Оазис в Каверне

      Прошли годы. Руины Нью-Эриду не исчезли, но их груда перестала быть свежей раной. На обломках старого мира вырос новый — более жёсткий, прагматичный, сваренный из старых обломков и новой надежды. Восстановление было не триумфом, а механизмом выживания, и его стальным, испещерённым пробоинами хребтом по-прежнему оставалась армия. Силы обороны Нью-Эриду больше не были грозой каверн. Они стали буквально буфером. Щитом, который постоянно прогибался под ударами, но не ломался. Основой этой обороны стала Обсидиановая дивизия — единственное уцелевшее элитное подразделение, ставшее теперь костяком всей военной машины мегаполиса. Во главе нового отряда Объединенных Боевых Оперативных Локаций стояла полковник Изольда. Её кабинет в отстроенном штабе был лишён каких-либо изысков, только голографические карты, испещрённые красными зонами каверн, да статусы патрулей. Порой, среди ропотков солдат и особо поэтических личностей можно было услышать, что некоторые считали её не командиром, а хирургом, постоянно оперирующим умирающего пациента по имени Нью-Эриду. Её лучшим скальпелем в подразделении была капитан Магус. Железный командир, чьё имя стало легендой и предостережением. Она возглавляла самые рискованные операции по зачистке и картографированию, за которые брался только ОБОЛ. Рядом с ней, а точнее непосредственно её частью была неразрывно связанная нейронным «Хвостом» оруженосец — Орфея Магнуссон. Для внешнего наблюдателя они представляли собой идеальный боевой симбиоз. Немногие знали, что скрывалось за этой безупречной эффективностью — история жертвы, вины и обретённой связи.       Кабинет генерала Кассиуса Вейла был поистине спартанским. На столе — ни единой лишней бумаги, только стопки рапортов, терминал и старая, потёртая металлическая кружка. Мужчина с сединой на висках и пышных усах, и взглядом, повидавшим слишком много, смотрел на голограмму, показывающую текущее расположение подразделений. Рядом, подчёркнуто прямо, стояла полковник Изольда. — Опять. «Хромовцы» докладывают о нехватке запчастей для ремонта укрепрайона «Тетта». — голос Вейла был слишком сух, даже для него. — Они просят то, что по регламенту 5-летней давности, считалось расходным материалом. А теперь на это нужно отдельное ходатайство в ТОП и три подписи, одна из которых — как я подозреваю — у мёртвого человека. — Это цена порядка, генерал. Беспорядок во время Падения стоил нам дороже. — со вздохом ответила Изольда. Вейл же, будто проигнорировав её слова, встал, позволив себе коротенькое хрипение, и подошёл к окну, за которым простирался вид на всё ещё местами оцепленные районы. — Порядок? — Со смешком ответил тот. — Это не порядок, полковник. Это жалкая пародия. Мы тратим больше времени на то, чтобы оправдать необходимость гвоздя, чем на то, чтобы его вбить. Раньше… — он обрывает себя, взмахивая рукой. — Говорить «раньше было лучше» — признак маразма. Но, чёрт побери, спорить с этим ещё глупее… Он замолкает, глядя на шрамы города. На самый большой и уродливый, что растягивался на весь горизонт — Нулевую Каверну. Его собственный шрам — малозаметный, но глубокий — тянулся от виска до подбородка, напоминая о последних часах Старой Столицы. Тогда, одиннадцать лет назад, старый вояка должен был уйти на пенсию. Вместо этого Вейл стал живым щитом для бегущих к эвакуационным пунктам, а после — козлом отпущения для тех, кому нужен был виноватый. «Генерал, не сумевший предотвратить катастрофу» — так писали газетёнки, спонсируемые ТОПами. Героизм, оплаченный кровью, оказался не так важен, как потребность общественности в простом ответе на вопрос «Кто виноват». Благодаря недюжей выдержке, он остался единственным из обвиненных, кто сохранил пост. В дверь постучали. Вошёл адъютант, щуплый лейтенант с планшетом, полным документов. — Генерал, полковник. Новые запросы на перевод и зачисление в ОБОЛ. Вейл даже не повернулся. — Это к тебе, Изольда. Очередные герои, решившие, что им не хватает риска в жизни? Озвучивайте. — Запрос от капитана Магус. Ходатайствует о переводе в её подразделение инженерного конструкта С-34 «Сид»… и его подопечной, актива «Сирена». — протараторил лейтенант, очень громко сглотнув. Генерал медленно повернулся. Изольда столь же медленно подняла бровь. — Конструкт… с подопечной? Нонсенс. Капитан Магус, по всей видимости, позволяет личным симпатиям влиять на оперативные нужды. — Сид. Тот, что вытащил из Каверны девочку, которая чинит всё, к чему прикоснётся? — Вейл, садясь за терминал и беря в руки кружку паршивого кофе, одновременно ввёл запрос на досье переводимых. Лейтенант поспешил развеять догадки: — Так точно, генерал, никак нет, полковник. И он, и актив демонстрируют высочайшую эффективность в инженерных, технических и аналитических задачах. Притом, что сам Сид первый попросил о переводе. Но протоколы не предусматривают… Договорить он не успел. — Протоколы не предусматривали, что половина города превратится в ад на земле, а мы будем посылать в разведку слепых снайперов и клонов, привязанных к своим оригиналам кучкой проводов! — Старый солдат тяжко вздыхает и смотрит на давнюю знакомую, ставшую свидетелем его небольшого срыва, — Армия — не детский сад. Ты права, полковник. Но знаешь, что ещё не детский сад? Война. А у нас, если ты не заметила, катастрофическая нехватка воспитателей. Генерал поставил кружку на стол с глухим стуком. — Утверждаю. Перевести конструкта «Сид» и актив «Сирена» в подчинение капитана Магус. Конструкт конструкта видит издалека, как говорится. Внесите в их личные дела пометку: «Особый статус. Повышенная оперативная ценность». И, лейтенант… — Так точно, генерал? — Найди в этих своих бумагах ту, что позволяет мне выделить им дополнительный паёк. — в глазах Кассиуса Вейла появилась усталая усмешка, — Если уж мы завели себе живого талисмана, так пусть хоть не голодает. И чтобы никто из белых воротничков ТОПа не услышал об этом. Иначе они решат, что у роботов тоже есть душа, и попытаются обложить её налогом. Лейтенант, бледнея, кивает и пулей вылетает из кабинета. Изольда многозначительно посмотрела на Вейла. — Вы слишком многое позволяете, Кассиус. Это создаёт прецедент, возникнут вопросы. — Прецедент выживания, Изольда. Мы уже давно не воюем по уставу. Приходится адаптироваться и выживать, ты это знаешь не хуже меня. А для выживания нужны не только солдаты. Нужны чудаки, гении и… — он бросает взгляд на дверь, — …роботы с большим сердцем, чем у иных живых. Всё остальное — бумажная волокита, которую мы будем разгребать, если останемся в этих… живых. Он снова поворачивается к досье, которое он всё это время внимательно читал, а его лицо теряет следы иронии и становится просто усталым. — А теперь оставь меня. Мне нужно придумать, как объяснить логистам и казначеям, почему нам срочно нужны средства на «изучение аномального цветоводства в условиях эфирного заражения». Уверен, Сид найдёт этому тактическое применение. Что бровь подняла? Я, между прочим, читаю отчёты о «перспективных кадрах».       Кабинет капитана Магус в штабе ОБОЛ был местом, где царил чёткий, выверенный хаос. Голографические карты Каверн висели в воздухе, испещрённые алыми метками угроз. Сама она стояла неподвижно, её боевой стальной корпус был идеально отполирован, маскируя бурю цифровых расчётов, непрерывно происходящих в её ядре. ОБОЛ стал негласным убежищем для таких, как она — тех, кому некуда и не к кому было возвращаться вне структур Армии. Для сломленных, но не сдавшихся. Тех, кто предпочёл стальные объятия службы тишине пустых квартир. Но и запросы были соответствующие. Если тебе нечего терять — то и задания будут подстать твоему «семейному положению». Именно поэтому появление нового трансфера не стало неожиданностью. Неожиданностью был кандидат. Решение далось ей не сразу. Рапорт Сида неделю назад лёг на её терминал с пометкой «К рассмотрению». Больше десяти лет в инженерном батальоне. Безупречная служба. Слишком безупречно для внезапной просьбы о переводе в спецподразделение. Причём с такой ценной подопечной. Вердикт её логики был однозначен: «Угроза/Шпионаж/Скрытый мотив». Но затем она запустила симуляцию. Внесла параметры: тактическая подвижность, инженерное обеспечение в полевых условиях, анализ данных в реальном времени, потенциал актива «Сирена». Результат был неумолим: «Эффективность подразделения возрастает на 41,7%. Выживаемость — на 18,1%». Он был риском, но оправданным. Вечная война против Каверн — это не следование уставу, а игра на опережение. И его стальная логика, как ни парадоксально, была ей понятнее человеческих капризов. Магус сделала ставку, подписав тогда прошение. Дверь кабинета отъехала с тихим шипением гермозатвора, и в проёме возник он. Сид. Инженерный конструкт С-34. Его массивная, утилитарная форма, испещрённая сварными швами и царапинами, казалась чужеродным телом среди элегантной брони немногочисленных боевых конструктов ОБОЛ. За его спиной, едва поспевая, шла девушка с синими волосами — Флора, чей статус «стратегического актива» был единственной причиной, по которой этот трансфер вообще рассматривался. — Капитан Магус, — раздался его голос. Совершенно ровный, лишённый тембра, как скрежет шестерёнок. — Единица С-34, позывной Сид. И актив «Сирена». Прибыли для прохождения службы в вашем подразделении. Магус медленно повернула к нему оптические сенсоры. Впервые встретившись лично, перед цифровым взором капитана возникли все логи, связанные с этим делом. Анализ был безжалостным и мгновенным. «Инженерный батальон. Более десяти лет безупречной, рутинной службы. Ремонт, разминирование, восстановление. Ни одного зафиксированного протокола нарушения. А теперь — внезапный запрос на перевод в спецподразделение, на передок. С подопечной. Нестыковка. Сейчас, или никогда» — Теперь обоснуйте лично, — её собственный, синтезированный голос прозвучал холоднее обычного. — Ваш послужной список не свидетельствует о стремлении к фронтовой службе, товарищ конструкт. — Эффективность применения актива «Сирена» возрастёт на 44,3% при его интеграции в мобильное высококвалифицированное подразделение, — Сид ответил без паузы, будто зачитывал заранее подготовленный отчёт. — Мои инженерные навыки повысят выживаемость отряда на 20,4%. Это логично. — Логично, — парировала Магус, вспоминая свои личные вычисления, пускай и проигнорировав явное завышение вероятностей. И в её голосе прозвучала едва уловимая сталь. — Как и то, что инженерный батальон — самое безопасное место для «стратегического актива». Вопрос напрашивается сам: От чего ты бежишь? Сид замер. Пускай глазу человека была это и незаметно. Но Магус не была человеком. Он явно не ожидал от нового начальства такой прямоты. Его сенсоры сфокусировались на ней с такой интенсивностью, что, казалось, пытались просканировать саму её прошивку. — Безопасность — понятие относительное, капитан. Статистика показывает, что статичное расположение делает цель предсказуемой. Я оптимизирую параметры безопасности. Теперь, глядя на него, она видела не только потенциальную угрозу. Она видела инструмент. Такой же, по сути, как она сама. Невероятно сложный, возможно, опасный, но способный переломить ход битвы. И идя ва-банк, она была готова взять на себя ответственность за его применение. В последующие недели это «оптимизирование» стало для Магус источником постоянного, тихого раздражения. Сид был воплощением протокола. Его дотошность граничила с абсурдом. Он мог потратить десять минут, доказывая лейтенанту Лансеру, что тот ошибся в отчёте на доли процентов. Он отчитывался о расходе каждой заклёпки. И в то же время непонятный конструкт мог с той же мёртвой логикой обосновать их интенданту необходимость выдачи проросшего картофеля и пустых банок, ссылаясь на параграфы устава о «нестандартных исследованиях». Сид был машиной. Идеальной, холодной, нечувствительной. И в этом собрат-конструкт был её полной противоположностью. Она была призраком в машине, вечно разрывающимся между холодом логики и горящими углями человеческой тоски, вины и материнского инстинкта, которые она подавляла с титаническим усилием. Он же, казалось, нашёл утешение в своей железной сущности. Сид просто… принял её. И от этого его безупречная эффективность была ей почти ненавистна. Противна уж точно. В Комната отдыха офицерского состава, поздно вечером, капитан Магус стояла в своём старом теле, буквально наставиы рога-антенны у голографического стенда, изучая загруженные отчёты. Благодаря огромным вычислительным мощностям, обеспеченным ей, как офицеру (и полевому эксперименту), она во время отдыха способна, по сути, находится в двух местах одновременно. Её основное тело, то бишь хвост, сейчас бережно укутал Орфею во время сна, а сознание дистанционно управляет старым корпусом. Единственный минус — такое возможно только в условиях штаба и базы, где пропускная способность сети может справиться с цифровым разумом в реальном времени. Её корпус неподвижен, но сенсоры следят за Сидом, который методично выполняет диагностику и полевой ремонт системы вентиляции. Тишина давно перешла из комфортной в напряжённую. Магус, не отрываясь от голограммы, решила первая нарушить мнимый «покой». — Твоя эффективность на последнем брифинге упала на три процента, Сид. — Констатация факта. — синтетический голос Сида был как всегда монотонным, — Я зафиксировал неточность в данных по эфирной активности в отчёте лейтенанта Лансера. Потребовалось дополнительное время для верификации. — Неточность. Ты потратил девять минут, чтобы доказать, что его погрешность составляет 0,34%. Это не эффективность. Это нездоровая педантичность. Или показуха. Сид не обратил внимания на очевидный укол. — Точность данных — основа тактических решений. Я функционирую в рамках своих параметров. — В рамках параметров? — Магус же не выдержала и таки повернула к нему оптические сенсоры, — Ты, чьи «параметры» включают сканирование паттернов дыхания спящего ребёнка? Хватит прятаться за протоколы, Сид. Я вижу трещины. Конструкт замер. Его манипулятор, держащий работающую горелку, задерживается на полсекунды дольше необходимого. — Вы ошибаетесь, капитан. Мои действия подчинены логике. В отличие от ваших. Вы называете это «защитой». Я называю это неоптимальным распределением риска. Ваша привязанность к Орфее ослепляет вас. Магус делает шаг вперёд и низкочастотный гул её сервоприводов звучит почти как рычание. — Ослепляет? Это единственное, что позволяет мне видеть! Ты же сам… Ты же сам понимаешь это! Почему ты продолжаешь эту жалкую пародию на машину?! Сид резко отключает паяльную лампу. В наступившей тишине его голос звучит непривычно тихо, почти шёпотом, но в нём впервые слышится не сбой, а подавленная напряжённость. — Потому что стены имеют уши, капитан. А некоторые сады… должны оставаться невидимыми, пока не придёт время. Даже от тех, кому ты доверяешь. Он снова включает инструмент, и его голос возвращается к прежнему, безжизненному тону. — Диагностика завершена. Система вентиляции функционирует в штатном режиме. Разрешите продолжить выполнение задач. Он разворачивается и уходит, оставляя Магус в одиночестве. Она не двигается, бросив львиную долю мощности на обдумывание его слов. «Стены имеют уши… сады… время. На сбой не похоже. Явный намёк… Что с ним, чёрт возьми, происходит?». «Он был человеком, — внезапно осенило её. В этом не было сомнений. Все они, разумные конструкты, когда-то были людьми. Но где она боролась, цеплялась за каждую крупицу своего «я», он, казалось, нашёл иной путь — позволить машине поглотить себя почти полностью, оставив лишь самую суть. — Возможно, это его способ выживания. Возможно, для него так жить легче.» И впервые за долгое время она смотрит на уходящую стальную спину не как на раздражающего педанта, а как на потенциального союзника, такого же некогда человека, как и она, который, возможно, ведёт свою собственную, гораздо более опасную войну. Они были двумя сторонами одной медали — солдата, заточённого в машину. Одна — вечно сражающаяся со своей тюрьмой. Другая — нашедшая в её стенах странное, безмолвное утешение.       Ремонтный ангар ОБОЛ, ночь. Магус в основном теле стоит на техобслуживании в одном из доков, её корпус подключён к диагностическим станциям. Сид, находясь в своём отсеке, проводит плановое обновление систем под чутким руководством Флоры. Между ними — двадцать метров пустого пространства и тишины, нарушаемой лишь гулом оборудования. Сид, обращаясь к Флоре, но достаточно громко, чтобы слышала Капитан: — Оптимизация тактического сопроцессора завершена. Эффективность возрастет на 4,7%. Рекомендую отдых. — Спасибо… Сид. — поспешила ответить Флора, едва справляясь с зевком, — Спокойной ночи. Девушка уходит. Конструкт же поворачивает голову к Магус. — Капитан. Ваши показатели нагрузки во время последней вылазки превышали расчетные на 18,3%. Вы игнорировали предупреждения системы о перегреве. — Задачи требовали превышения стандартных лимитов. — та ответила ему монотонно, порядком устав от целого дня писания рапортов и боевых отчетов, — Твои расчеты не учитывали фактор внезапности. — Фактор внезапности — это переменная, которую можно смоделировать. Ваши действия были… иррациональны. Вы защищали позицию Орфеи с риском для собственной целостности. — Она — часть подразделения. — Захотелось добавить «и тем более — часть меня«, — Её потеря, как носителя, неприемлема. — Как и ваша. Но ваш коэффициент риска для неё на 127% выше, чем для любого другого солдата в отряде. Тем более, что у вас есть более мобильная платформа. Это нелогично. Магус медленно поворачивает свою «голову». Её оптические сенсоры сужаются. В синтезе голоса слышатся помехи шипения. — Ты, конструкт, созданный для логики, учишь меня иррациональности? Я просматривала твои отчёты, Сид. Ты постоянно тратишь 3,4% операционного цикла на сканирование биоритмов Флоры, когда она спит. Объясни эту тактическую необходимость. Воцарилась пауза. В ангаре слышен лишь тихий писк диагностического зонда. — …Это превентивная мера. Её благополучие критически важно для выполнения миссий. — Как и моё — для Орфи. Мы не машины, Сид. Мы — их щиты. И щит должен быть прочнее, чем то, что он защищает. Даже если это противоречит логике. Между ними повисает не враждебное молчание, а некое понимание. Двух существ, нарушивших свои протоколы ради кого-то хрупкого.       Прошло несколько месяцев. Магус с Орфеей и Сидом, в составе остальной группы ОБОЛ ведут совместное патрулирование по заброшенной территории агрокомплекса. Связь — по зашифрованному каналу. — Доклад, Сид. Эфирный фон? — Стабилен в пределах нормы. Аномалий нет. Лансер докладывает о чистом воздухе в секторе 4-Ротель — Принято. Гашетка, что на горизонте? Помехи в радиоэфире разрезал новый голос недавно присоединившейся к команде снайперши: — Тишина. Слишком тихо. Эфирный фон мерцает ровно, словно перед бурей. Разведосы опять напортачили. — Будь настороже. — пауза. Магус неожиданно решив воспользоваться относительно спокойной обстановкой, обращается к Сиду по закрытому каналу. — Сид. Ты когда-нибудь… чувствуешь её сны? — …Уточните запрос, капитан. — Я… иногда, через «Хвост»… доносятся обрывки. Не мысли. Ощущения. Страх. Без причины. — Порой Флоре снится, что она падает. Данные энцефалограммы показывают всплески, характерные для панической атаки. Я… воспроизвожу частотный паттерн стабильного гула. Уровень стресса снижается на 32%. — Ты убаюкиваешь её. — отреагировала Капитан с легким весельем в синтезированном голосе. — Это не в моих протоколах. — Как и мои вопросы. Спасибо, что поделился данными, Сид. — …Взаимно, капитан.       Солнечный день на плацу. Орфея и Флора, две молодые девушки, сидят на скамейке, начищая снаряжение. Орфея — с солдатской выправкой, Флора — разбирает и собирает сложный прибор, не глядя. Магус и Сид наблюдают с расстояния, не афишируя своё присутствие. — Иногда я не понимаю, чего они от меня хотят. Командование, сослуживцы… Ма… Магус. Быть идеальным солдатом? Или просто… живой? — глубоко вздохнув, продолжила жаловаться на жизнь Орфея. Флора же не отрывалась от прибора: — А они сами то понимают? Сид хочет, чтобы я была в безопасности. Но его алгоритмы «безопасности» включают знание семи способов обезвредить мину и три способа выжить в эфирном шторме. Это его способ… заботиться. По-другому он не умеет, а я и не прошу. Орфея замолчала, явно обдумывая слова подруги. — Магус смотрит на меня, и я вижу в свете её оптики… боль. Как будто я для неё — незаживающая рана. — А ты для неё и есть. Живая, дышащая рана. Потому что ты — часть её, которую она не может вернуть. Но без которой не может жить. — Ты так… странно всё понимаешь. — Орфея смотрит на Флору с нескрываемым удивлением, та же в ответ просто пожимает плечами. — Я просто вижу связи. Как провода. Между тобой и Магус — толстый, раскалённый кабель. Между мной и Сидом — целая паутина проводков. Он её плетёт каждый день. Чтобы я не потерялась. На другом конце плацу Магус тихонько говорит товарищу, так, чтобы никто кроме него не услышал. — У нас похоже «провода» запутались, Сид. — Констатация: их когнитивное и эмоциональное развитие протекает в условиях постоянного внешнего давления. Наши методы адаптации несовершенны. Они находят… утешение в общении друг с другом. — Мы не должны были быть их родителями. Мы должны быть их командирами. Магус услышала нарастающий гул систем Сида. — Верно. Но мы являемся и тем, и другим. Протокол «Родитель» не был загружен в наши ядра. Мы пишем его в реальном времени. С ошибками… — казалось, окончив речь, Сид неожиданно даже для самого себя выдал: — Не думал, что скажу нечто подобное вслух. Магус, явно проигнорировав концовку, ответила: — Главное, чтобы эти ошибки не стали последними. Так стояли молча два железных гиганта, некогда бывших людьми. Два разумных конструкта, наблюдающих за двумя хрупкими девочками, которых они защищают в мире, где щитом может быть только холодная сталь, а любовь — лишь тихим сбоем в протоколе.

      Но не у всех в ОБОЛ были такие… продвижения. Для Гашетки поступление в легендарную Обсидиановую дивизию, стало не возвращением домой, а попаданием в новый вид изоляции. Она наивно полагала, что форма и общая цель лягут пластырем на старые раны, что она найдёт… если не новую семью, то хотя-бы друзей. Вместо этого снайперша обнаружила, что одиннадцать лет одиночества и боли возвели вокруг неё стену, невидимую, но непреодолимую. Стать прекрасным солдатом ей было написано на роду. Снайпером, чья меткость войдет в легенды. Надёжным прикрытием, которому никто не боялся подставить спину в трудный момент. Она отлично работала в паре с Солдат 11 — их молчаливая эффективность была почти поэтичной. Но та была идеальным солдатом, лишённым потребности в общении. Гашетка же была сломанным человеком, который в нём отчаянно нуждался, но разучился просить. Травмы оставили глубокие шрамы. Призраки молчали, но их место заняла гнетущая тишина. Её цинизм стал броней, настолько прочной, что даже искренние попытки помочь окружающим пробивали её лишь с огромным трудом. По жестокой иронии судьбы, легче всего ей было с детьми. В их мире простых эмоций не было места взрослой жестокости и сложным правилам. Но армия не место для детей. Вскрыл эту черту один эпизод, когда она спасла похищенную дочь высокопоставленного офицера. Пока за ними гнались наёмники, Гашетка, отстреливаясь, превратила погоню в игру для перепуганной девочки. — Смотри, твой мишка так смело рулит! — кричала она ведя огонь, пока Солдат 11 дистанционно перехватывала управление их джипом. — Он же прирожденный гонщик! А эти плохие парни пытаются его обогнать! Не бывать этому! Она смеялась, а девочка, забыв про страх, смеялась вместе с ней. В тот момент не было ни слепой снайперши, ни призраков, ни погони — была лишь весёлая, отчаянная женщина, спасающая ребёнка. Но в казармах эта жизнерадостная особа снова пряталась за маской. Её детская робкость, с которой она пришла в армию, превратилась в замкнутость, а послушание — в холодную, безотказную исполнительность. Именно тогда Сид, наблюдавший за ней с присущей ему методичностью, начал собирать данные. Он видел не просто снайпера, а аномалию в поведенческих паттернах. Однажды вечером, застав её одну в тире, где она с пугающей точностью всаживала пулю за пулей в одну и ту же точку мишени, он, в несвойственной ему манере, первый инициировал диалог. — Агент «Триггер». Ваши показатели эффективности возрастают на 20% в операциях, где присутствует нестандартный тактический фактор. Особенно — при взаимодействии с гражданскими лицами младшего возраста. Гашетка не обернулась, продолжая стрелять. Сухой щелчок затвора был ему ответом. — Уже поздно. Что, железный человек, хочешь, чтобы я тебе сказку на ночь почитала? — голос её был плоским, но в нём не было привычной язвительности. Лишь усталость. — Нет. Мой аудиальный анализатор не предназначен для обработки фольклорных сюжетов, — отозвался Сид. — Но мой тактический процессор фиксирует аномалию. Вы тратите на 34% больше патронов на учебных стрельбах, чем требуется для поддержания навыка. Это неоптимально. На этот раз она опустила винтовку и медленно повернулась к нему. Её слепой взгляд был направлен куда-то в область его оптического сенсора. — Может, мне просто нравится стрелять? — она сказала это с вызовом, ожидая очередного сухого замечания о рациональном расходе ресурсов. — Отрицаю, — Сид стоял неподвижно. — Паттерн вашего дыхания и микродвижения мускулатуры лица указывают на состояние, которое в человеческой терминологии обозначается как «фрустрация», а не «удовольствие». Вы не удовлетворяете потребность. Вы… закапываете шум посредством выстрелов. Гашетка замерла. Никто — ни Магус, ни кто-либо другой — не заглядывал за её броню с такой пугающей, бездушной точностью. — У тебя, случаем, нет протокола «свалить нафиг»? — спросила она, но уже без прежней колкости. — Есть протокол «Оптимизация работоспособности личного состава», — ответил Сид. — Молчание — неэффективный метод. Он не ждал ответа. Просто констатировал факт и удалился, оставив снайпершу в гнетущей тишине, которая внезапно стала ещё громче. Их первый совместный выезд на задание всё расставил по местам. Тревога поступила с окраины — спонтанное образование микро-Каверны прямо в заброшенном секторе, где когда-то была начальная школа. Пока Солдат 11 и лейтенант Лансер занимались безопасностью периметра, а Орфея и Магус координировали эвакуацию местных работников, Гашетка и Сид были направлены внутрь для разведки и нейтрализации ядра аномалии. Воздух был насыщен детскими голосами — эхом, вписанным в эфир, жутким хором, который виделся лишь Гашетке. Она шла, сжав винтовку, её лицо было искажено болью. Но когда из тумана материализовались эфириалы, принявшие облик искажённых, плачущих теней-детей, с ней произошла… метаморфоза. Гашетка не просто стреляла. Её движения были похожи на метания загнанного зверя, в ярости защищающего своё логово. Каждый выстрел бил точно в цель, каждое перемещение — выверено до миллиметра. Агент «Триггер» зачищала территорию. Сид, работая в паре, видел это своей оптикой: её пули находили слабые точки с такой точностью, что это превосходило все её предыдущие показатели. Она шла впереди, безрассудно, почти не используя укрытий, как будто её собственная жизнь не имела значения по сравнению с целью выжечь эту богомерзкую скверну до тла. Когда последняя тварь рассыпалась с визгом, Гашетка стояла, тяжело дыша, в опустевшем школьном спортзале, её плечи напряжённо вздымались. Сид, закончив замеры стабильности ядра, повернулся к ней. — Запись. Эффективность в данной операции превысила расчётную на 28,7%. Логическое обоснование: отсутствует. Объясните. Гашетка не сразу ответила, смотря в пустоту, где только что были «дети». — Здесь пахнет мелом и страхом, — тихо сказала она. — Я… ненавижу, когда дети плачут. И в этот раз Сид не стал ничего анализировать вслух. Он просто занёс наблюдение в свой архив: «Агент «Триггер». Ключевой мотиватор: гипертрофированная протекторная функция по отношению к несовершеннолетним. Обусловлена… травмой. Поведение в подобных сценариях становится иррациональным, но результативным. Парадокс. Требует дальнейшего изучения.» Тогда конструкт, ведший тайное расследование, не ведая сам, нашел крепчайший стержень для всего предприятия. Гашетка — человек, чья боль делает её самым острым клинком в тех ситуациях, где холодная логика была бессильна.