой салфетке и высокого стакана, наполненного персиковым соком, никого не обнаружилось. Остывающее блюдо на деревянном столе дурманило своим ароматом вкусовые рецепторы, заставляло предвкушать скорую трапезу, но что-то всё же не давало покоя. "Странно, однако", — внимательный взгляд обеспокоенно бродил в пространстве. "И почему порция только одна?" — вопрос настойчиво пульсировал в голове, не давая наконец расслабиться и нормально поесть. Чувство легкой тревоги примешивалось к предвкушению, а ожидание чьего-то присутствия витало в воздухе, хотя вокруг царило абсолютное безмолвие. Крутнувшись вокруг себя, Дани направилась вглубь квартиры в поисках внезапно пропавшей подруги. Так хотелось поужинать вдвоём, как это бывало раньше: весёлой домашней атмосферы ей давно стало не хватать, как и присутствия кого-то рядом. Кого-то живого, наполненного тёплым энтузиазмом к существованию и любовью к жизни, даже когда совсем тяжко. Учёба отбирала слишком много времени и сил, однако скоро конец года, а, следовательно — экзамены. Подготовка высасывала из организма оставшиеся соки и последние свободные минуты — даже пару часиков с близкими за последних полтора месяца стали казаться роскошью. Она решительно направляется к собственной спальне, куда за день иногда заходит реже, чем в ту же кухню. И мысленно даёт себе обещание как бы там ни было, заставить своего "шеф-повара" составить компанию ей за ужином. Не спеша подошёв к дверному проёму, глазами пытается выцепить из тёмных углов знакомый стройный силуэт: — Хэй, ты кажется забыла, что мы с едой тебя ждём, но не здесь, — приподнятой бровью намекает девушка, тщательно осматривая обстановку: комната окутана манящим полумраком, где под натяжным потолком змеилась сине-красная подсветка, играя с тенями и добавляя глубины пространству. Маленькая колонка мелко, словно нечто живое, вибрировала на столе, источая звуки электронной музыки, искусно переплетенной с R&B. Аудио создавало атмосферу, одновременно вызывающую и слегка напряжённую. Стиль, который не каждому придется по вкусу. Хотя для истинных ценителей — опытных меломанов это было не помехой, а скорее бальзамом для нагруженных мозгов, средством, что больше лечило, растворяло навязчивые мысли, чем раздражало. Девушка застыла, словно пред ней внезапно из ниоткуда возник таинственный волшебник, моментально накладывая чары — гипнотизируя. Понемногу, еле ступая на пушистый ковёр, она двинулась ближе к столу. Как за чудесным зовом русалки, внимательно вслушивалась в мелодию только что включившейся "Love Potions". Казалось ей, что идёт-плывёт, соприкасаясь мягко с водой. Бездумно водит глазами по поверхностям, пока не натыкается на внимательный, цепкий взгляд: он бесстыдно хочет просочиться сквозь кожу, говорит остановиться и останавливает, вынуждает ёрзать, переминаться на месте. Внутри от него что-то медленно сжимается и становится тяжко-сладко. А резкий странный рывок дёргает сущность фантомно вниз. Манон не спускала, не отводила очей, наоборот — будто хотела впечатать чужую тень в стену, запомнить все детали её очертаний и нарисовать с педантичной точностью в сознании. Это не просто настораживало: на энергетическом уровне сжимало, а следом расправляло шёлковые заломы, подчиняло своей воле. Можно было бы соврать себе, пытаться думать, что глубоко плевать на происходящее, но являлось ли это правдой? Сказать, что чьё-то внимание не льстило, не оставляло терпковатый привкус на нёбе, означало убегать от самой себя. Младшая плавно облокачивается об стенку, стараясь не замечать того, как каждое движение — запланированное и лишнее, спонтанное, жадно считывается тёмными расширенными зрачками. Остановило ли её это от задуманного? Ни капельки. Абсолютно сумасшедше? Да! Поистине могло изменить очень многое сейчас, а возможно и будущее. Смотря в упор упрямо, будто от этого зависело существование, знала, что нет пути назад. И каждый новый вдох был шагом к краю бездны, откуда вскоре откроется вид на совсем другую реальность. Шепча тихо, но нарочно громко для посторонней слышимости слова песни под нос, тело само собой начинало двигаться. Казалось, где-то действительно была спрятана пружина. Натянутая до предела, она вдруг разжимается, посылая импульс, который заставляет делать волны, мягко покачиваясь, ноги переставлять так, как хотели они сами, плечи двигаться по внутреннему указанию, а спину изгибаться в такт музыке. Это не танец выученный, автоматизированный — это импровизация, что исходила наверно из самой сути, вибрировала под лёгкими, задевая неосторожно их, проникая в каждую клетку. Для Манон действие было вызовом — интимным, диким, глубоким, что находил свой отклик в ней. Изначальный смысл происходящего уносился куда-то вдаль, уступая место пульсирующему в висках ритму чего-то неконтролируемого. Было почему-то ожидаемо созерцать подобную картину: размытые пятна мерцающего света мешались между собой, как её чувства, падали, обмывали стройную фигуру напротив. Вроде ничего страшного. Даже хотелось на адреналине выдать: "Давай, двигай телом!" А телом управляли искусно настолько, что казалось, это хорошо разогретый в ладонях пластилин — плавно плыл во все четыре стороны, извивался мастерски с грациозностью гепарда. Она вилась дурманом практически перед кончиком носа, но всё ещё далеко. Руки чесались потянуться вперёд — ближе, провести вдоль рёбер и немного вниз, поперёк копчика. В бреду льющегося танца Даниэла не сразу почувствовала, как сзади пустое пространство кем-то заполнилось: чужие руки медленно, но верно обвивали тонкую талию, сжимали, словно измеряя черту дозволенности. Поглаживали пучками пальцев, аккуратно нащупывая нечто невидимое. В своих поисках её мизинец предательски дёргается, задевая укороченную кофту. "Чёрт!" Кудрявоволосая поднимает голову и сталкивается с глазами насыщенного цвета виски — нечитаемое выражение застывает там. И когда уже хочет задать вопрос, отступить, положение меняется. Параллельно теперь стоят они друг против друга, и нет сопротивления. Напротив лёгкая улыбка озорством окрашивается, будто давая разрешение. На ЧТО? Секунда... И в бездумную голову врывается уколом осторожное касание. Шея становится мишенью для еле ощутимого жеста, что мягко ложится с левой стороны, хоть кажется в данный момент, будто тепло тянется через вены и сосуды по всему телу, а не только там, где началось. Так странно и приятно одновременно: это было похоже на невесомое дыхание крошечной феи. Прикосновение, полное чего-то медово-ванильного — хотелось ещё! Ощущение было совершено новым для неё и сейчас, казалось, открывало другую, скрытую до этого вселенную. Выждав короткую, наполненную молчаливой символичностью паузу, уста смыкаются в долгожданном поцелуе. Первый контакт нежен — это первый весенний ветер пробивается сквозь зимнюю вьюгу и ласкает любовно обветренные контуры. А внутри раскаляется постепенно жар от внезапного порыва, разгорается, искрится первобытным восторгом от нахлынувших эмоций. Вспышка — зрачки моментально расширяются, наливаясь бархатно-черной поволокой. И больше нет тесных рамок, нет удушающих правил и стереотипов, которые внушало им с детства общество. Они рассыпаются, как песочный замок во время бури, как развевается сизый пепел и улетает в небо прочь. Манон целовала аккуратно. Старалась не быть слишком нахальной в своих действиях. Губами мягко прижималась и сминала их не торопясь, ведь знала: у Дани это первый поцелуй в жизни, и он обязан быть особенным, настоящим. Её клубничный блеск уже давно смазался алым пятном на подбородок, оставляя липковатый след. Во рту мешался ягодный привкус и серебристые блёстки — наверняка потом там всё будет блистать. Миг, что существовал сейчас будто вне времени, был в разы лучше, чем самая аппетитная итальянская паста с сыром, нежнее любого десерта в мире, по скромному мнению младшей. Расставшись с покрасневшими от поцелуя, губами, чтобы наконец перевести дыхание, старшая выпалила: — Ты только ничего такого не подумай, я случайно... — Аналогично, хах, — лукавая ухмылка проскочила на загорелом лице, которое в моменте куда-то скрылось. Даниэла, не теряя времени на глупые оправдания, змеёй опустилась к смуглой шее. Её благородная бронза под влиянием подсветки сменяла из раза в раз свой тон, но от этого не утрачивала природной красоты и манила стать столь близко, чтобы слышать даже биение сердца. И когда уже невмоготу себя сдерживать, девушка припадает к лакомому месту над ключицей, словно изголодавшейся десятилетиями вампир, не жалея ту. Которую потом сможет назвать своей. Где-то под самой диафрагмой несмело рождается краткий рваный вздох, и хоть как бы сильно не старались его сдержать, он вырывается испуганной птахой наружу. С каждым следующим прикосновением сердце начинает биться быстрее, гулким эхом ударяя в перепонки, будто спеша навстречу чему-то неизбежному. Дыхание сбивается, становится прерывистым, требуя воображаемых усилий. Вздох, пока щёки обеих, как от полыхающего вблизи костра, всё больше покрываются пудровым румянцем, раскрывая спрятанное смущение. Но вдруг всё прекращается, вынимая её из вакуума, оставляя Манон в глубокой растерянности. В искрящемся взгляде напротив она видит отражение своих оленьих глаз и чужую вожделённость в радужке. Хочется сделать так, чтобы последняя плыла от эмоций. В момент, когда Даниэла рефлекторно закусила губу, будто пытаясь удержать нахлынувшие огненной лавой ощущения, у старшей щёлкнул некий изощрённый механизм, запустивший в венах необратимую реакцию. Упали возбуждённой лаской на острые ключицы нежные касания, становясь одновременно и властными, и настойчивыми. В голове последней пронеслась мысль, разрезавшая острым осколком сознание: "А что, если мы никогда и не были просто друзьями?" — этот вопрос повис в пространстве, такой же невесомый и одновременно давящий, как дыхание Даниэлы у самой кожи. Поцелуи перемещались неспеша от покрытых родинками плеч до грудной клетки, в которой безвольным соловьём билось сердце, разгоняя жар и кровь по молодому телу и вниз. Всё напряглось, словно кто-то тянул за невидимые ниточки, отвечая на каждое ласкающее касание, что теперь ощущалось совершенно иначе. Чувства… они будто бы таились где-то глубоко, возникшие ещё раньше, намного раньше, хоть им и не предавали значения. Но сейчас, в этой пропитанной электричеством близости, всё вставало на свои места, а последние фрагменты адекватного восприятия уже не имели места быть в збудораженном организме. Дружба? Это слово внезапно показалось таким чужим и далёким. Колени мелко дрожали и подкашивались, будто от пробирающего февральского холода и было ощущение, что скоро они и вовсе перестанут держать — она свалится в горячие объятья Манон, утонет в ней целиком и полностью... Пока в плейлисте играла "TASTE – Stray Kids".