"Ад".

Сигма просто шёл. Он не знал, зачем, как и куда, но он не должен был останавливаться, это было понятно абсолютно точно. Его путь сейчас лежит только вперёд, по тропам его жизни. Сначала было темно. Это не напрягало, отнюдь, если это и вызывало хоть какие-то эмоции, то разве что успокоение. Но хватило всего секунды, чтобы Сигму окружили до боли знакомые пейзажи. Снова стало жарко, снова на Сигме было непонятное рваньё, снова он был не нужен. Не нужен миру, не нужен себе. Снова он видел эти самодовольные морды, так счастливо поглядывающие на него и видящие вместо его лица надпись "эспер". Снова его хватали за волосы, впечатывали лицом в пол из-за любого возражения по любому вопросу. У них Сигма имел право зваться разве что "животным". Да. Сигма никогда не был человеком, ни у них, ни потом. Он был инструментом, был "полезным малым", был неизвестным существом, в чьей правильности остальные сомневались, но никак не человеком. Но всё-таки, кем Сигма является на самом деле? В чём может заключаться его суть, его предназначение? Неужто только в том, чтобы давать ужасным людям требуемую ими информацию? Как узнать, если доподлинно неизвестно даже его происхождение? Вылез ли он полностью из книги, был ли в прошлом кем-то другим – Сигма не выяснит это, ни при каких обстоятельствах. Да он больше и не сможет даже попытаться. Никогда. Снова тот вечер. Снова Сигма жался в углу, еле сдерживая подступающие слёзы ужаса, при виде стольких убитых. У кого-то пробит череп, у кого-то грудь. У одного из близлежащих трупов кишки были вырваны наружу и, как украшение по типу мишуры, лежали на теле и рядом с ним. Было слышно выстрелы, болезненные вскрики. Но каждый голос вскоре рвался, стоило только оружию вновь начать беспорядочно палить. Снова всё стихло. Снова в ушах зазвучал самый тёплый и тем же временем самый лживый на свете голос. Сигме так сильно захотелось ему верить. Верить, его словам, его речам. Верить, что не просто так, не только ради выгоды он убил стольких людей прямо на Сигминых глазах. Сигме захотелось верить, что ему рады, что его хотели бы видеть, что он будет полноправной частью чего-то, а не удобным приложением к этому. Но он только хотел верить. Не верил.

«Спасибо большое, но на этом буду вынужден тебя оставить»

«И тут твоей работе пришёл конец. Радуйся, что только работе, а не тебе самому. Давай, ступай-ка»

«Всё конечно, можешь идти, ангелок. Твои услуги мы ещё долго будем ценить»

«Тебя оказалось слишком накладно содержать. Сам понимаешь, лишние расходы без лишней пользы нам ни к чему»

И это было снова и снова, раз за разом. Что уж дни, даже месяцы и годы пролетали совершенно неощутимо. Сигму просто передавали из рук в руки, как вещь. Хотя, раз уж так происходило, то никем кроме неё он быть не мог. Бесполезная вещица, которую гоняют туда-сюда. События жизни шли быстро. Сигма не желал более их видеть. Эти лица, эти чувства. Он не хотел ни вновь их проживать, ни даже просто наблюдать за ними. За что? Неужели Сигма правда попал в ад? Это его наказание после смерти? Наказание за излишнюю терпимость? За её отсутствие? Наказание за грубость? За гнев? Чем? Чем Сигма это всё-таки заслужил? Он не намеревался идти дальше. Он не мог идти дальше. Он не хотел никого и ничего видеть. Не хотел видеть Фёдора, не хотел видеть своих, уже бывших, подчинённых. Он хотел остаться в пустоте, лишь бы ничто больше не волновало и не беспокоило его. Но везде были голоса. Они звучали прямо в голове. От них невозможно отвязаться. Говорили с ним как лживые люди, так и лживые трупы. Все, с кем он был знаком. Всё сливалось в одну кашу. Это невозможно, абсолютно невозможно. Сигма падал в землю, закрывал уши, но продолжал слышать одно и то же, одно и то же.

Вперёд. Вперёд. Вперёд. Вперёд. Вперёд. Вперёд. Вперёд. Вперёд. Вперёд. Вперёд. Вперёд. Вперёд.

Но ноги уже не двигаются. Сигма, чувствует, как его разрывают. Кто-то тянет за руку, отрывая её, кто-то за волосы, снимая с Сигмы часть скальпа, кто-то толкает его спину, пробивая её насквозь. Но Сигма продолжает всё ощущать, он остаётся жив. Поток боли не прекращается. Его ранят, пинают, рвут в клочья, не оставляя от Сигмы ничего. Он появляется заново и заново, лишь чтобы снова раствориться. Куски его плоти терялись в непроглядной тьме, будто их сжирал сам этот мир, являющийся никем иным кроме Сигмы. Сигма стал миром – он чувствует его полностью, каждый шаг, каждый удар. К его личной боли добавилась вся боль, что только есть, была и будет когда-либо. Хочется исчезнуть. Сигме хочется просто исчезнуть. Он в аду. Он точно в аду. Чтобы он ни сделал, даже может в прошлой жизни, нет и минимальных сомнений, что он заслужил это. Он не мог бы страдать настолько сильно, если бы был полностью безгрешен. Это всё может быть лишь небесной карой. Сам Бог настолько его возненавидел, что создал ему собственную преисподнюю, с которой заставил слиться в единое целое. Сколько это уже продолжается? Одни и те же события просто повторялись без малейших изменений. Боль, отчаяние, страх – они настолько затуманили разум, что более Сигма не мог, не имел права отличить миг и миллиона лет. Он горел, он горит, он будет гореть всегда. Никогда ничего не изменится. Он попал в самый ужасный из всех возможных своих кошмаров.

***

Сигма очнулся в холодном поту. Всё тело тряслось, в попытках осознать отсутствие той бесконечной агонии, что кажется уже была с ним вечность. Но эта вечность прекратила своё существование несколько секунд назад. С Сигмой было всё нормально. Он лежал в чьих-то объятиях. Было... Тепло. Не горячо, не больно, просто тепло. А от того хорошо. И ещё было тихо. Не убийственная тишина, которая заставляла Сигму до потери голоса кричать в пустоту, лишь бы хоть сколько-то её прервать, а приятная, успокаивающая. Слышно ветер, слышно чьё-то дыхание, слышно бьющееся Сигмино сердце, свидетельствующее о том, что он всё-таки жив и не продолжит свои мучения. Сигма попытался дотянуться рукой до солнца, но случайно наткнулся на лицо. Знакомое лицо. Всё это время он был в объятиях мирно спящего Гоголя, что не проснулся даже от прикосновения. Боль начала стираться из памяти, а цепочка событий удивительно быстро собралась. При падении Сигму спас именно Гоголь, никто иной не мог, и видимо Сигма пробыл в отключке настолько долго, что Гоголь не смог его дождаться, так что невольно заснул. Сигме наверное не очень хотелось бы беспокоить Гоголя, раз уж тот настолько устал, но убрать руку с его щёки оказалось слишком непреодолимой задачей. Сигме так не хватало всю эту вечность увидеть хоть кого-то, кто не приносил ему боли на абсолютно постоянной основе, кто мог обнять его без ломания костей и просто тихо побыть рядом, даже если совсем чуть-чуть. Сигма соскучился... Но спустя считанные секунды, цветастые глазки стали медленно открываться. Как только Гоголь проснулся до конца и увидел бодрствующего Сигму, на его лице тут же просияла улыбка. Он... Будто был рад его видеть. – Доброго утречка, Сигма-кун! Да. Это утро было добрым. Самым добрым из всех возможных. И Сигма был этому рад, бесконечно рад.