Дразнилки-2025

      Ксавьер лежит на боку и смотрит пристально, запоминает изгиб ключицы, плавную линию плеча, нежные розовые соски, трепет ресниц. Она прекрасна — нет, восхитительна, она стоит всего времени мира. Горячая ладонь ложится на мягкий подрагивающий живот, ведет к груди. — Ксавьер… — она лениво останавливает руку, губы изгибаются в усмешке. — Это уже пятый раз за ночь. — Считаешь? — в голосе тень улыбки, отвечает спокойно и тихо. — Пусть этот раз не войдет в статистику. — Не согласна, — она зевает, щурится и проводит пальцем по его губам. — Тело болит, и я устала. Мне нужно в душ. — А мне нужно к тебе, — шепчет Ксавьер и зарывается лицом в шею. — Тебе не придется ничего делать, просто лежи, — длинные пальцы забираются под резинку белья, касаются лобка, средний — скользит между влажных половых губ, — я буду нежным. — Ты неисправим. Лучше будь послушным.       Она поднимается, собирает волосы в неряшливый узел, ловко закручивает резинку. Она восхитительна — нет, она великолепна, она стоит каждой весны в бесконечности лет вселенной… Она бросает игривый взгляд через плечо, и Ксавьер поднимается тут же, идет за ней.       Дверь душа не закрывает плотно: оставляет щель под ширину любопытства. Включает воду, и струи по кафелю печатают «подсмотри». Ксавьер плечом прижимается к косяку. Пар поднимается ленивыми клубами, зеркала мутнеют, из отражений исчезает лишнее. В теплом мареве девичий силуэт собирается заново: линии шеи, талии, круглых бедер.       Свет скользит по плечам, бусинам позвонков, собирается в ямочках поясницы — созданных ровно под подушечки его больших пальцев. Лопатки двигаются, расправляя невидимые крылья, мурашки бегут по спине к ягодицам, синие венки бегут по белой руке, когда она убирает влажные волосы на плечо.       Искорка моя, свет мой и звезда моя, — она великолепна, нет, совершенна. Ее совершенное тело состоит из несовершенных, на первый взгляд, деталей: родинки у шеи, царапинки под коленкой, Ксавьер бы прижался губами и целовал. Ксавьер мог бы сказать: «Я послушный», но грудь вздымается часто и высоко, ладонь сама накрывает член, сжимает чуть, выдох слетает с губ.       Мысль — быстрее, чем скорость света, фантазия — грязнее порно, Ксавьер наблюдает, дышит шумно и глубоко. Он представляет: откроет дверцу, и пар мягко целует щеки. Она удивленно вскрикнет, глаза закатит, по носу щелкнет и засмеется; он встанет ближе, плечей коснется, чуть склонит голову — ртом жмется к шее, кусает мочку, ведет губами к кости ключицы, целует нежно, целует влажно. Ладонями держит талию, пальцами гладит ребра, колено вклинивает меж бедер — так, что она сама начинает жаться.       Опускается на колени, намокшая челка ко лбу прилипла. Прекрасное тело, совершенное в несовершенствах, восхитительно чисто пахнет, великолепные бедра дрожат в ладонях, все начинается с поцелуя: в лобок, влажные складки, ближе и глубже… Пока не вскрикнет, не вскинет голову, затылком пока не упрется в кафель — он будет лизать, пока пальцы сжимают волосы у виска и тянут ближе, плотнее, жестче. — Ксавьер?.. Ты заснул?       Она стоит перед ним в полотенце, капли блестят на ключицах, бедрах, коленях; она смеется смущенно, тянет за край, прикрывая грудь. Прекрасная, восхитительная, великолепная, совершенная — Ксавьер тянется к ней, упирается лбом в плечо и вдруг, легко подхватив за подмышки, садит на стиральную машину, разводит коленки в стороны, встает между бедер, целует ушко. — Пятый раз все же будет, — и целует шею.