Да-Гэ...

Небесные чертоги. Дворец Саньлэ. Ночь. Тишина, густая, как чернила, обволакивала покои Дворца Саньлэ. Только тонкий, почти неслышный скрип бамбуковых циновок под босыми ногами Се Ляня нарушал мертвую безмолвность. Он сидел на полу, скрестив ноги, спиной к резной ширме, изображавшей полет журавлей над нефритовыми пиками. Золотисто-карие глаза, обычно полные мягкого света, сейчас были притушены, взгляд устремлен в пустоту, словно пытаясь прочесть невидимые письмена на стенах. Длинные, цвета воронова крыла волосы, рассыпавшиеся по плечам, казались еще темнее в скудном свете масляной лампы, что горела в углу, отбрасывая причудливые тени. Его Высочество, принц Саньлэ, некогда сияющий в белых одеяниях, теперь был облачен в простую, выцветшую ткань, что выдали ему после низвержения. Он ждал. Ждал своего изгнания, своего окончательного падения с Небес. Внутри царила странная смесь опустошения и смирения. Он уже проходил через это, трижды. Каждый раз было больно, но сейчас боль была иного рода – не о себе, а о тех, кто пострадал из-за него, о Хуа Чэне, который ждал его внизу, и о том, что он не смог стать тем, кого от него ждали. Мусорный Бог, как его прозвали, был готов принять свою судьбу. Внезапно, тишину прорезал едва слышный щелчок. Се Лянь вздрогнул, его взгляд мгновенно сфокусировался. В одной из стен, там, где, казалось, была лишь гладкая, отполированная панель, открылась крошечная, неприметная дверца. Она была такой маленькой, что в нее едва ли смог бы протиснуться взрослый человек. Из темноты за ней потянуло сыростью и запахом древнего камня. И тут же, из этой щели, словно вынырнув из небытия, показался силуэт. Он был до боли знаком, настолько, что сердце Се Ляня, казалось, пропустило удар, а потом забилось в бешеном ритме, отбивая забытый ритм юности. Темно-пепельные волосы, небрежно собранные в низкий хвост, были чуть растрепаны. Одежда – простая, тренировочная: свободные штаны, легкая рубаха и верх ханьфу из грубого шелка, без единого узора или вышивки, без золота и блеска, что обычно сопровождали небожителей. Ничего замысловатого или величественного. Только сливовые глаза, казалось, светились в полумраке, пронзительные и знакомые до дрожи. Это был генерал Мингуан. Пэй Мин. Се Лянь не мог поверить своим глазам. Он моргнул, потом еще раз, словно пытаясь стереть наваждение. Но силуэт не исчезал, а напротив, медленно, с легким скрипом, просачивался в комнату, распрямляясь до полного роста. — Ваше Высочество, — голос Пэй Мина был низким, чуть хриплым, без привычной бравады или насмешки. Он звучал устало, но в нем слышалась стальная решимость. — Если хотите к своему ненаглядному муженьку Хуа Чэну, то идёмте. Ни объяснений. Ни пафоса. Ни приветствий. Ничего. Только эта сухая, почти приказная фраза, которая, тем не менее, заставила Се Ляня вскочить на ноги. Его золотисто-карие глаза расширились от удивления и какой-то дикой, нежданной надежды. Пэй Мин не ждал ответа. Он лишь кивнул в сторону крошечного прохода и, не оборачиваясь, двинулся обратно. Се Лянь, словно зачарованный, последовал за ним, протискиваясь в узкую щель. За ним дверца бесшумно закрылась, погружая Дворец Саньлэ обратно в тишину, теперь уже окончательно пустую. Они оказались в узком, пыльном коридоре, где воздух был тяжелым и затхлым. Пэй Мин держал в руке старый, потемневший от времени фонарь, который отбрасывал дрожащие круги света на облупившиеся стены. Его сливовые глаза, казалось, видели сквозь темноту, уверенно выбирая путь. Атмосфера была напряженной. Молчание давящее, густое, словно кисель, обволакивало их. Между ними висела невидимая стена из лет разлуки, невысказанных слов и старых обид. Се Лянь смотрел на широкую спину Пэй Мина, на его растрепанные волосы, на простую одежду, которая так не вязалась с образом блистательного генерала Северных Земель. В его памяти всплывали обрывки воспоминаний, словно осколки разбитого зеркала.

***

Саньлэ, юное, еще не обремененное заботами дитя, смеется, катаясь по полу дворца, а рядом с ним — мальчик чуть постарше, с озорными глазами и копной темных волос. Этот мальчик, привезенный из государства Сюйли как диковинный зверек, как отрада для принца, быстро стал для него больше, чем другом. Он был старшим братом, Да-Гэ. Девять лет разницы, но они были неразлучны. Вместе учились, вместе играли, вместе мечтали.

Пэй Мин, тогда еще не генерал Мингуан, а просто Мин, был для принца Саньлэ глотком свежего воздуха. Он был дерзким, смелым, иногда безрассудным, но всегда преданным. Они были как два полюса, притягивающиеся друг к другу. Се Лянь, добрый, мягкий, альтруистичный, находил в Мине опору, а Мин в принце — свет, которого ему так не хватало.

Когда Се Ляню исполнилось пятнадцать, Пэй Мину пришлось уехать. Долг звал его на родину, в Сюйли, где разгоралась война. На прощание, под дождем, у старого сливового дерева во дворцовом саду, он оставил принцу тонкий браслетик из серебра с маленьким, искусно вырезанным сливовым листочком. "Если я не вернусь, — сказал он тогда, его голос был необычно серьезен, — ты найдешь меня в сливовом дереве под дождем".

Он не вернулся. Или, по крайней мере, так казалось Се Ляню долгие годы.

***

Теперь они шли по древним, забытым коридорам, что петляли под Небесными Чертогами, в так называемых "подоблачных ходах", руинах старых Небес, что были заброшены сотни лет назад. Воздух здесь был холодным и влажным, пахнущим плесенью и веками забвения. Каменные стены были покрыты мхом, а потолки местами обвалились, обнажая хитросплетения корней, проросших сквозь камень. — Куда мы идем? — голос Се Ляня прозвучал тихо, почти нерешительно, нарушая гнетущую тишину. Он не мог удержаться. Его характер, хоть и спокойный, не позволял ему просто молчать. Пэй Мин не остановился, даже не обернулся. Его сливовые глаза продолжали смотреть вперед, освещая путь фонарем. — К выходу. — Ответил он сухо, его голос эхом разнесся по узкому проходу. — Через старые пути. Здесь меньше глаз и ушей. Се Лянь сжал кулаки. "Меньше глаз и ушей". Значит, это побег. Побег от собственного изгнания. Это было так похоже на Пэй Мина — действовать без лишних слов, без объяснений, просто делать то, что нужно. Но почему? Почему он здесь? Почему он помогает ему, мусорному Богу, который принес столько несчастий? Они свернули в более широкий, но еще более разрушенный коридор. Пол был усыпан обломками камней, пылью и чем-то, что когда-то было прекрасной резьбой. Под ногами хрустели мелкие камешки, и каждый звук казался оглушительным в этой мертвой тишине. Се Лянь, привыкший к невзгодам, легко переступал через препятствия, но его взгляд не отрывался от Пэй Мина. Генерал Северных Земель шел уверенно, его шаги были твердыми, несмотря на небрежную походку. Он был воплощением силы и решимости. Но Се Лянь, который знал его с детства, видел нечто большее. В его широких плечах, в напряженной линии челюсти, в том, как он держал фонарь, была какая-то внутренняя борьба. — Ты... ты рискуешь, — снова заговорил Се Лянь, его голос был чуть громче, в нем проскользнула нотка беспокойства. — Если тебя поймают, помогающего мне... Пэй Мин наконец остановился. Он резко обернулся, и свет фонаря выхватил его лицо из полумрака. На нем не было ни тени улыбки, ни привычной самодовольной ухмылки. Только усталость и что-то похожее на горечь. — И что? Я уже рисковал всем, что у меня есть, Саньлэ. — В его голосе прозвучало это забытое имя, и сердце Се Ляня сжалось. — Или ты думаешь, что я здесь ради развлечения? Он снова отвернулся, продолжив путь. Се Лянь почувствовал укол вины. Конечно, не ради развлечения. Пэй Мин никогда не делал ничего просто так. Но почему он? Почему именно сейчас, когда все отвернулись? Путь становился все сложнее. Они спустились по обвалившейся лестнице, где ступени были неровными и скользкими. Фонарь Пэй Мина едва освещал путь, и Се Лянь несколько раз поскользнулся, но каждый раз восстанавливал равновесие, не издавая ни звука. Он был Богом, пусть и мусорным, и его тело, хоть и не такое сильное, как у некоторых, было тренировано годами странствий и лишений. Вскоре они вышли к небольшому провалу. Древний мостик, когда-то перекинутый через него, давно обрушился, оставив лишь несколько шатких досок, свисающих над черной бездной. Внизу, в темноте, что-то блестело. Вода. Пэй Мин остановился у края, его сливовые глаза сузились. Он осторожно опустил фонарь, чтобы лучше рассмотреть провал. Се Лянь подошел ближе, заглядывая вниз. Глубина была значительной, и вода казалась черной, поглощающей свет. — Придется прыгать, — сказал Пэй Мин, его голос был необычно напряжен. — Или искать обход, но это займет время. Се Лянь кивнул. Он был готов. Но что-то в поведении Пэй Мина привлекло его внимание. Генерал Северных Земель, известный своей бесстрашностью, казалось, колебался. Его взгляд был прикован к воде внизу, и на лице промелькнула тень, которую Се Лянь не мог распознать. Это было не страх высоты, а что-то другое, более глубокое. — Генерал Мингуан? — осторожно спросил Се Лянь. — Что-то не так? Пэй Мин вздрогнул, словно очнувшись от наваждения. Он поднял фонарь, его рука слегка дрогнула. — Ничего. Просто... неприятно. Он сделал шаг назад, отступая от края. Это было так несвойственно ему. Пэй Мин, который всегда первым бросался в бой, который никогда не показывал слабости, сейчас выглядел... уязвимым. — Мы можем поискать другой путь, — предложил Се Лянь, его голос был мягким. Он чувствовал, что что-то не так, и его альтруистичная натура не могла проигнорировать это. Пэй Мин резко покачал головой. — Нет времени. Хуа Чэн ждет. И Небесные чиновники не дремлют. Он снова подошел к краю, но его движения были более скованными. Он глубоко вдохнул, словно готовясь к прыжку в холодную воду. Се Лянь наблюдал за ним, и в его памяти всплыла еще одна, почти забытая картина.

***

Маленький Мин, совсем еще ребенок, плачет, сидя на берегу пруда в саду Сюйли. Его одежда мокрая, волосы прилипли к лицу. Он дрожит, и не только от холода. Рядом с ним стоит мужчина, его отчим, с жестоким выражением на лице. "Ты никогда не станешь настоящим воином! Ты слабак! Утоплю тебя, как щенка!" — кричит мужчина, а потом хватает мальчика за шиворот и бросает в воду. Мин барахтается, задыхается, его глаза полны ужаса. Се Лянь, слушая тогда еще совсем юным принцом, дрожит жалости к Пэю. Он подбегает и обнимает его, придимаясь поближе к братику. На это, Мин лишь отвечает: "Не говори никому... пожалуйста...".

***

Се Лянь почувствовал, как холод пробежал по его спине. Он забыл об этом. Забыл о той страшной тайне, которую Мин доверил ему, когда они были детьми. Страх глубины. Страх утонуть. Это было не просто "неприятно". Это был глубоко укоренившийся ужас. — Да-Гэ, — тихо произнес Се Лянь, используя это забытое обращение, и Пэй Мин вздрогнул, словно от удара. Он медленно обернулся, его сливовые глаза встретились с золотисто-карими глазами принца. В них не было осуждения, только понимание и глубокая, нежная забота. — Мы можем спуститься. Я могу помочь. Пэй Мин посмотрел на него, и в его глазах промелькнула целая гамма эмоций: удивление, настороженность, затем что-то похожее на облегчение, смешанное с неловкостью. Он не ожидал, что Се Лянь вспомнит. Не ожидал, что тот проявит такую чуткость. — Не нужно. Я... я могу, — пробормотал он, но его голос был лишен обычной уверенности. — Не нужно притворяться сильным передо мной, — сказал Се Лянь, делая шаг вперед. Он протянул руку. Его ладонь была открыта, предлагая помощь, а не принуждение. — Мы всегда были... братьями. Разве нет? Пэй Мин смотрел на его руку, на его лицо. Впервые за долгие годы он увидел в глазах Се Ляня не мусорного Бога, не несчастного изгнанника, а того самого юного принца, который когда-то спас его от отчима, который всегда был рядом, кто бы он ни был. Медленно, почти нерешительно, Пэй Мин протянул свою руку и принял помощь Се Ляня. Их пальцы соприкоснулись, и по телу Се Ляня пробежал легкий ток. Это было прикосновение, полное невысказанных слов, извинений и прощения. — Есть обходной путь, — сказал Се Лянь, не отпуская его руки. — Он длиннее, но безопаснее. Я помню его. Мы ходили здесь, когда искали потерянные сокровища старых Небес. Пэй Мин кивнул, его взгляд все еще был прикован к их соединенным рукам. — Хорошо. Веди. И Се Лянь повел. Он вел Пэй Мина по узким, извилистым проходам, которые, казалось, были забыты даже самим временем. Они пробирались через завалы, обходили обрушившиеся секции, где воздух был особенно тяжелым от пыли и мелких камней. Се Лянь, с его спокойным и рассудительным характером, был идеальным проводником. Он помнил каждый поворот, каждый ориентир, хотя прошло столько веков. Во время этого пути их молчание стало другим. Оно перестало быть давящим, превратившись в комфортную тишину, в которой говорило многое без слов. Иногда Се Лянь указывал на что-то: "Здесь, кажется, была библиотека древних свитков", или "А здесь, я помню, мы нашли ту странную статуэтку, помнишь?". Пэй Мин лишь коротко кивал, но в его глазах, освещенных фонарем, Се Лянь видел, как оживают воспоминания. Они наткнулись на секцию, где потолок был особенно низким, и им пришлось идти, согнувшись в три погибели. Пэй Мин, высокий и широкоплечий, с трудом протискивался, его тренировочная рубаха зацепилась за острый выступ камня, оставив рваную дыру. Се Лянь, заметив это, протянул руку и аккуратно поправил ткань, чтобы она не мешала. Это был маленький, почти инстинктивный жест заботы, который говорил о многом. — Ты всегда был таким аккуратным, — пробормотал Пэй Мин, его голос был чуть хриплым. — Даже когда мы были детьми, ты всегда следил, чтобы я не порвал одежду, не испачкался. Се Лянь улыбнулся, легкая, грустная улыбка тронула его губы. — А ты всегда был таким... небрежным. Всегда лез в самое пекло, не думая о последствиях. Они выбрались из низкого прохода, и воздух стал немного свежее. Впереди, вдали, показался слабый проблеск света. Выход был близко. Их путь привел их к последнему препятствию – огромному завалу из обрушившихся колонн и балок, перекрывавшему проход. Это была стена из камня и дерева, которую невозможно было обойти. — Придется разбирать, — сказал Пэй Мин, его голос снова стал твердым. Он отпустил руку Се Ляня и подошел к завалу, оценивая его. — Это займет время. — Я помогу, — тут же отозвался Се Лянь. И они начали работать. Пэй Мин, с его недюжинной силой, поднимал и отбрасывал тяжелые камни, его мышцы напрягались под тонкой тканью рубахи. Се Лянь, хоть и был слабее физически, но его ловкость и знание механики позволяли ему находить слабые места в завале, указывать, какие камни нужно сдвинуть первыми, чтобы не вызвать нового обвала. Они работали в унисон, без слов, как хорошо слаженная команда. Пыль поднималась столбом, оседая на их волосах и одежде. Пот стекал по их лицам. Это было тяжело, изнурительно, но в каждом движении, в каждом взгляде, которым они обменивались, была некая гармония, забытая, но вновь обретенная. Когда они наконец расчистили достаточно большой проход, чтобы протиснуться, оба были покрыты пылью и грязью, их лица были чумазыми, а дыхание сбилось. Но в их глазах горел огонек удовлетворения. — Мы сделали это, — прошептал Се Лянь, вытирая пот со лба. Пэй Мин кивнул, тяжело дыша. Он посмотрел на Се Ляня, и в его сливовых глазах промелькнуло что-то, чего Се Лянь не видел там очень давно – тепло. — Да. Мы сделали. Они прошли через проход, и впереди открылся вид на ночное небо. Свежий, прохладный воздух, пахнущий дождем и землей, ударил в лицо. Они были у выхода из Небесных Чертог, на самой границе между миром небожителей и миром людей. Они стояли на краю обрыва, откуда открывался вид на бескрайние просторы, усыпанные звездами. Внизу, далеко-далеко, мерцали огни мира смертных. Молчание вернулось, но теперь оно было иным. Оно было наполнено нежностью, грустью и невысказанной любовью. Все годы разлуки, все обиды, все недопонимания, казалось, растворились в этом моменте. Остались только двое мужчин, которые когда-то были братьями, и которые, несмотря на все, остались ими. Пэй Мин повернулся к Се Ляню. Его сливовые глаза были полны эмоций, которые он обычно скрывал за маской безразличия. Он протянул руку. Не для того, чтобы помочь или указать путь, а просто так. Се Лянь, без колебаний, сделал шаг вперед. Он не знал, что сказать, как выразить все, что накопилось в его душе. И тогда Пэй Мин сделал то, чего Се Лянь никак не ожидал. Он обнял его. Это был не легкий, дружеский жест. Это было объятие, полное силы, отчаяния и нежности. Пэй Мин прижал Се Ляня к себе, его широкие плечи дрожали. Се Лянь почувствовал, как его голова уткнулась в плечо генерала, как его руки обвили его талию. Это объятие было долгим. Очень долгим. В нем было все: сожаление о потерянных годах, боль от разлуки, нежность, которая никогда не угасала, и обещание, что, несмотря ни на что, они всегда будут семьей. Се Лянь почувствовал, как на его глаза навернулись слезы. Он не плакал так давно. Он просто прижался к Пэй Мину, вдыхая его запах – запах пыли, пота и чего-то неуловимо знакомого, из детства. Он чувствовал, как сильное тело Пэй Мина дрожит, и понимал, что для генерала это объятие значило не меньше, чем для него. Наконец, Пэй Мин медленно отстранился. Его глаза были чуть влажными, но он быстро взял себя в руки. Он посмотрел на Се Ляня, и в его взгляде была решимость. — Тебе пора, Саньлэ. Он ждет. Се Лянь кивнул. Он знал. Хуа Чэн ждал. Но расставаться было невыносимо тяжело. Он так долго ждал этой встречи, этого момента. Пэй Мин сделал шаг назад, готовясь уйти обратно в темноту, в разрушенные коридоры, чтобы вернуться к своей роли генерала, который не должен был здесь быть. И тогда Се Лянь, его голос дрожал, а в груди клокотал отчаянный крик, выкрикнул: — Да-Гэ! Ты же не бросишь меня опять...? Пэй Мин замер. Он медленно обернулся. Его сливовые глаза встретились с золотисто-карими глазами Се Ляня, полными слез и мольбы. В его взгляде промелькнула боль. — Нет, — ответил он, его голос был низким и глубоким, полным невысказанных обещаний. — Но если не вернусь... Он сделал паузу, его взгляд скользнул по ночному небу, по звездам, по далеким огням мира смертных. — ...ты найдешь меня в сливовом дереве под дождем. С этими словами, Пэй Мин развернулся и, не оглядываясь больше, шагнул обратно в темноту разрушенных Небесных Чертог. Его силуэт быстро растворился в тенях, оставляя Се Ляня одного на краю обрыва, под огромным, равнодушным небом. Се Лянь стоял там еще долго, его сердце болело от тоски и надежды. Он знал, что Пэй Мин сдержит свое обещание. Он всегда сдерживал их, даже те, что были даны в детстве. И он знал, что теперь, несмотря на все, у него снова есть Да-Гэ. И это было дороже всех сокровищ Небес.