Дразнилки-2025

      Нет, все-таки настроение у нее ни к черту еще с того момента, как Сайлус снял с нее шлем. Дуем губки, капризничаем, шипим — котенок выпустил коготки, шерстка дыбом. Он приобнимает, тянет за талию ближе… — Ведешь себя жадно, — бросает тихо, — и все это видят.       В самом деле, каждый в баре не смотрит даже — пялится, музыка бьет по ушам. Сайлус усмехается, ему нравится мягкое сопротивление, он слегка склоняется к ее ушку. — Расслабься, если хочешь, чтобы я стал хорошим мальчиком.       Она поднимает глаза, и вместо ответного флирта во взгляде Сайлус видит опасные искорки. Но, пожалуй, шутка того стоила. Вечер проходит удивительно… Удивительно спокойно, мог бы добавить Сайлус. Удивительно просто. Но это и удивительно — она не язвит, не цепляется к словам, не отвечает колко. Послушный и милый котенок, мог бы подумать Сайлус.       Но именно это и удивительно.       Домой возвращаются едва ли не в тишине: он касается поясницы, шепчет на ушко мягкие колкости, которые всегда вызывают или усмешку, или поцелуй в щеку, но сегодня она сосредоточенно молчит. Сайлус понимает, что это как-то связано с шуткой, даже, наверное, скорее, ощущает, но мысль никак не примет форму. Дверь за ними закрывается, отсекая мир. Он приближается со спины, чтобы, как обычно, снять пальто (а затем и платье, и чулки, и трусики стянуть зубами), ладони ложатся на плечи. — Жди.       Сайлус поднимает бровь, усмешка украшает губы. — Приказным тоном? — тянет лениво. — Осторожнее, красавица.       Она поворачивается к нему, пальцы ловко расстегивают пуговицы пальто, и тяжелая ткань скользит к узким ступням в лакированных лодочках. — Так даже лучше, котенок, — клонится за поцелуем, но пальцы ложатся на губы, и она отстраняется. — Нет. Я, как ты и сказал, расслабилась, — ее глаза затягивают в омут, — твой черед, хороший мальчик.       Тень улыбки находит на его лицо — легкой и ироничной, которая сменяется напряжением. Ее глаза затягивают, глаза зовут, глаза приказывают — и он ищет выхода из взгляда и не находит. — Ты это всерьез? — На колени, Сайлус.       Слова режут воздух, и после них — тишина. Длинные черные ресницы замерли, где-то в глубине дома остановились часы. Сайлус, наконец, усмехается. — Ладно, — и вдруг опускается, контролируя движения, становится на колени. — Я подыграю.       Она смотрит сверху вниз, и мир переворачивается, уголок губ слегка приподнят. Он — высокий, опасный, наверное, самый опасный человек, сейчас вынужден поднять голову к ней. Широкие плечи расправлены, подбородок вскинут — он пытается сохранить достоинство, но из этой позиции оно выглядит иллюзорным. В ее взгляде слишком много власти, в трепете ресниц — недовольства, челюсть сжата, она давит приказ зубами и невесомо касается пальчиком нижней губы; затем ведет по его щеке, оставляя намек на поцелуй, и он льнет к руке, как изголодавшийся по ласке кот, он готов ртом прижаться к ребру ладони. — Скажи, чего хочешь, — голос низкий, хриплый, и в бархате тона растворяются остатки контроля.       Пальцы задерживаются на линии подбородка, чуть подталкивают голову вверх, заставляя смотреть. — Попроси.       Сайлус усмехается коротко, почти рычит. — Не смеши меня.       Она резко наклоняется, дыхание касается уха, шепот горячий. — Произнеси «пожалуйста». Иначе я даже не подумаю дотронуться.       Сайлус замирает, простое слово почему-то не проходит в горло, не попадает в рот, оно застревает осколком кости в трахее до кадыка. — Ты серьезно?.. — он сводит брови. — Ты сам сказал.       Сайлус опускает голову, как послушный, хороший мальчик, дыхание сбивается, член давит в ширинку, он усаживается на пятках, чуть разводит ноги. Невесомо почти подушечкой пальца гладит косточку щиколотки, поднимается по изгибу икры, под коленкой, к бедру, линии ягодицы, подол платья скользит по ножке. Давай же выше, немного больше, дай глади кожи, дай линий мягких, дай линий женских, дай линий влажных: ластовица — полоской вправо, пожар в глазах клеймит то, что накроет рот.       Дракон охраняет свое сокровище, дракон чахнет на груде злата, дракон запер себя в клетке воли, адский жар разгорается глубоко внутри, за ребрами, раскрой пасть — и вырвется, и сгорят дотла. — Пожалуйста, — выдыхает, сдается, сглатывает, тянется ртом к колену, но она пальцами оттолкнула. — Еще раз.       Он жаждет услышать «Можно», как говорят собаке, и рука на бедре дрожит.       Ведьма, я твой дракон, я нас обоих спалю до седого пепла, плоть обуглена до кости, каждый нерв горит — я хороший зверь, прикоснись, проверь, дай, молю, прикоснуться ртом, дай языком провести хоть раз, дай напиться тобой и спать пьяным лечь, я ручной зверек, я котенок твой… — Пожалуйста, дай… Позволь…