Цена ботинка

Город-побратим тонул в липкой, нефтяной тьме, но на крыше небоскреба царила своя, обманчивая тишина. Найтвинг, затаив дыхание, следил за целью внизу, его костюм сливался с тенью. Он не услышал, как подкралась она. Резкий удар ногой в спину заставил его споткнуться о парапет. Прежде чем он успел развернуться, холодное лезвие боевого ножа прижалось к его горлу, а тяжелый ботинок придавил его запястье к холодному бетону. — Двигаться будешь — умрешь, — прозвучал низкий, лишенный эмоций голос. Найтвинг медленно поднял взгляд. Длинные черные волосы, бледное, как фарфор лицо и стальные глаза, полные смертельной серьезности. Микаса Аккерман. Он знал ее. Из отчетов о межпространственном инциденте. Она была опасна, как голодный волк. — Эй, красавица, — он попытался улыбнуться, но ботинок на его руке нажал сильнее, заставляя кости скрипеть. — Мы можем поговорить без... этого? Его взгляд скользнул вниз, по грубой коже ее армейских ботинок, плотно облегающих лодыжку. Неожиданно для самого себя он замер, завороженный линией шнуровки, ведущей вверх, под форму. В голове пронеслась странная, неуместная мысль о том, как бы эти ботинки смотрелись на его плечах. Микаса следила за ним, ее взгляд был подобен сканеру. Она заметила, куда он смотрит. Ее губы чуть тронула тень чего-то. — Ты странный, — констатировала она, не убирая ножи. Ее ботинок, все еще прижимавший его руку, слегка пошевелился, совершая почти неощутимое движение трения о его кожу через перчатку. Его дыхание участилось, запотевая изнутри маску. Лезавие по-прежнему было у его горла, но теперь это ощущение смешивалось с давящим весом ее ботинка на его запястье, создавая извращенный коктейль страха и возбуждения. — Странный? — его голос сорвался на хриплый шепот. — Возможно. Но ты не отходишь. Он рискнул движением. Чтобы повернуть ладонь, все еще прижатую ее ногой, и кончиками пальцев в перчатке коснуться грубой кожи ее берца. Это было сумасшествие. Она могла перерезать ему глотку. Но не сделала этого. Ее стальные глаза сузились, изучая его реакцию. Ее ботинок нажал сильнее, почти раздавливая, и он издал сдавленный стон, который не имел ничего общего с болью. — Что ты делаешь? — ее голос был ровным, но в нем появилась едва уловимая нотка любопытства. — Твои ноги... — он выдохнул, его свободная рука потянулась к пряжке своего пояса. — Я не могу... перестать смотреть. Лезвие отошло от его горла на сантиметр. Микаса наблюдала, как он расстегивает пояс, как его рука в перчатке замирает на молнии комбинезона. — Покажи мне, — приказала она тихо, ее ботинок начал медленно, почти ласково тереться о его возбуждение через ткань. — Покажи, что ты готов ради этого сделать. Его рука дрожала, когда он освободил свою эрекцию. Он сглотнул, глядя на нее снизу вверх, на ее бесстрастное лицо, озаренное неоновым светом города. Его пальцы обхватили себя, и он начал двигать рукой, не отрывая взгляда от ее ног. Он представлял, как эти самые ботинки упираются ему в плечи, как их грубая подошва трется о его кожу... — Да... — его дыхание стало прерывистым. — Прикажи... прикажи мне. Микаса наклонилась ближе, ее дыхание коснулось его маски. —Кончай. Прямо сейчас. На мои ботинки. Ее приказ, отданный без тени сомнения, стал спусковым крючком. С подавленным криком он достиг оргазма, его тело напряглось в судороге покорности, пятная темный бетон и кожу ее армейских ботинок. Он лежал, тяжело дыша, придя в себя от волны унизительного, но невероятно интенсивного наслаждения. Микаса наконец убрала свой ботинок с его запястья, оставив на коже красный след. Она смотрела на него с холодным, аналитическим интересом, затем ее взгляд скользнул к пятну на своем ботинке. — Грязно, — произнесла она безразлично. Она выпрямилась и, повернувшись, направилась к лестничному пролету, ведущему внутрь здания. — Иди за мной. Приказ был прост и ясен. Найтвинг, все еще дрожа, с трудом поднялся на ноги и последовал за ней, не пытаясь привести себя в порядок. Она привела его в просторную, заброшенную квартиру с панорамными окнами. В дальнем углу, в полу, зиял огромный пролом, открывавший вид на затопленные нижние уровни здания. Мутная вода темно-зеленого цвета тихо плескалась внизу Микаса остановилась на краю и, не оборачиваясь, начала расстегивать свою куртку. —Сними это, — она кивнула на его костюм. Когда он, повинуясь, остался в одних штанах, она повернулась к нему. Ее форма уже лежала на полу. Теперь на ней была только простая майка и трусы, подчеркивающие мускулистое, поджарое тело. Ее ноги были босыми. — Ты хотел этих ног, — заявила она, подходя к нему. — Получи их. Она резко развернула его и толкнула на колени перед собой. Ее босые пальцы ног впились в его плечи, заставляя его склонить голову. —Теперь, — ее голос прозвучал у него над ухом, — ты будешь служить. Она повела его к пролому в полу. Мутная, прохладная вода сомкнулась вокруг них по пояс. Здесь, в полуразрушенном здании, в этой странной водной тюрьме, она нашла опору на разрушенной бетонной балке. — Войди в меня, — приказала она, принимая устойчивую позу, ее сильные ноги обхватили его бедра под водой, притягивая его к себе. Его движение было медленным, ему мешала вода, но ее хватка на его бедрах была подобна тискам. Ее пальцы впились в его плечи, ногти оставляя полумесяцы на коже. Она использовала его тело, его извращенную преданность, как оружие против собственного напряжения, против тишины, что царила в ее душе. Внезапно ее ноги сжали его с такой силой, что у него перехватило дыхание. Ее тело на мгновение застыло в напряжении, затем ее гладкие мускулы бедер судорожно задрожали. Тихий, сдавленный выдох, больше похожий на рычание, вырвался из ее горла. Вид ее, наконец-то утратившей на мгновение ледяной контроль, стал для него последней каплей. С рыком, полным одержимости и обожания, он погрузился в нее в последний раз, его собственное тело взорвалось волной спазмов, семя изливаясь в нее, растворяясь в мутной воде. Он обмяк, его вес почти полностью лег на нее, но ее ноги, все еще обвивавшие его, не позволили ему упасть. Они стояли так несколько минут, в тишине, нарушаемой лишь плеском воды и их тяжелым дыханием. Затем она разжала объятия. Ее ноги скользнули с его бедер. — Выходи, — сказала она тем же ровным, лишенным эмоций тоном, что и в самом начале. Она выбралась из воды на твердую поверхность, оставляя за собой мокрый след, и стала собирать свою форму, не глядя на него. Он, все еще дрожа, выполз следом. Он был опустошен, использован, и это было именно тем, чего он жаждал. Он смотрел, как она зашнуровывает свои армейские ботинки, и чувствовал, как новая, тупая волна желания поднимается в нем.