Конфетка

31 октября. Хэллоуин.

Тьма за окном была густой и непроглядной, словно чернильная клякса, и лишь призрачный свет фонарей кое-где выхватывал из мрака алые и рыжие всплески опавших листьев. Сариса, скучая, смотрела на проносящиеся за стеклом силуэты «призраков» и «монстров», щедро разбавленных принцессами и супергероями. Она терпеть не могла Хэллоуин. Всю эту фальшивую, картонную атрибутику ужаса. В этом она была солидарна с Злом. Поэтому её, приёмную дочь самого олицетворения Зла, на этот вечер и отправили к Буну и Нин. Друзьям её отца, чьё понимание «веселье» было хоть и мрачным, но хотя бы аутентичным. А самого Зло… Лейф, его вечный и навязчивый «смотритель», настоял на том, чтобы он хотя бы ради праздника «принарядился». И, судя по всему, подошел к вопросу с убийственным энтузиазмом. Зло стоял посреди гостиной, облачённый в идеально сидящий фрак с атласными лацканами. Его бледная кожа, всегда казавшаяся холодной, на контрасте с чёрным бархатом и алыми подкладками выглядела ещё мертвеннее. Лейф, видимо, выбрал для него костюм «вампирчика». Ирония была настолько огромной, что её можно было резать ножом. И вот, под стать ему, в дверном проёме возник Нейтан. Высокий, улыбчивый для него Нейтан, чьё присутствие всегда было правильным и немного смягчающим. Кто-то (и можно было не сомневаться, что это снова Лейф) подкинул ему «идейку», что можно «как бы нарядиться вампиром». Получилось… видение. Очень красивое, очень преданное. Конфеты ради приличия собирал только Нейтан, и то без особого энтузиазма. Маленькая корзинка в виде тыквы, наполненная яркими обёртками, одиноко стояла на столе. Зло наблюдал за ним своим привычным, холодным взглядом, в котором читалось лишь раздражение на всю эту бессмысленную суету. Его пальцы, длинные и бледные, скользнули по содержимому корзинки, выхватывая одну конфету в алой фольге. Медленно, с едва слышным шелестом, он развернул её. Никакой радости на его лице — лишь механическое действие. Он бросил конфету в рот, и его взгляд наконец-то встретился с взглядом Нейтана. И тут же в его глазах вспыхнула знакомая искорка мгновенного, стремительного решения. — Подойди, — его голос был низким и не терпящим возражений. Нейтан, уже привыкший к таким порывам, сделал шаг вперёд с лёгкой, обожающей улыбкой. Но Зло не стал ждать. Он грубовато, почти по-хозяйски, взял Нейтана за подбородок и резко притянул к себе. Разница в росте заставляла Нейтана слегка наклониться, и в этой покорности не было ничего унизительного — лишь полное, безоговорочное доверие. Зло наклонился и прижался губами к его губам. Поцелуй был не нежным, а требовательным, властным. Он был актом передачи, а не ласки. Нейтан не сопротивлялся, лишь прикрыл глаза, позволяя тому, что он любил больше всего на свете, диктовать свои условия. Через мгновение сладкий, фруктовый вкус перекочевал в его рот. Зло отстранился так же резко, как и начал. На его лице застыла всё та же маска вечного раздражения, но теперь в уголке губ играл едва уловимый намёк на что-то… может, на удовлетворение от хорошо исполненной прихоти. — Приторно, — прошипел он, отводя взгляд. Нейтан, всё ещё чувствуя на губах холодный привкус его гнева и сладость подаренной конфеты, тихо рассмеялся. Он был готов терпеть всё. Его вспышки, его ярость, его вечное недовольство миром. Готов был курить с ним после срывов или разбираться с теми, кто эти срывы вызывал. Ведь даже в этом грубом, почти деспотичном жесте не было ни капли настоящего зла. Была лишь единственная, искажённая, но неизменная форма любви, на которую был способен Зло. А Нейтан был тем, кто носил этого духа на руках, зная, что под маской вечного гнева скрывается только его отражение.