Юность

Звонкий голос раздается в тишине. Она приветствует мир, а жестокий мир приветствует ее в ответ. «Привет, мир!» «Привет, Шарлотта.» *** В то пасмурное утро многое изменилось в жизни одной девочки, чья доброта никак не связывалась с той несправедливостью, с которой встречал ее мир. Ее тревожная красота была столь необыкновенна, что казалось, будто природа, создавая ее, отреклась от своих собственных законов, даровав ей внешность, созданную из сновидений, а сновидения, как известно, далеки от реальности. Ее кожа была до прозрачности тонкой, будто дорогая ткань, и бледной, почти белоснежной, как хрупкий фарфор, что норовит разбиться от неуклюжих движений неосторожных рук. Но истинную красоту хранили ее глаза: будучи лишенными зрачка и полностью обесцвеченными, залитыми пугающей белизной, что была подобна двум жемчужинам, они были столь грустны в своей пустоте, что неволей хотелось утешить ее и навсегда развеять все ее тревоги на ветру, как пепел былой печали. Сейчас она сидела у окна: маленького окна, мутные стекла которого ограждали ее от улицы, и лишь звуки далеко проезжающих машин, уныло сигналящих в пустоту, что была неотъемлемой частью большого города, куда ее семья переехала совсем недавно, отвлекали ее от собственных размышлений. Ее взгляд скользил от одного скучного прохожего к другому, поражаясь их строгости, что вселяло в ее детское сердце странную эмоцию, которую люди прозвали унынием. Уныние было частью большого города, чьего названия не стоит говорить, ведь все большие города схожи между собой, как человек и его отражение, и именно так думала Шарлотта. Прогулка по улицам незнакомого города казалась ей недостижимой мечтой, страшной и притягательной, однако единственное, что оставалось ей, так это смотреть через окно на серую красоту утреннего города, мечтая о том, какие приключения принесет ей сегодняшний день. Одиночество, символ недооцененной роскоши, царило в комнате, подобно густому туману, накрывающему Шарлотту с головой, как теплое одеяло: уютное, но душащее, дающее комфорт снаружи, но пустоту внутри. Резкий, грубый звон пронзил затишье, словно острый нож, настойчиво стремящийся добраться до сердца. Звук дверного звонка, что был лишен всякой музыкальности, требовал ответа, вторгаясь в ее уединенные мечты со своей отвратительной пронзительностью, заставляя Шарлотту встать со своего места и торопливой походкой поспешить к массивной двери. Дотянувшись до дверной ручки своей маленькой ладонью, Шарлотта медленно открыла замок и заглянула в пространство чуждое ей: подъезд старого дома, который она еще не до конца успела запомнить, отчего каждая мелочь казалась ей великим открытием. Под тусклым светом мигающей лампы стояли двое: добрые соседи, что уже успели стать друзьями небольшой семье Шарлотты. Старший из них был высок и худощав, а также бледен, как сама смерть, в то время как его волосы, темные, как явление самой прекрасной ночи, тронутые ее изысканными руками, вились волнами, невольно отражая невзрачный свет от небольшого светильника. Это был Геннадий Халевский, ученый, живущий в соседней квартире. Но кто же был рядом с ним..? Рядом с этой неживой колонной в человеческом облике стоял невысокий мальчик, чье существование бросало дерзкий вызов первой фигуре. Низкий и хрупкий, рыжеволосый и донельзя опрятный. Он -- яркое огненное пятно, ибо волосы его излучали медный свет, и даже при сиянии одинокой лампы они искрились ярким огнем, отчего сам закат мог позавидовать выразительности его рыжих локонов. Шарлотта едва могла рассмотреть его лицо, ведь по какой-то неведомой причине он скрывал свой взгляд: то ли от стеснительности, то ли от презрения. Впрочем, Шарлотта бы не удивилась, если бы причиной были оба этих обстоятельства. «Здравствуй, Шарлотта!» – ученый с усталой улыбкой роняет приветственные слова. «Здравствуйте, Геннадий Эдуардович.» – вежливо приветствует Шарлотта в ответ, рассеянно кивая головой. Обычно ее белые волосы были столь податливы, что реагировали даже на самое крохотное движение, и сейчас это не стало исключением: ее длинная челка упала ей на лоб, закрывая ее глаза от тусклого света подъезда и посторонних взглядов. «Шарлотта,» – продолжил Геннадий, – «Вы с мамой переехали сюда не так давно, и думается мне, что найти друзей в новом городе будет той еще задачкой для тебя, поэтому я хочу познакомить тебя с моим племянником.» – Он сделал паузу, после чего отошел в сторону, подталкивая рыжеволосого мальчика к Шарлотте. – «Феликс, поздоровайся.» Феликс, значит. Шарлотта еще раз осмотрела Феликса с ног до головы, невольно размышляя о том, какой характер может быть у столь неоднозначной на первый взгляд персоны. «Привет.» – мальчик медленно произнес единственное слово почти неохотно, однако Шарлотте показалось, что в его тоне был небольшой намек на любопытство: по крайней мере, его взгляд быстро проскользил по фигуре Шарлотты, внимательно изучая ее, отчего Шарлотте на мгновение стало не по себе. «Надеюсь, что мы подружимся!» – воодушевленно произнесла Шарлотта, наградив нового друга теплой улыбкой, которая могла согреть даже самое холодное сердце, закованное цепями из льда.