No, I'm a human

Новый день не принёс ничего нового. К утру я праздного интереса ради посмотрел новости и, к вашему вниманию, первые выявленные признаки: белоснежные зубы, красные глаза и грязные ногти. Как выразился мой новоиспеченный собутыльник: "Ни разу таких людей не видел. С рогами и хвостами – да каждый второй, а вот люди с грязными ногтями – это исключительная редкость. Делом КЧС занимаются." Под банку пива мы то ли от скуки, то ли ещё по какой-то неясной причине, вяло болтали о том о сём, коротая день. Удивительно, но мне это давалось довольно просто. Не было необходимости что-то строить из себя. Это было почти также, как говорить с самим собой, только вместо эхо мне прилетал вполне вразумительный ответ. Я рассказал ему про вчерашнее улыбчивые нечто, которое мы в процессе беседы нарекли Бледным. Апокалипсис апокалипсисом, а прозвища по расписанию. А то кто знает, сколько тут этих нечт, запутаешься ещё. – И как же выглядело это твоё нечто? – слегка недоверчиво спросил Длинный, который ещё не знал, что он "Длинный". Меня это совершенно не задело, но... – Ты чё, думаешь, я тебе тут сказки рассказываю? Стрёмный, говорю, огромный, даже больше тебя. Рожа как будто по ней бетоноукладчиком проехались, а потом понатыкали зубов из пенопласта. И прическа, ну... сомнительная, для полноты картины только тематических усов не хватает. И хули моё то? – Ну не твоё, что ты опять взъелся то. Это пиво на тебя влияет или ты всегда такой? А, впрочем, не отвечай, знать не хочу. –Конечно, ты ж у нас висишь высоко, смотришь далеко, что тебе дело до простых смертных. Кстати, оказалось, что он стихи раньше писал. Пытался донести что-то до людей, да вот только никто не читает. "И продолжатся двадцатые годы Без мутящих воду И чуждых народу Упаднических поэтов." *** Проснулся к ночи я от уже привычного стука в дверь. Хотя и спалось мне с натяжкой. Собаки на улице просто с ума сходили, в последний раз здесь такой хор я слышал, когда папаша был ещё жив. По ту сторону двери на меня жалобно уставилась рыжая женщина... или девушка. Трудно понять. Вся какая-то не такая, скрюченная и съёженная, она выглядела так, будто её кто-то заставил сюда прийти. Неловко перемявшись с ноги на ногу, она спросила: – Могу ли я войти? Возможно, Вам покажется это смешным, но Гости выгнали меня из собственного дома... – Как так получилось? Почему ты пришла сюда? – Я..я..не знаю..не помню. Там было очень много мужчин, и соседка... – она всхлипнула, – в общем, мне удалось сбежать. А дальше я как-то очутилась здесь. Простите, мне больше некуда идти. Я пойму, если прогоните, от пожалуйста, дайте мне шанс. Поняв, что большего я у неё не выведаю, я открыл дверь и отошёл, пропуская новую гостью. Она быстро прошмыгнула внутрь, тут же найдя кладовку, в которой и спряталась. Я хотел было пойти за ней, но она явно не была настроена на разговор. Следующим посетителем был мужчина. Точнее то, что от него осталось. Обгоревший и израненный, он еле стоял. Его история скальпелем резанула мне по сердцу. Герой, потерявший все. Человек, поставивший благо общества выше своей собственной жизни. Всю жизнь я был лишь эгоистом, чьи глаза обращены в собственный внутренний мир, поэтому мне было трудно даже понять его. Но я чувствовал к нему безграничное уважение. Пропустив его, я услышал слабое: – Спасибо тебе кх-кх, приятель. Глаза его были наполнены искренней благодарностью. Мне стало тошно. Это я должен благодарить его, а никак не наоборот. Вновь стук. Что ж у меня за проходной двор?! Стоило мне вновь увидеть уже знакомую и успевшую опостылеть рожу, как я разразился благим матом: – Да что ж это блять нахуй такое, опять ты? – И тебе здравствуй – протянул Бледный с мерзкой улыбочкой. – Я к тебе в гости, смотрю, ты всех подряд пускаешь. Может и меня на чай позовёшь? – Нет, не позову. У меня только пиво и оно только для людей ниже потолка, так что вали отсюда. – Как всегда, всё гонишь меня. Сторожевой пёс, но такой беспечный. В Новом мире таким не место, выживают только дикие, хищные... –Хуищные. –Спасибо за твой вразумительный ответ. А теперь... Ты один дома? –Нет, я два. Сам же прекрасно или видишь, или слышишь, или ещё как-то понимаешь, что у меня люди, хватит мне мозги ебать. Состроив самую невероятно прескорбную и многострадальную рожу, которую я не видел ни в одной мыльной опере, он ушёл в неизвестном направлении. Вроде, там даже домов нет, видимо, просто по улицам шатается. Однако долго размышлять над этим мне не пришлось. В эту ночь я убедился, что есть такое правило: "Чем светлее день, тем темнее ночь". Сложно его принять. Особенно, когда, лишь на мгновение опережая первые лучи, к тебе вихрем влетает соседская дочка. Она толком ничего не могла сказать, только захлёбывалась слезами. Всё, что мне удалось разобрать – его не стало. Помню, когда ещё был жив отец, сосед часто навещал меня, если тот сматывался по какой-то очередной причине, оставляя меня одного. Мы пили чай, решали кроссворды и прочие глупые журнальные игры вроде той, где надо найти человечка. Он был добрым человеком, сострадательным. Он был моим единственным другом. *** Наступивший день отдавал горечью. У меня никак не получалось успокоить девочку, я просто не мог подобрать нужных слов. Да и иногда слова бесполезны. Длинному, разбуженному криками и пришедшему ко мне на подмогу, однако, удалось её уложить. Не ожидал, что такой человек умеет ладить с детьми. В этот день мы почти не разговаривали. Каждый думал о своём, не грузя мыслями другого. Но мне показалось, что даже в его молчании я его понимал. Вот такое вот открытие: не совсем я одичал за столько лет добровольной-почти-что-изоляции. "Слушай, понимаю, что бессмысленно тебе это говорить, но соболезную твоей утрате," – первое, что он мне сказал после того, как затихли звуки истерики и уставшая девочка погрузилась в тревожный сон. И он меня понимал. Пожарного я проверять не стал. Уже с порога было видно, что он подходит по всем признакам. Да и как можно из-за глупой паранойи обвинять его в таком. В любом случае, в своём состоянии он не сможет никому навредить. – Может, тебе нужно что-то? Принести? Ожоги можно попробовать чем-то намазать. – Длинный повернулся ко мне. – У тебя есть что-то подходящее? Мне оставалось только отрицательно качать головой, пока пожарный мягко отнекивался. Остаток дня я провел за распитием давно забытого запаса чая в подарочной коробке и поисками этого сраного человечка. Периодически меня тревожили мысли о том, как себя вести с его дочкой, когда та наконец проснётся и будет готова пойти на контакт. Но я раз за разом отгонял их от себя, потому что у меня не было ответа на этот вопрос. Рядом со мной сидел Пожарный. Он ушёл в эту комнату, чтобы не пугать ребёнка. – Может... – каждое слово давалось ему с трудом, – дать ей это журнальчик поизучать? Идея здравая, но нужно что-то ещё. Я напряг извилины... Кажется, она давала мне номер своей подружки, чтобы звонить из моего дома, когда им ещё не провели связь. Может, попробовать связаться с ней, вдруг это поможет? Держась за эту спасительную мысль, я принялся рыскать в тумбе в поиске листка с номером. Спустя ворох газет, цветных фантиков на верёвке и пары подаренных ей на мои дни рождения рисунков я наконец нашёл заветный номер. Гудки тянулись ужасно долго. Когда я уже смирился с мыслью, что наверно, они спят, трубку взяли. – Алло? – раздался по ту сторону напряжённый голос. – Здравствуйте. Раньше вам с моего номера девочка звонила, чтоб с вашей дочерью поболтать. Сегодня умер её отец... В общем, я подумал, может ей станет легче, если подруга её навестит. – Извините, но это невозможно... Она... У неё на лицо были все признаки гостя. Муж настоял, и пришлось...Ну, вы сами понимаете. Я молчал. – Осуждайте сколько хотите, со стороны это легко сделать. Только на нашем месте кто угодно поступил бы также. Потому что это единственный выход. Не звоните сюда больше. Раздались монотонные гудки сброшенной трубки. Твою ж мать. Вернувшись в комнату, я махнул Пожарному: – Да, журнал отличная идея. С Рыжей разговор не вязался. Как я понял, она была кассиршей, потом её уволили, потом какие-то подозрительные типы наводнили её дом, а дальше у неё провал в памяти. В прочем, это нормально после таких-то потрясений. Мне было искренне жаль эту несчастную, забившуюся в угол фигурку, что лихорадочно обнимала колени дрожащими руками. Но всё-таки мне стоило хотя бы попытаться. – Прости, но мне нужно тебя проверить. Это не больно, просто покажи глаза, руки и зубы. Я обещаю, что отнесусь с пониманием, – произнёс я и тут же осёкся. Опять та же ситуация: человек в истерике, а я, остолоп, не зная, как себя вести, невольно делаю только хуже. – Да с каким пониманием?? Как увидите, что что-то не сходится, так сразу голову мне снесёте? Я же просто человек, я и мухи за жизнь не обидела! Совпало всё так неудачно – зубы белые из-за той разрекламированной отбеливающей пасты, руки испачкала, скорее всего, когда упала, а глаза... Я плачу постоянно. Прошу, прошу Вас, только не убивайте меня! Либо сделайте это быстро, не больно... Пожалуйста, мне страшно. – Не собираюсь я тебя убивать. Признаки и правда сомнительные, с каждым может случиться. В общем, прости что потревожил. – Так я не гость? Точно? – В её глазах засветилась надежда. – Не знаю, – я резко захлопнул за собой дверь, не желая больше ни видеть её, ни слышать. Я не мог её убить, все эти признаки слишком притянуты за уши. Кто я такой, чтобы брать и вершить чужую судьбу? Человек, которому повезло получить ружье в подарок? Да я стрелял всего ничего, и то – по самодельным мишеням. Однако отцу этого было недостаточно. Несколько раз ему удавалось вытащить меня на охоту, но я так ни разу и не наставил курок на беззащитных лесных обитателей. Поняв, что не могу, я начал игнорировать и прятаться от отца во время его сборов на охоту. А ведь он так старательно пытался приучить меня к "мужскому" ремеслу. После своеобразного отказа он всегда злился и уходил, раздосадованно хлопнув дверью. Я точно не знаю, что ему было от меня нужно. Если уж он хотел напомнить мне о том, что яляется моим родителем и может влиять на мою жизнь, то мог бы и получше постараться. Например, вспоминая о сыне не только перед охотой или когда ему захочется кого-то обвинить в своей никудышной жизни. Да уж... Если бы он был здесь, то убил, не раздумывая, а меня назвал бы тряпкой. Может, он и прав. Пускай мир и слишком жесток, но я не хочу уподобляться зверю. Зато Длинный со мной согласился: нельзя убивать людей за белоснежные зубы, иначе чем мы отличаемся от пресловутых гостей? Да и из гостей мы видели только Бледного, а его уж точно с человеком не спутаешь. Может и правда всё это бред. Однако как бы я не пытался унять внутреннее беспокойство, в глубине души я чувствовал, что опять лишь плыву по течению и боюсь брать ответственность в свои руки.