Когда слова не нужны

Минхо было откровенно не очень. Третья вакцина почему-то гораздо больше сказывалась на его самочувствии нежели первая, и это было отстойно. Он пересматривал последние интервью и видел насколько выглядел тихо, потеряно и в целом хреново. Стэй уже точно напридумывали себе всего самого ужасного (хорошо, что почти не донимали вопросами). Он был правда благодарен, что стафф и мемберы практически не дёргали, прекрасно понимая его истощённое состояние. Хотелось чувствовать себя лучше. Хотелось, чтобы привычный стресс не подкашивал так сильно, чтобы резкие скачки температуры и головокружения исчезли. Хотелось активно смеяться и веселиться с остальными как раньше, но Минхо ощущал, что буквально физически не сможет вытянуть себя на этот уровень. Не в ближайшее время. Поэтому он мог только натягивать улыбку, тихо сидеть и односложно отвечать на вопросы, когда было необходимо. А ещё хотелось, чтобы кто-то просто посидел с ним рядом, возможно подержал за руку и сказал, что всё обязательно пройдёт и станет лучше, но это так, маленькая тихая мечта. Минхо выныривает из своих мыслей, когда слышит хлопок входной двери. Неужели кто-то из младших уже вернулся? Ли надеется, что его не станут беспокоить, особенно в честно заслуженный выходной. Какое-то время слышно шуршание пакетов где-то на кухне, а потом мягкие шаги, целенаправленно приближающиеся к его комнате. Минхо не знает стоит ли ему натягивать на себя озорной и занятой вид, чтобы его поскорее оставили в покое, или просто ясно донести, что сегодня не лучший день для приставаний к хёну. Слышатся три аккуратных стука в дверь, и Минхо в своей излюбленной манере громко подаёт голос. — Кто?! Кто-то с той стороны двери не отвечает, а просто медленно приоткрывает дверь, в которую тут же просовывается голова… Чанбина? Вот уж кого Минхо не ожидал увидеть сегодня у себя в комнате. — Привет, хён. Можно? Минхо, видимо, слишком долго пялится на него, потому что Чанбин сам аккуратно протискивается внутрь, плотно закрывая дверь. Ли заторможено кивает, хотя вопрос явно был чисто для галочки. Шанс того, что Минхо действительно прогнал бы его из своей комнаты, равен где-то пяти процентам из ста — супер маловероятен. И Чанбин уверенно этим пользовался. Может быть, возможно, у Минхо были малюсенькие слабость и тяга к Чанбину, и, кажется, он не собирался что-либо с ними делать. Со неторопливо подходит к кровати Минхо, осматриваясь по сторонам, словно он не был в этой комнате уже несколько десятков раз. Было заметно в его мягких, слегка неуклюжих движениях, что тот явно пришёл не просто подоставать своего хёна. Теперь Минхо был заинтересован. — Я думал, вы снова рачей засели в студии. Больше никого нет, все по делам разбежались. А я тут… отдыхаю. — Знаю. Представляешь, написал Феликсу, нужно ли чего купить. Ну, я был в магазине и всё равно собирался к вам, почему и не спросить. А он взял и накатал мне список на два огромных пакета! Чанбин надувает губы, показывая чересчур наигранные возмущение и обиду, продолжая свою тираду. Минхо смотрит на него и слегка усмехается. Милый. — Понимаю, он сам на шоппинге, руки заняты, но почему я должен покупать еду на всю вашу общагу?! Голос Чанбина переходит на пару тонов выше, и у Минхо дёргается глаз от резкого выкрика. — Потому что мы питаемся лучше вашего голого спортзала. И тебе очень тяжело сказать младшеньким нет. Особенно Ликсу. Чанбин цыкает, но не возражает. У них обоих была слабость к Феликсу. У Чанбина, потому что они давно были в отношениях. У Минхо, потому что это было солнышко с расцелованными веснушками щеками. У кого вообще её не было? Минхо утыкается в телефон с открытой игрой три в ряд, думая, близится ли диалог к завершению, и оставит ли его младший. — И помимо покупок ты пришёл, чтобы- — К тебе. Минхо вздыхает, когда телефон из рук мягко, но настойчиво забирают и откладывают на тумбочку. Он всё равно открыл игру просто для вида, так что особого смысла или сил ворчать у него не было. Теперь Минхо выдерживает прямой взгляд Чанбина, стоящего меньше, чем в метре от кровати, не решаясь опуститься на неё, несмотря на довольно смелое движение, сделанное им парой минут ранее, за которое он в любой другой ситуации мог бы получить, совсем немного. Чанбин замечает, что Минхо не собирается как-либо ему препятствовать в совершении известному только ему самому плана, и, видимо, решает использовать это на полную, но с присущей ему деликатностью. Ли всё ещё не до конца понимает, что именно тот хочет сделать. — Если ты пришёл, потому что тебе было скучно, мог пойти к Хани или Хёнджини. — Да к тебе я! С некоторой весёлостью, но твёрдо и безапелляционно. Чанбин никак не мог договорить, а Минхо продолжал поддерживать мнимую игру в угадайку. Со наклоняется, опираясь одной рукой на одеяло около бедра Минхо. — Думаю, тебе это нужно. В его взгляде были уверенность, волнение и забота, и у Минхо внутри что-то поёжилось и дрогнуло. Он довольно хорошо знал, как могли поступать другие мемберы в той или иной ситуации. Настолько сам привык, как один из хён-лайна, раздавать советы, при этом поддерживая в своей ненавязчивой манере, что с некоторым опозданием осознаёт, что нарушитель его спокойствия прав… Чанбин пару секунд разглядывает его, тяжело вздыхает и с негромким “Двинься!” легонько откидывает ноги старшего в сторону, освобождая себе место на кровати и устраиваясь у Минхо под боком. Тот только часто моргает, ожидая, что будет дальше. Большая мускулистая рука Чанбина бережно обхватывает его и прижимает к себе — другой он укладывает голову старшего себе на плечо. Минхо порывается вырваться и отстраниться. Слишком тепло и уютно. Внутреннее напряжение медленно начинает спадать, пока он пытается устроится удобнее. Слегка непривычное положение. Чанбин снова его обезоруживает в самый неожиданный момент. А нутро Минхо так и порывается насладиться этим интимным моментом. Потому что устал думать, что не знает, как вернуть себя в прежнюю форму. Словно резко потерял что-то важное, хотя по факту ничего особенного в его жизни и не произошло. Как будто он получил выгорание, не выгорая. А возможно просто достиг предела, не давая своему организму достаточного количества отдыха. Минхо чувствует, что начинает запутываться всё сильнее с каждой минутой проведённой в раздумьях и анализе собственных мыслей. Чанбин тем временем замечает, что старший не пытается уйти от его навязчивых прикосновений и даже не знает радоваться этому или начать беспокоиться, поэтому, как можно нежнее, начинает перебирать его волосы, несмотря на неудобную позу. Минхо дышит чуть глубже. Спустя пару минут такого чуть неловкого молчания, Со решает аккуратно начать разговор. — Хён. Выравнив чёлку, Чанбин убирает ладонь, опуская свой взгляд на их переплетенные руки. Минхо устраивается на его плече удобнее. Голос младшего звучит осторожно и совсем немного виновато, хоть вовсе и не должен. — Хён. Я… прости, что так резко ворвался, правда. Но я чувствовал, что должен с тобой поговорить. Нет, я хотел поговорить и подумал, что сейчас действительно хороший момент для этого. Мы можем? Минхо кивает, насколько позволяет ему положение. На деле получается, что он слегка потирается о плечо Чанбина, но тот его понимает. — Хорошо, тогда расскажешь? Он уверенно обхватывает ладонь Ли своей. — Если вдруг захочешь просто помолчать, то мы можем и это. Минхо не спеша переплетает их пальцы, гипнотизируя их взглядом. Он любил приставать к Чанбину, с жадностью впитывая каждое выражение лица, будь то подыгрывание или немой шок. Минхо любил его. Как друга, как брата, как семью… и как возлюбленного. Такие отношения неизменно накладывали на каждого из них ещё больше ответственности, как на айдола и публичную личность, так и на них самих — простых людей. На самом деле почти ничего в их работе не менялось, может только хотелось чуточку нежнее и аккуратнее относиться к человеку, с которым вас связывала не только общая цель, но и общие чувства. В любом случае всегда можно было отшутиться, иногда даже говоря абсолютную правду. Это Минхо считал крайне забавным. Полное принятие себя и человека, которого ты любишь и которым действительно дорожишь, бывает непростым. Можно оказаться несовместимыми в каких-то вещах или не найти компромисса в тех или иных ситуациях. Отношения это большая работа не только над самими взаимоотношениями между двумя, но и над собой. Позволить людям видеть тебя слабым, обратиться за помощью, когда это действительно необходимо, не пытаться сделать всё самому, когда есть те, кто всегда тебя подхватят и подскажут. Минхо только перед несколькими мемберами мог полностью отпустить себя, приоткрыть те барьеры и чувства, которые он держал в себе при самых младших, потому что хотел быть для них саркастичным серьёзным хёном, в котором всегда была загадка, какая ещё фигня вылетит из его рта через пять секунд. Первым человеком был, конечно же, Чан. Ему просто нельзя было не открыться. Он был и заботливым хёном, и внимательным лидером, и тем человеком, на которого всегда можно было без страха положиться; всегда чувствовал, когда стоит кого-то проверить, отвлечь, подбодрить или наоборот дать пространство. Разговоры с ним всегда были тёплыми, полными поддержки, понимания и важных советов, после которых обязательно становилось легче на душе, а уверенность возрастала в разы. Его объятья сзади хоть и вызывали у Минхо показушное закатывание глаз, давали ощущение комфорта и тепла. Хоть он и не показывал этого, ему изредка хотелось оставаться в них почаще (особенно, если Чан начнёт шептать ему в ухо всякие глупые глупости и мягко целовать шею). Вторым человеком был Хёнджин. С ним Минхо просто чувствовал себя свободным. Ему нравилось доставать младшего по поводу и без, шуточно запугивать и тискать за разные части тела, преимущественно его неплохую задницу. Они постепенно становились ближе и теперь иногда выбирались на ночные рандеву за вкусной едой и кучей нелепых фоток из фото-будок. Когда они расселились на два общежития, Хёнджин стал заваливаться в его комнату, повторяя, что она слишком пустая, и после ночёвок оставлял тут и там парочку своих вещей. Возможно, это придавало комнате Минхо какой-то жизни и уюта, но чисто для вида он ворчал на найденную тут и там мелочёвку. И третьим человеком был Чанбин. Несмотря на их разницу в год, Минхо иногда чувствовал себя значительно младше, слушая, как он рассуждал на различные темы, если у них случались «вечера глубоких разговоров». Чанбин умел слушать, давать действительно дельные советы, был очень заботливым и внимательным, особенно по отношению к младшим мемберам, следя за тем, чтобы все по возможности были дома раньше поздней ночи, если позволяло или наоборот подгоняло расписание. В нём чувствовался этот внутренний стержень и прочная опора — хотелось спрятаться за его спиной, как в самом безопасном месте на свете. Хотелось разговаривать на любые темы часами, слушать его серьёзный голос, хотелось дразнить, называть слащавыми прозвищами. Хотелось дарить ту любовь и заботу, которую он отдавал им всем. Минхо внимательно рассматривает угловатый подбородок с еле заметным шрамиком, контур лица, очертания губ, смотрит во внимательные тёмные глаза, и, подумав, еле ощутимо тыкается кончиком носа в мягкую щёку Чанбина в секундном движении, снова укладывая голову на его широкое плечо. Он чувствует, как Чанбин задерживает дыхание на вдохе, явно не ожидая такого проявления нежности, через несколько секунд наконец отмирая и крепче сжимая его ладонь. Минхо прикрывает глаза и говорит. Много, иногда останавливаясь, чтобы перефразировать и правильно донести свои мысли: о работе, о плохом самочувствии, загонах, переживаниях и даже планах на будущее. Вообще, прямо о чувствах ему было часто непросто говорить. Он привык с головой уходить в танцы, готовку и иногда просто бездумно листать фотки Суни, Дуни и Дори в галерее, что помогало отвлекаться и даже чувствовать себя лучше, хоть он и понимал, что внутреннее давление от этого магическим образом не исчезало, очень жаль. Чанбин слушает внимательно, кивает, иногда утвердительно мычит и нежно поглаживает костяшки старшего пальцами. Когда Минхо замолкает, чувствуя, что слова кончились и дальше не идут, на душе и правда становится легче. Всё-таки разделить с кем-то свои проблемы не так страшно (правда во рту слегка пересохло, но это мелочь). Простое понимание того, что рядом находится кто-то и слушает всё, что ты говоришь, потому что ты важен и нужен, как будто придаёт незаметных сил, заставляет взглянуть на ситуацию под другим углом и увидеть то, чего раньше не замечал сам. Чанбин, пользуется затянувшимся молчанием и быстро подносит их сцепленные ладони к своим губам, лёгкими поцелуями пересчитывает костяшки и задерживается в центре тыльной стороны ладони буквально на несколько секунд и тут же резко отстраняется, глядя на Минхо. Тот приподнял голову, прожигая взглядом свою ладонь, на которой всё ещё держалось фантомное тепло. — Ой, прости, поддался моменту. Нужно было сначала спросить. Минхо может только смотреть на Чанбина, чувствуя, как лицо начинает медленно, но верно приобретать жаркий румянец. Но решает лишь опустить голову и спрятаться где-то между шеей и плечом младшего; тот замирает, ожидая ответной реакции. — …можешь не спрашивать в следующий раз, всё нормально. Минхо уверен, что брови Чанбина сейчас высоко поднялись в удивлении. — Ты уверен? Мы- — Да. Знаю, мы мало говорим о всяких тактильных штуках, и в целом обо всём таком… Давно сменённый ярлык их взаимоотношений и явная симпатия к Чанбину не мешали Минхо никогда не смотреть ему в глаза, поднимая тему собственных чувств. — И я понимаю, что надо. Вот и говорю. — Минхо, посмотри на меня. Вау, просто по имени? Чанбин очень редко опускал обращения, предпочитая называть его хёном, поэтому такие моменты часто выводили Минхо из строя. Потому что его собственное имя, произнесённое хрипловатым голосом, становилось отчего-то таким значимым и дорогим, и растекалось, словно глазурь по пальцам. Минхо отрывается от тёплой ткани футболки, встречаясь с глазами, плещущимися нежностью и чем-то ещё, чему он не уверен, что может дать объяснение, и почему-то с волнением ждёт того, что скажет Чанбин в следующую секунду. Они так редко говорили нежности… — Я люблю тебя. Минхо продолжает смотреть и поджимает губы. Чанбин отворачивается, не цепляясь взглядом за что-то конкретное в комнате. — Прости, что так редко говорю. Мне всё ещё немного неловко признаваться. Не из-за тебя, правда, просто я до сих пор чувствую какую-то странную нервозность, говоря с тобой о таком. Забавно, да? Тёплые костяшки пальцев еле касаются его щёки, и Минхо чувствует, как картинку в глазах слегка плывёт под мокрой пеленой назревающих слёз. Он был крайне чувствительным сегодня. Видимо по гороскопу явно был тот день, когда его сердце не выдерживало откровенных признаний Чанбина в свою сторону. В него хотелось зарыться с головой целиком, как в тёплый плед, и не вылезать. — И ты не обязан отвечать. Минхо не успевает произнести что-либо. — Мы знаем друг друга уже столько лет. Я не буду требовать от тебя ответных слов. И даже когда ты не говоришь чего-то прямым текстом, я могу понять, о чём ты думаешь. Мы не будем спешить, если тебе этого не хочется. Чанбин смотрел прямо в душу, и Минхо не мог понять пугало это его или вызывало восхищение. — Ничего не изменилось между нами, ну, по большей степени. Мы всё те же. Только… Теперь я могу открыто говорить, когда хочу обнять или… поцеловать тебя. Вот и все различия. Чанбин улыбнулся так неловко и уязвимо. Мозг Минхо, наверное, закоротил, иначе почему он продолжал молчать. Со прочистил горло. — Не делай того, что заставит тебя чувствовать себя некомфортно. Мы все согласились именно на таких условиях, помнишь? Да, Минхо помнил.

***

Началось всё с того, что Джисон с Феликсом, постоянно дразнившие друг друга поцелуями на камеру, были застуканы Чаном на диване гостиной… целующимися, крайне неожиданно. Тогда у них был долгий, местами тяжёлый разговор. Они объяснили, что просто утоляли свой тактильный голод обнимашками и поцелуями и не делали ничего из того, что могло бы подставить группу под удар. Их круглые котячьи глазки внушали доверие Чану, поэтому он просто вздохнул и попросил быть чуть более аккуратными вне стен общаги. Где-то через пару недель, в выходное утро, Сынмин застал обнимающихся на кухне Хёнджина и Чонина. Старший не мог отлипнуть от макнэ, обхватив его чуть ли не всеми конечностями, словно коала, на что тот пошатывался и ныл, чтобы ему дали поесть. Сынмин тогда подошёл к ним, чмокнул в щёку обоих в знак приветствия, после чего включил кофемашину и продолжил как и всегда листать что-то в телефоне. От последовавших дальше визгов Хёнджина и криков Вокалрачи проснулись все остальные мемберы и снова пришлось объяснять. Спустя ещё несколько подобных случаев с застукиванием парочек и не только, Чан всё-таки собрал всех для большого разговора под неофициальным названием "Точно не Straight Kids" (Джисон был невероятно горд своим каламбуром. Он один). После предостерегающих слов лидера и откровений остальных выяснилось следующее: Чонин и Сынмин не так давно сделали свои отношения открытыми, потому что макнэ наконец осознал и принял свой большой краш в Хёнджина. Позже последний признался, что был влюблён в них обоих уже достаточно давно, что сильно поменяло их динамику, и сейчас они неплохо притирались и учились быть втроём. Чанбин с Феликсом начали встречаться достаточно скоро после дебюта. Сначала просто для пробы, и вот они уже четвёртый год были вместе, а не так давно сделали свои отношения свободными, когда обсудили свои краши в других мемберов. Все дружно согласились, что уже давно подозревали их, и это слегка расслабило заряженное настроение в воздухе. У Минхо и Джисона слоубёрн продолжался примерно с дебюта до прошлого года. Они сразу договорились, что будут в открытых отношения с обязательным обсуждением динамику и чувств внутри неё и к другим людям. По итогу вообще все были не против того, чтобы кто-либо из их пары был близок с другими мемберами платонически, романтически и даже сексуально. Чан вздохнул с невероятным облегчением, поскольку разбираться в любовных многоугольниках в группе ему хотелось в самую последнюю очередь. Когда они в основном разобрались с отношениями, которые были у всех до настоящего момента, настало время высказать что-то вроде сокровенных желаний, если таковые были. Чтобы каждый был в курсе и можно было сразу обсудить всё на месте, избегая любых недомолвок. Необходимый этап, но оттого не менее неловкий. Ну, для кого-то. Сынмин признался, что асексуален и совершенно не заинтересован в сексуальных отношениях. Он привязывался к людям как личностям, и даже тела его горячих бойфрендов не вызывали ничего, кроме желания пообниматься и полежать с ними на диване под марафон фильмов. И был не против романтически-платонических отношений. Ребята активно поддержали его, понимая, как может быть сложно открываться с такой стороны. Сынмин не был очень тактильным человеком сам по себе, и, если таким способом они могли дать ему достаточно тепла и комфорта, которого ему бы хватало с головой, то никто не возражал. Сынмин поблагодарил их со смущённой улыбкой и устроился на плече Чонина, который, в свою очередь, уткнулся лицом в его макушку. Чан пока не был уверен, как такая смена динамики пройдёт в их группе, но тоже неловко признался, что нежно любил каждого из мемберов в как минимум платоническом смысле. Он не знал, как его чувства могут сложиться со временем, но был не против попробовать. Он продолжил всё так же липнуть ко всем, но теперь позволяя себе более трепетные, ласковые действия и прикосновения с активного согласия каждого. Пока Джисон, надув щёки, буквально умолял Чонина целоваться и с ним тоже, а Хёнджин расслабленно сидел на Чане, расплываясь по нему словно лужица и о чём-то тихо хихикая, Чанбин притянул смеющегося Феликса за талию и стал сверлить взглядом Минхо. Тот чуть не затеял шуточную перепалку с Хёнджином, но в последний момент передумал и откинулся на спинку дивана, почувствовав на себе взгляд. Он вопросительно приподнял бровь. — Что-то не так? — Нет, нет, просто… Он слегка нахмурил брови и поднял взгляд, только когда Феликс приободряюще улыбнулся одними глазами и мягко дотронулся до его руки. Чанбин зажмурился на пару мгновений и после, набрав воздуха в грудь, наконец заговорил. — Думаю, я влюблён в Минхо-хёна. Шесть пар глаз устремились на Чанбина, и тот неловко заёрзал на месте, прижимаясь к Феликсу, сидящему на подлокотнике кресла и единственному, кто на него не смотрел, продолжая поглаживать плечо. Он улыбнулся, запуская ладонь в тёмные волосы, нежно перебирая прядки и массируя затылок в успокаивающем жесте. Минхо… был слегка растерян. — Ого. Э, я не знал. Извини. Почему-то в моменте захотелось извиниться. Чанбин издал смущённый смешок. — Поэтому и говорю, хён, всё в порядке. — А сколько? Не удержался от вопроса Джисон. Чанбин неловко прикусил нижнюю губу от направленного на себя внимания. — Думаю, несколько месяцев. Минхо перевёл взгляд на Феликса. — Ликси, ты не против? Парень очаровательно улыбнулся, слегка массируя ухо Чанбина пальцами. — Чанбин-хён рассказал мне сразу же, как был уверен в этом, так что, нет, я не против. Учитывая, что я уже краду твоего парня время от времени, Минхо-хён, я доверяю ему, как и тебе, и остальным. Остальные, поняв, что этот вопрос был решён, стали оживлённо переговариваться дальше. Чанбин благодарно поцеловал Феликса в плечо, и тот ответил ему мягким чмоком в лоб. Сердце Минхо забилось чаще. Ему нужно было подумать, много. Он повернулся к Джисону. Тот продолжал легко поглаживать его по коленке, пока разговаривал с Хёнджином на какие-то совершенно несерьёзные темы. Минхо откинулся на спинку дивана, чтобы послушать перепалку “замужней парочки” и немного разгрузить голову, но всё равно не мог перестать думать о том, что кто-то из мемберов мог быть в него серьёзно влюблён. Это было… Странно? Неожиданно? Непривычно? До Джисона Минхо ни с кем не встречался или не заводил отношений, которые бы вызывали у него какие-то глубокие чувства или привязанность. С Хани же у них всё вышло как-то само собой. Начиная как друзья, постепенно притираясь друг к другу всё больше физически и эмоционально, они как-то незаметно пересекли ту самую черту, которую просто друзья никогда не переступают. С Джисоном было весело проводить время, комфортно спать в одной кровати, целоваться, заниматься сексом. Они особо не обсуждали, чего хотят от этих отношений, просто плыли по течению, никогда не говоря о чём-то вроде любви. Нет, конечно же она была, просто не та романтизированная, что любят продвигать в медиа, когда ты хочешь, чтобы человек принадлежал лишь тебе и подобное. Просто найти своего надёжного человека бывает очень трудно, особенно в их сфере деятельности, а они с Джисоном сошлись как кусочки пазлов и больше не расцеплялись надолго, до самого разделения на две общаги. И, как оказалось, они были не единственными. Минхо, конечно, замечал, как Феликс пожирал взглядом Чанбина, но считал, что у того обычные кинки на накаченных дядек, особенно, когда эти дяди любят расхаживать по общагам плохо одетыми. Если бы в первой общаге вместо Хёнджина жил Феликс… Они бы его больше не увидели. Отношения Феликса и Чанбина длились дольше остальных, и Минхо им даже по-хорошему завидовал. Лиски, словно котёночек, был готов растечься лужицей на крепких плечах, пока Чанбин, хоть и отвечал на прикосновения и тисканья, всё равно был в своих мыслях, изредка встречаясь с Минхо взглядами. Наверное, со стороны они вели себя как герои глупого сёзде, которые никак не могут признаться друг другу, но в таких школьных комедиях о любви на персонажей никогда не падает столько проблем сразу. Чанбин был влюблён в него? В голове не укладывалось. В неосознанном поиске поддержки он с тяжёлым вздохом накрыл ладонь Джисона своей. Почувствовав, как её легонько сжимают в ответ, Минхо повернул голову и встретился с ласковой улыбкой Хана. Тот стал медленно поглаживать его ладонь большим пальцем, показывая, что он рядом. Джисон всегда действовал на него как тёплый чай, успокаивая и оставляя на языке приятное сладкое послевкусие. — Сони, ты уверен, что всё в порядке? Джисон легко усмехнулся. — Конечно, хён. Как и сказал Ликс, раз мы с ним можем быть физически близки, то запрещать того же своим партнёрам будет очень по-мудачески, ведь это главное, почему мы собрались. Ты сам-то как? — Я… нормально. Всё это немного… неожиданно. Джисон понимающе кивает. — Да. Надеюсь, это не станет для вас слишком неловким… Я всегда рядом, если захочешь поговорить. — Помню. Спасибо тебе, Сони. — Всё для моего любимого хёна! Проворковал Джисон достаточно громко, чтобы заставить Чанбина громко капризничать и подключить к своему недовольству ещё и Чана. Уступать место любимого хёна Минхо Трирача совсем не хотела, пусть и из чистой вредности. После того вечера отношения между многими мемберами стали более тактильными, появилось больше откровенных разговоров и времени наедине. Постепенно все старались быть ещё честнее в своих чувствах и желаниях, пусть порой бывало неловко и даже страшно. Они уже прошли через многое, преодолели столько страхов и трудностей вместе. Что уже строилось годами, теперь приобретало новую, уникальную форму. Крепче, устойчивее, надёжнее. Минхо теперь неосознанно следил за Чанбином, проводил с ним больше времени, когда была возможность, что ему и правда нравилось. Тот же оставался самим собой — поддразнивал, смущался от напора агрессивного флирта, громко ворчал… А ещё брал за руку крепче, искал взглядом в забитых душных гримёрках чаще и смотрел в глаза чуть дольше.

***

Минхо промаргивается от захвативших залипший мозг воспоминаний и мотает головой, прогоняя усталость. Он хотел дать Чанбину больше. Не потому, что чувствовал себя обязанным. Просто не мог иначе. Вся забота и поддержка, которыми Чанбин совершенно ненавязчиво стал его окружать после своего признания, делали с Минхо что-то. Заставляли сердце биться чаще, желать больше и больше этого тепла, этой надёжной защиты, которой иногда так не хватало в особо уязвимые моменты, что в работе, что в жизни, которая была скорее редкими перерывами между бесконечными съёмками, тренировками, мероприятиями и прочим. Он тоже может делать шаги навстречу. Ему нужно лишь чуть больше времени. — Закрой глаза. — Хён– Минхо недовольно цыкает. — Бини, просто сделай, как говорит хён. Чанбин затихает и закрывает глаза, довольно улыбаясь на ласковое прозвище. А Минхо хочется эту улыбку съесть, проглотить, слизать, чтобы всегда была с ним, согревая одинокими вечерами. И не только её. Глубоко в душе, Минхо этого никогда не скажет ни одной живой душе, но хотеть поцеловать кого-то кроме Джисона, было очень волнительно. Впервые поцеловать Чанбина было ужасно волнительно. Минхо влюблялся, хотя и не был до конца уверен в этом, но чувствовалось это как что-то, что описывал ему однажды Хёнджин, когда они, отбирая друг у друга последние капли соуса для картошки фри, делились тем, что происходит у каждого в отношениях. Младший тогда рассказывал, как понял, что, когда они ещё учились, любит Чонина больше, чем просто друга, а Минхо с интересом впитывал эту информацию, стараясь неосознанно перенести её на них с Джисоном. С Чанбином было хорошо, комфортно. Ощутимо физически безопасно. Одно его присутствие в одном с Минхо помещении, как будто снимало, если не всю, то большую часть внутреннего напряжения. И это многого стоило. Пытаясь не погрузиться снова в дебри смешанных чувств и мыслей, Минхо медленно подаётся вперёд. Губы Чанбина чуть мягче и нежнее, чем его собственные, и от такого контраста начинают дрожать руки. Минхо аккуратно сминает его своими сухими губами, тягуче и долго захватывая при каждом прикосновении. Звуки поцелуев почему-то звучат громче и довольно откровенно в тишине комнаты, и Минхо жмурится. Возможно, он слишком увлекается, когда чувствует, что на лёгкое движение языком по нижней губе, Чанбин приглашающе приоткрывает рот шире. Язык проникает в жаркую полость, дразняще касаясь другого языка, и тут же скрывается. Чанбин шумно дышит, отвечая и подстраиваясь под темп. Минхо ведёт ладонями по рукам и плечам, вызывая волну мурашек, и судорожно выдыхает в чужой рот, слегка прикусывая верхнюю губу. В моменте этого оказывается недостаточно, и он забирается на чужие бёдра, оставляя за собой главенство. Руки Чанбина теперь активно исследуют его спину, с нажимом проводят по каждому позвонку, водя горячими ладонями по пояснице через тонкую футболку. Минхо же мнёт его плечи, издаёт полустон и отрывается от расцелованных губ, чтобы вдохнуть воздуха. Чанбин под ним с чуть порозовевшими щеками, горящими глазами, облизывает свои раскрасневшиеся губы, глубоко дыша. Кончиками пальцев он очерчивает неровный контур румянца, нежно целует последний раз и слезает с невероятно удобных бёдер, поворачиваясь к Чанбину спиной. И слова не нужны. Не задаёт лишних вопросов, просто обхватывает за талию и прижимает к груди, довольно утыкаясь в шею носом. Минхо откидывает голову ему на плечо, расслабляясь и удобнее устраиваясь в тёплых объятиях, поглаживая широкие ладони. Чанбин сжимает его немного сильнее и мурлычет куда-то в висок. В тёплых руках, разнеженный лаской, Минхо отпускает последние мысли и прикрывает глаза. Целоваться с Чанбином было очень приятно. Его хотелось касаться, целовать каждый сантиметр кожи, разговаривать без остановки часами и молчать меньше, чем в метре друг от друга. Минхо даже на секунду подумал, что готов сделать что-то глупое, но только для Чанбина. Это казалось таким правильным и естественным, словно было далеко не в первый раз. Тепло, безопасность, комфорт — Минхо окунулся в эти чувства с головой. Он с радостью повторит это снова и снова, но когда станет полегче. Минхо вздрагивает, когда неожиданно дверь открывается, и на пороге комнаты появляется Сынмин. Замечая лежащих на кровати хёнов, он морщится, будто застал их за чем-то неприличным. — Мы пиццу принесли. Но вы тут заняты, пожалуй, мы с Чонини съедим её сами. Чанбин с кряхтением садится, всё ещё прижимая к себе Минхо. — Я принёс вам огромные пакеты из магазина, а вы пиццу взяли?! Половина должна быть моей. Сынмин молча смотрит на него пару секунд и показывает язык, тут же закрывая за собой дверь. — Нини, скорее прячь пиццу, а то Чанбини-хён сейчас прибежит! — Эй! А где моё спасибо? Где уважение к хёну?! Минхо дёргается от громкого крика и Чанбин тихо извиняется, целуя его за пострадавшим ухом. Через три секунды он уже выбегает в коридор, оставляя Ли одного, а в комнате резко становится слишком тихо. Кажется, Минхо придётся пойти и прибить кого-то, если ему не оставят хотя бы кусочка, а потом посмотреть, что принёс ранее Чанбин и что можно приготовить из этого. Может даже поделится с первой общагой, чтобы они не лопнули от тестостерона и протеина, которые, со слов Хёнджини, потребляют чуть ли не каждый день (Минхо ему верит). После разговора и нежностей с Чанбином, он словно зарядился как батарейка, совсем небольшая, но на какое-то время этого хватит. Возможно Минхо любил его гораздо дольше, чем полагал. Его чувства медленно росли и крепли, словно цветок, который Чанбин бережно поливал и подкармливал, чтобы он рос сам, но с еле заметной маленькой поддержкой садовника. Нужно было спешить, если он хотел хоть немного поесть и не готовить самому. — Мне оставьте, троглодиты! Возможно любить и быть любимым волнительно в самом хорошем смысле этого слова.