Оазис в Каверне

      Десантно-грузовой отсек «Совуха», был тесным, тёмным и гулким. Запах раскалённого металла, жжёного масла и пороха смешивался со сладковатым душком пота, крови и адреналина. Между ящиков со снаряжением, закреплёнными на полу, едва хватало места, чтобы вытянуть ноги. Но это был настоящий санаторий после полевых условий. Первые несколько минут полёта все молчали, оглушённые внезапной тишиной, в которой теперь отчётливо слышался лишь рёв двигателей и свист воздуха в переборках. Орфея сидела, прислонившись к ящику с маркировкой «Булат», её руки дрожали от остаточного напряжения. Она смотрела на Гашетку, которая, устроившись в углу напротив, методично пережевывала последнюю подушечку жвачки с кофейным вкусом. Оруженосец нащупала на своём поясе тяжёлый, прохладный «Прейтон-20». Она отстегнула его, взвесила в ладони и, пересилив усталость, протянула через проход. — Твой. Спасибо. Снайперша повернула в её сторону усталое, слепое лицо, медленно лопнула надувшийся пузырик. — Оставь себе. Орфея моргнула. — Что? — Оставь, — повторила Гашетка безразлично. — Даже кобуру дам. У меня таких три штуки про запас. Не дожидаясь ответа, на колени оруженосца прилетела расстегнутая кобура. Орфея уставилась на неё в полном недоумении. Гашетка, будто отвечая на немой вопрос, приподнялась, мотнув золотистыми локонами, чуть повертела боками и похлопала по разным точкам своей тактической разгрузки. Из-под плаща, с пояса, с голенища — всюду торчали матовые рукояти пистолетов в быстросъёмных кобурах. Три. Кроме того, что она только что отдала. — Зачем тебе… столько? — наконец выдавила Орфея. Гашетка снова устроилась поудобнее. — Помнишь инструкторскую присказку, что выхватить пистолет быстрее, чем перезарядить основное оружие? — Ну… да, — кивнула Орфея, вспоминая сухие наставления на полигоне. — А что, если и в нём патроны кончились? — Гашетка говорила монотонно, как будто зачитывала техническую спецификацию. — А на тебя прёт сразу три злобных бугая? Я на своей шкуре поняла, что лучше носить больше, чем предписывает устав. Быстрее вытащить ещё один пистолет, чем перезаряжать другой. Особенно, например, когда вокруг темно, а ты ничего не видишь. Мне то это не помеха, но сам факт. Всё, что можешь сделать — это стрелять, пока ствол не расплавится. Она замолчала, уставившись в стену пустым взглядом, невидимым под эфирными очками. Её логика была извращенной, но безупречной. Орфея молча опустила протянутую руку, раздумывая, стоит ли возвращать оружие. В итоге она просто пристегнула «Прейтон» к своему поясу. Про запас. Солдат 11 сидела напротив, её спина была прямой, а глаза закрыты. Но это не был сон в привычном понимании. Её дыхание стало ровным, почти неощутимым, мышцы полностью расслабились. Это был режим сохранения энергии, что-то вроде гибернации, в которую впадали клоны проекта «Серебро» для быстрого восстановления. Только едва заметная дрожь век выдавала внутреннюю борьбу — её психика пыталась переварить сбой, нанесённый псиониками. В её идеальный алгоритм «Приказ. Исполнение. Отчёт» прокрались трещины. Флора в корпусе «Горн-Ударный» сидела неподвижно, её голова была опущена. Спать не хотелось. Она слушала. Слушала, как её новое тело — эта тяжёлая, могучая машина — тихо гудит, остывая после боя. Слушала диалог Гашетки и Орфеи. «Быстрее вытащить ещё один пистолет…» Эта мысль, рождённая из опыта выживания, резонировала с чем-то внутри неё. Она тоже сделала выбор — вытащила «другой пистолет», похитив этот корпус. Пока что он стрелял не очень метко. Но она училась. Магус наблюдала за всеми через внутренние камеры, её сознание, разделённое между собственным змееподобным корпусом и нейронной связью с Орфеей, анализировало потери, повреждения, психологическое состояние. Потом она двинулась. Её основное тело, похожее на гибкую металлическую змею с орудийным блоком вместо головы, поползло через салон, не касаясь земли и порой цепляясь за крепления ящиков. Она добралась до переборки, за которой была кабина пилота. Без лишних слов «рот» нащупал скрытую защелку, и дверь тихо отъехала в сторону. В кабине пахло жжеными микросхемами, кофе и… пирожками? Николай, пристёгнутый ремнями в огромном кресле, одной рукой правил штурвалом, а другой держал в зубах полунадкушенный батончик. На приборной панели рядом валялась, блестя фольгой, открытая коробка с теми самыми домашними пирожками. Он обернулся, увидев движение, и его глаза, усталые, но живые, встретились с холодным светом её визора. — Ну что, капитан? — спросил он, пережевывая орешки с шоколадом. — Доставляю, как и обещал. «Кузня» в пятнадцати минутах. Там тихо, сканы чистые. Неплохое место для пикничка. Магус не ответила сразу. Её голова двинулась дальше, заняв место как-бы «второго пилота», и подключилась к бортовым системам через интерфейсный разъём. Данные хлынули потоком. Уровень топлива, повреждения вертушки, остатки боеприпасов в турели. — У тебя пробоина в левом стабилизаторе, — наконец сказала она своим безэмоциональным, механическим голосом. — И перегрев левого двигателя на семь процентов выше нормы. — Пустяки, — махнул рукой мохнатый, снова откусывая шоколадку. — Главное — груз цел и пассажиры на борту. Остальное починим. Как они там? — Живы, — ответила Магус. И после короткой паузы добавила: — Спасибо, Коля. Ты очень вовремя. Он фыркнул. — Да брось. Я же обещал танк. Целый, кстати, дожидается в багажнике. Второй, правда, пришлось потратить на того каменного бычка… жалко, красивая была машинка. Перспективная. Взятая, блять, с боем! Он говорил о бочках «Вулкания» и прочих взрывных реагентах, что впопыхах были переоборудованы в самодельные бомбы, но в его тоне сквозила та самая, почти отеческая забота, которую он испытывал к своей технике и к своим «девчатам». Магус снова замолчала, анализируя данные сканеров. За бортом проплывали мрачные, искажённые очертания промзоны, постепенно сменяющиеся чуть более стабильными, но не менее зловещими пейзажами некогда жилых окраин Нулевой. Впереди, в разрыве багровых туч, уже виднелось место, которое они назвали «Кузней» — небольшой, относительно ровный участок, окружённый полуразрушенными, но крепкими стенами старой гидроэлектростанции. Пятнадцать минут. Пятнадцать минут передышки перед тем, как начать ковать своё спасение. Николай бросил на неё косой взгляд. — Капитан, — начал он, осторожно, словно занимаясь разминированием. — Я тут заметил, что на борт ввалилось на одного бойца больше, чем было при погрузке. И этот самый «боец», вот так совпадение, здорово смахивает на твой старый корпус, в котором ты щеголяла первые пару лет. И для которого ты, ещё одно невероятное совпадение, просила ремкомплект. Только… как бы это сказать… — он слегка потупил взгляд. — Ты то передо мной. Пилот сделал паузу, давая ей время отреагировать. Когда молчание затянулось, он продолжил, уже с лёгкой усмешкой: — Ну, как назовёшь новую дочурку? «Орфея Младшая»? Или что-то поэтичнее? Свет визора Капитана резко сменился с нейтрального желтого на предупреждающий оранжевый. — Старший сержант Николай Медков… — Ладно, ладно, шучу! — он поспешно поднял руку с уже пустым фантиком в мнимой защите. — Не кипятись. Просто любопытно. Обещай, приземлимся — сразу познакомишь. И расскажешь, как так вышло, что твоя бывшая оболочка носится по Каверне с технопатом за штурвалом. Согласен на краткую версию. — Приземлимся — расскажу, — отрезала Магус, свет снова сменился на холодный синий, но в её механическом голосе прозвучала усталая покорность. — Долгая история. — Отлично, — кивнул косолапый, возвращаясь к приборам. — Потому что тебе придётся рассказать не только это. Мне кое-кому… придётся отчитаться. Звонил Вэйлу, пока добывал для вас припасы. Санкцию выбивал. Свет визора снова дёрнулся. На этот раз в нём вспыхнула алая точка. — Ты… что? — голос Магус потерял всю механическую ровность, в нём прозвучало чисто человеческое изумление. — Откуда у тебя прямой канал к генералу? И почему ты вообще решил… — Ой, капитан, рыться в чужом шкафу, между прочим, неприлично, — перебил её Никола с театральным вздохом, качая головой. — Там уже такие кости лежат, что новые не помещаются. Старые долги, старые войны… В общем, он в курсе продвижения операции. И в общем, и этой в частности. И ждёт отчёта. Лично от тебя. Так что готовься. Он бросил на неё многозначительный взгляд, полный того самого «медвежьего» знания, которое было глубже, чем могло показаться. — Думаю, ему будет очень интересно услышать про продвижение по поимке «Паладина», про эту самую «Кузню»… и про то, что актив «Сирена» теперь у нас в команде и водит твой старый корпус. Так что да, капитан. Рассказывать придётся много. Ты же знаешь, я потомственный сказитель. Интересные истории — моя страсть. Помимо кофейка и рёва винтов. Магус не ответила. Она снова уставилась в лобовое стекло, но теперь её процессоры были заняты не сканированием местности, а построением возможных диалогов, оправданий и отчётов. Николай позволил себе едва уловимую ухмылку. Он знал, что поставил её в неловкое положение, но иного выхода не было. Генерал Вейл был не тем человеком, которого можно держать в неведении. Особенно когда в игру вступали такие фигуры, как актив «Сирена» и «Паладин». Впереди показались низкие, массивные очертания гидроэлектростанции. «Кузня». Место, где им предстояло выковать новый план и где капитан Магус должна будет рассказать одну из самых сложных историй в своей жизни — историю о том, как её команда, против всех приказов и логики, стала чем-то большим, чем просто отряд. И Николай, старый пилот с целым кладбищем в шкафу, был теперь частью этой истории. «Совух» коснулся шасси неровного, усыпанного щебнем плато перед старой гидроэлектростанцией с тихим скрипом и стоном изношенной амортизации. Бортовые прожекторы, словно усталые глаза, выхватили из тьмы массивные, покрытые граффити и ржавчиной стены, зияющие пустотой оконные проёмы и огромные, намертво заклинившие турбины внутри. Воздух был холодным, пахло сыростью, озоном и древней пылью. Тишина была плотной, почти осязаемой, но иной, чем враждебный гул промзоны. Отсюда даже можно было разглядеть очертания одной из крайних Колонн Шиюй на фоне остатков заходящего Солнца, сдерживающих расширение Нулевой Каверны. Здесь было просто пусто. И оттого — безопасно. Однако первую угрозу заметила Гашетка. Небольшой, мерцающий шарик эфира — нечто среднее между крабом и мячиком — ринулся по стене одной из башен прямо на группу. Николай, не отходя от открытого люка, лениво прицелился из своего массивного служебного пистолета, второй рукой отпивая кофеёк из термоса, и хлопнул. Существо разлетелось хрустальной пылью с тонким писком. — Ну, вот мы и дома, — проворчал он, спрыгивая на землю и оглядываясь. — Красота, правда? Вид на древнее культурное наследие ушедшей эпохи, свежий воздух, полная… э-э-э… изоляция. Ну, давайте расходиться, красавицы. Лагерь сами ставить не умеем, так что придётся старому медведю показать класс. Он потянулся, хрустнул мощным позвоночником и направился к грузовому отсеку. Отпив в последний раз, повесил термос на пояс. Но не успел сделать и двух шагов, как его догнала массивная, но уже чуть менее неуклюжая тень. — Я помогу, — прозвучал из динамиков корпуса «Горн-Ударный» незнакомый голос, тихий, но твёрдый. Мишка обернулся, его брови поползли вверх. Николай увидел не бездушную машину, а странный гибрид — знакомые до боли очертания старого корпуса Магус, но с иной, менее уверенной осанкой и с видимыми свежими царапинами от недавнего боя. Он присвистнул. — Ну, вот оно как… Так ты и есть наша новая… э-э… пилотесса? — спросил он, стараясь не звучать слишком шокированно. — Я Флора. И да, это я… внутри, — ответила она. — Я могу нести тяжёлое. И я хочу помочь. — Ну что ж, Флорище, — расплылся косолапый в ухмылке. — Добро пожаловать в команду, где корпуса оживают, а пилоты — ну точно не сумасшедшие. Поможешь тащить «Булаты». Штуки тяжёлые, но с нашими силами — пара пустяков. Они направились к грузу. Николай деловито объяснял, отстёгивая массивные ящики со стабилизаторами: — Вот эти штуки — наше спасение. Ставим из них треугольник, на максимальной мощности. Они создадут купол — этакую чистую зону в эфирной помойке. Эфириалы сюда не сунутся, техника не будет глючить. Главное — правильно сориентировать излучатели. Вот эту сторону — к самой большой концентрации аномалии, то есть к промзоне. Он показал на индикаторы и рычаги. Флора внимательно слушала, её технопатическое чутье уже щекотало от близости сложных эфирных генераторов. Она взяла один ящик — он весил как небольшой автомобиль, но усиленный каркас корпуса справился. Они понесли их к намеченным точкам по периметру будущего лагеря, медленно, но верно. Пока они занимались этим, остальные разбирались с амуницией из последних сил. Магус и Орфея, связанные Хвостом, представляли собой единый узел управления. Магус, вытянувшись чуть ли не на всю многометровую длину и подключившись к бортовому компьютеру «Совуха», составляла карту периметра, отмечая уязвимые места. Орфея, дрожа от усталости, но движимая остатками долга, разгружала ящики с патронами и аптечками, складывая их под наспех поставленным навесом у борта вертолёта. Скинув плащ, пропитавшийся потом, и оставшись в лёгкой тактической разгрузке (всё ещё увешанной пистолетами), Гашетка занялась тем, что умела лучше всего — наблюдением. Она забралась на одну из менее разрушенных башен, устроилась там с пистолетом и сканером, и её слепые глаза, видящие эфирные потоки, начали методично «прощупывать» окрестности. Её присутствие было безмолвным, но оно снимало тонкий слой тревоги со всех остальных. Солдат 11 всё ещё находилась в своём подобии гибернации, но когда Орфея попыталась пройти мимо, её рука молниеносно схватила девушку за запястье. Солдат открыла глаза — они были остекленевшими, но осознанными. — Мне… задание, — выдохнула она. Её отправили проверять боеприпасы и разводить костёр. Монотонная, чёткая задача. То, что нужно её сбитой прошивке.       Установка первого «Булата» прошла почти в молчании, если не считать деловых указаний Николая: «Левее. Ногами в грунт вдави. Контактные пластины — проверяешь на наличие ржавчины, иначе искрить будет». Флора послушно выполняла, её движения в корпусе с каждым разом становились увереннее. Но за этой внешней сосредоточенностью Николай чувствовал что-то иное. Не страх новичка, а какую-то странную, отстранённую решимость. Бесстрастие, почти механическое, но с трещиной. Когда они тащили второй, более тяжёлый ящик к точке на южном периметре, он не выдержал. — Тяжело тебе в нём? — спросил он прямо, перехватив ящик, чтобы она могла перевести дух. — В этом железе. Это ведь не твоё тело. Да и для пилотирования оно не предназначено. Должно быть… неловко. Динамик корпуса хрипло вздохнул. — Неловко — это когда ты понимаешь, что являешься ключом к чему-то ужасному, и у тебя нет выбора, — ответил голос Флоры, лишённый привычных юношеских интонаций. — А это… это просто инструмент. Тяжёлый, неудобный. Но инструмент, который я выбрала сама. Чтобы быть не ключом в сейфе, а… рукой хотя-бы. Которая может что-то делать. Николай кивнул, вглядываясь в визор «Горна», словно пытаясь разглядеть за ним девушку. — Я слышал кое-что, — осторожно начал он. — Ты же вроде в ОБОЛ подалась то не одна. С тобой в комплекте шёл… э-э… железный папаня, что ли? Конструкт. С-34, кажется? Корпус Флоры замер на мгновение. — Сид, — тихо сказала она. — Его зовут Сид. Он… Он спас меня. И вырастил. И пытался спрятать от всего мира. Потому что мир хотел меня разобрать на запчасти. — В её голосе впервые прорвалась щемящая нота. — А я сбежала от него. Чтобы он не погиб, пытаясь защитить меня дальше. — Знакомо, — хрипло пробормотал тирен, устанавливая основание стабилизатора. — Лучшие всегда жертвуют собой за тех, кто им дорог. А те, кому они дороги… бегут вперёд, чтобы этого не допустить. Замкнутый круг, чтоб его. Они закончили со вторым «Булатом». Оставался третий, самый ответственный — для «вершины» треугольника. Работали быстрее, набив руку. Пока Николай выставлял точные азимуты по компасу, Флора, присев на корточки рядом, с удивительной для размеров её корпуса ловкостью орудуя горелкой и набором ключей, подварила расшатавшуюся опору. — Он мне как отец, — вдруг сказала она, не отрываясь от работы. Искры от горелки отражались в её визоре. — Настоящий. Не по крови, конечно. А по… по заботе. По тому, что он каждый винтик в «Эдеме» — это нашем убежище — выверял, чтобы мне было безопасно. Хоть я успела там побывать всего один раз… Учил меня. Объяснял, что да как. Он… он даже пытался шутить. У него это плохо получалось. — Она тихо фыркнула, и это был первый почти естественный звук. — Но я его предала. Украла этот корпус и сбежала. Потому что узнала, что я — некий «Ключ». И что если я останусь пассивным инструментом в чьих-то руках, то погублю и его, и себя, и, может, ещё кого-то. А так… так у меня есть шанс. Найти свои ответы. И, может, найти способ всё исправить. Не быть ключом. Быть… отмычкой. Или вообще сломать этот грёбаный замок. Николай замолчал, закончив с настройкой. Он смотрел на эту гигантскую, угловатую фигуру, которая с такой детской искренностью говорила о предательстве и спасении. — Сильный ход, — наконец произнёс он, без тени насмешки. — Отчаянный, дурацкий, самоубийственный… но сильный. Твой «папка», я думаю, даже где-то там, гордился бы. Хотя и рвал на себе волосы… ну, или там, провода. — Он хлопнул ладонью по бронированному плечу корпуса. — Добро пожаловать в клуб, Флорище. В клуб тех, кто ломает правила, системе и себе шеи, потому что иначе — никак. Эта компашка подстать тебе. Он активировал последний стабилизатор. Тихое гудение заполнило воздух, но нужно было щёлкнуть последний тумблер на первом пилоне, чтобы невидимый купол чистоты накрыл лагерь. Флора выпрямилась, глядя на него через визор. — А вы… почему здесь? — спросила она. — Вы же пилот. Вы могли просто доставить груз и улететь. Зачем вам всё это? Никола усмехнулся, доставая из кармана смятую пачку сигарет. — А я, малая, тоже когда-то кого-то не уберёг. И с тех пор решил, что буду беречь тех, кто ещё жив и кому эта бережность нужна. Даже если они сами об этом не просят. — Он прикурил, делая глубокую затяжку. — Да и потом… истории вроде твоей, они того стоят. Чтобы у них был шанс на хороший конец. Или хотя бы на честный бой за него. Он потушил сигарету, не докурив, и ткнул пальцем в сторону «Совуха». — Ладно, философию оставим на потом. Пошли, включим спасительный купол. Заодно поможешь мне с инвертором в вертушке, а то он пищит, как резаный. У тебя, я смотрю, руки золотые, даже если они из титанового сплава. Ты вообще вылезать из него собираешься? Корпус «Горн-Ударный» на секунду замер, как будто машинный ум обдумывал вопрос. — Мне в нём… комфортно. Попозже, когда дойдем до вертолёта, — раздался из динамиков задумчивый голос. — Всё равно надо будет отремонтировать реактивные стабилизаторы на спине. В последней схватке один заклинило, еле удержала равновесие. — Она слегка повертела массивными плечами, послышался лёгкий скрежет. — И тактический компьютер немного глючит после того всплеска… Просто… — её голос стал тише, — снаружи сейчас страшнее. Никола кивнул, всем своим видом показывая, что понимает. Не обязательно страх физический, а страх быть маленьким уязвимым цветочком перед лицом всего, что происходит. — Понял, понял, — буркнул он, махнув рукой. — Значит, посмотришь инвертор? Заодно и движки твои глянем. А то с такими «допингами» ты у нас тут единственная, кто может таскать «Булаты» как чемоданы. Беречь надо. И они пошли к «Совуху» — огромный, уставший медведь и девушка в стальном теле, несущая в себе груз предательства, надежды, тихую, новорождённую решимость и теперь ещё и список необходимого ремонта. В охраняемой тишине базы их диалог стал первым кирпичиком в фундаменте нового, странного доверия. Доверия между тем, кто слишком много потерял, и тем, кто только начинает понимать, что такое — иметь что-то, что можно потерять. Работа спорилась. Как только Николай с Флорой установили три «Булата» и активировали последний, мир вокруг изменился. Не громко, не ярко. Просто плотный, давящий гул Каверны, который они уже перестали замечать, исчез. Его сменила почти звенящая тишина. Воздух стал чище, тяжелее. Свет бортовых прожекторов перестал дрожать и искажаться. Над лагерем возник невидимый купол, внутри которого реальность была твёрдой, надёжной, почти как в старые дни. — Вот, — с удовлетворением выдохнул Никола, вытирая пот со лба. — Теперь это по-настоящему «Кузня». Кузница, где ничто не будет мешать ковать нашу дурацкую победу. Лагерь был примитивен: «Совух» как командный пункт и укрытие, несколько разложенных походных тентов у борта и стены, сложенные в пирамиду ящики с припасами, да костерок, с булькающим котелком. Но это было их пространство. Их первая по-настоящему безопасная точка после целого дня сплошных испытаний. Косолапый оглядел измождённые лица и, кряхтя, полез в глубину кабины «Совуха». Раздался звук отстёгиваемых креплений и довольное хмыканье. — А теперь, мои хорошие, — провозгласил он, вылезая с руками, полными не казённых пайков, а разноцветных упаковок и контейнеров, — объявляется привал по высшему разряду. Чтоб вы не думали, что ваш старый медведь только болты крутить умеет. Он двинулся по кругу, как заправский официант в адской закусочной. Орфее, которая сидела, тупо уставившись в свои дрожащие руки, он сунул шуршащую упаковку. — На, рыжуля. Лимонные чипсы, хрустящие. Для нервов. И для того, чтобы кислинка прогнала вкус пороха изо рта. Орфея удивлённо взглянула на упаковку, потом на него, и в её глазах блеснула первая за долгое время искорка чего-то человеческого. Казалось, что даже потускневшие локоны цвета охры вновь стали огненно-рыжими. Солдату 11, сидевшей в позе лотоса с закрытыми глазами, он просто бросил на колени брикет в яркой обёртке. Пучок пепельных волос на голове непроизвольно дёрнулся. — Держи, Ананасик. «Огненная лапша Генерала Чопа». Острая, как твой меч. Разбудит все твои протоколы. Мечница открыла глаза, машинально поймала падающий брикет, посмотрела на него, потом на Николу. Её лицо осталось бесстрастным, но пальцы сжали упаковку чуть крепче. Затем он запрокинул голову и крикнул на вышку: — Эй, Соколиха! Лови! Сверху молча наклонилась тень Гашетки. Николай развернулся полукорпусом и мощно метнул вверх небольшой свёрток, завёрнутый в фольгу. Он описал дугу и был пойман на лету. — Пирожки. С персиковым повидлом. Это конечно не бобовые булочки, но тоже ничего. Не благодари. Сверху не последовало ни звука, но через мгновение донёсся едва слышный звук разворачиваемой бумаги. Наконец он подошёл к корпусу «Горн-Ударный», где Флора копошилась с диагностикой всех систем. Он постучал костяшками по броне. — А для нашей юной техноволшебницы, — объявил он, доставая из кармана не упаковку, а… небольшой, замысловатой формы многоразовый термос с гибкой трубочкой, — вот. Какао с маршмеллоу. Густое, сладкое, ещё тёплое. И трубочка, чтобы пить, не вылезая. Держи. Греет не только желудок, но и душу. Проверено. Он сунул термос в манипулятор корпуса. Флора замерла, её визор медленно повернулся к странному предмету, затем к нему. — Откуда ты…? — начал было голос из динамика. — Я не только оружие реквизирую, — отрезал Никола, подмигнув. — У меня целый склад маленьких человеческих радостей в закромах. На чёрный день. А день сегодня был чернее сажи. Так что считай, что мы эти самые закрома… разворовали. А то что, всё сухпаи да ИРП жрать? Фи. Надо и домашнего с вкусным поесть, а то станете совсем роботами. Он вернулся на своё место, достал для себя такой же термос (но, судя по запаху, с крепчайшим кофе) и ухмыльнулся довольной мордой.       Именно в этот момент Магус, закончив карту, выползла из вертолёта. Встретив по пути Орфи и Солдатку, её взгляд скользнул по нестандартным упаковкам в руках её людей. По чуть расслабленным плечам Орфеи, по странному термосу в манипуляторе Флоры, и остановился на Николае, который сидел на ящике из-под патронов, что-то ковыряя в бортовом планшете «Совуха», пока её старый корпус направлялся в сторону кабины. — Коля, — обратилась она к нему напрямую, так, чтобы слышал только он. — Ты сделал больше, чем должен был. Груз доставлен, плацдарм создан. Твоя задача выполнена. Ты можешь вернуться на базу до рассвета. Зачем тебе оставаться? Старый медведь не сразу поднял голову. Он вздохнул, поставил планшет на колени и посмотрел на её холодный визор. Ответ, как и всё в эту ночь, был простым и сложным одновременно. — Где-то я это уже слышал… Капитан, я смотрю на вас и что вижу? — спросил он тихо. — Оглянись, — мощная рука окинула импровизированную базу. — Я вижу команду на грани. Оруженосец, которая трясётся от усталости и страха. Снайпер, у которого в глазах… прости господи, пустота после того, что она увидела. Идеального Солдата, у которого прошивка даёт сбой. Девчонку в твоём старом корпусе, которая не знает, как жить с тем, что она натворила. И тебя… призрака в машине, который держит всех на нейронных ниточках. Вы сейчас свалитесь — и всё, капут, конец миссии. Он встал, подошёл ближе. — Я тут не просто пилот. Я тут… страховка. Остаюсь, потому что кто-то должен быть трезвым, когда все остальные вырубятся. Кто-то должен вставить патроны в ваши разряженные магазины, пока вы будете дрыхнуть. И потому, — он усмехнулся, — потому что я пообещал генералу Вейлу довести его лучшего капитана до цели… хех… целой. А я свои обещания выполняю. Магус молчала секунду, обрабатывая его слова. — Что ты ему скажешь утром? — спросила она, сменив тему. — В отчёте. Я так понимаю он запросит не только мою версию. Про «Ключ». Про нарушение приказов. — А что я ему скажу? — пожал плечами Никола. — Правду. Что капитан Магус действовала по ситуации, использовала все доступные ресурсы, включая неожиданно проявивший волю уникальный актив, и в результате удержала плацдарм и сохранила личный состав. Что операция «Эфирные цепи» продолжается, и у нас теперь есть так называемая «Кузня» — оперативная база в двух шагах от цели. Что мы на пороге разгадки. Он солдат, Орфи. Один из немногих оставшихся, между прочим. Он поймёт. А бумажную волокиту… мы как-нибудь задним числом оформим. Не трясись. В его голосе звучала непоколебимая уверенность старого вояки, который знает, как говорить с генералами. Магус на секунду замерла, её процессоры выделили аномалию в потоке данных. — Операция… «Эфирные цепи»? — её механический голос прозвучал с лёгким, едва уловимым оттенком удивления. — Когда мы уходили со штаба, у миссии был только номер. Вы там за моей спиной уже и кодовые названия придумываете? Николай фыркнул, снова доставая из кармана замызганную упаковку. — Да не я. Это Вейл мимоходом обронил. Мне понравилось. Звучит. Цепи, которые держат этот едва живой мир от окончательного распада, или наоборот — душат его. Как тебе удобнее. — Он зажег сигарету одной рукой, тут же затянувшись. — Так что да, теперь у этого предприятия есть название. И база. Осталось только всё это не проебать. — Ладно, поняла. Мне надо распределить дежурство между девочками… Пилот прервал её на полуслове. — Я на первой вахте, — заявил он, возвращаясь к делу. — И на второй. И на третьей. Не трать на меня свои ресурсы. На кофейке я могу хоть два дня глаз не смыкать. Мне и пары часов хватит, чтобы выспаться в седле, если что. У тебя и твоих девочек этих часов нет. Распределяй отдых между ними. Пускай откисают. Я посторожу. — Уверен? — её голос был полон командирского скепсиса. — Зимой отосплюсь. Магус снова замолчала. Спорить было бесполезно. И, возможно, он был прав. Она кивнула, коротко, почти незаметно. — Добро. Главное чтобы тебя опять матюками будить не пришлось, — Она снова включила общий канал, и её голос, металлический и безэмоциональный, прозвучал для всех: — Всем отдых. Четыре часа на сон и час на приведение себя в порядок. Сейчас занимайтесь своими делами, через час общий отбой. Утром — планирование и выход к Атриуму. Она сделала паузу, глядя на Николая, и добавила, уже не по каналу: — И Коль… спасибо. Ещё раз. Уголки его губ дрогнули в улыбке. Он отдал ей небрежное подобие чести. — Есть, мэм. Спите спокойно. Я постучу, если что. Магус развернулась и поползла к «Совуху», где уже расположилась Орфея. Её ждала короткая стыковка с зарядкой и цикл внутренней диагностики. Она оставила ему своё доверие — самое ценное, что у неё оставалось. Николай же, затушив незаконченный окурок, устроился поудобнее снаружи лагеря, поближе к костру. Положил рядом разобранную снайперскую винтовку Гашетки, которую та оставила у люка, и начал методично чистить и смазывать её механизм, одним глазом следя за мерцающими индикаторами «Булатов» и тёмным контуром спящего лагеря. Ночь над «Кузней» была тихой. Впервые за долгое время — по-настоящему тихой. И он, старый медведь был тем, кто эту тишину охранял.       После того как Николай с Флорой повозились у «Совуха», в лагере воцарился лишь треск костра, да неуловимое ощущение, которое бывает только глубокой ночью, когда все, кто может, уже спят. Решив исследовать ближайшее здание электростанции, Гашетка обнаружила неожиданную находку. Рабочий туалет, целая раковина, из которой шла даже не пахнущая вода. И Зеркало. Каверна порой умеет преподносить сюрпризы. Она подошла к нему вплотную. Её слепые глаза смотрели в пустоту, но видели. В зеркале отражалось не её лицо — измождённое, бледное, в шрамах и с тёмными кругами под пустыми глазницами. В зеркале, в искажённой реальностью «Кузни», она видела эфирный силуэт. Призрачный, многослойный контур самой себя, сотканный из боли, воспоминаний и того самого искажённого зрения. Она видела шлейфы, как у кометы — следы видений, что преследовали её с Падения. Видела тёмные узлы старых травм на местах шрамов. И в центре этого светящегося призрака — пустоту. Ту самую пустоту, что образовалась, когда рухнула её ненависть к Чудовищу. Вместо яркого, ядовитого сгустка мести — ровное, холодное свечение неопределённости. Кто она теперь, без этого стержня? Просто инструмент? Сгусток искажённого восприятия, который только и умеет, что наводить перекрестье и дышать в такт отдаче? Ей стало холодно, хотя в уборной было душно. Резко отвернувшись, она вышла из помещения, снова оказавшись под холодным светом прожекторов. Шаги снайпера по щебню были почти неслышны, однако чуткое мохнатое ухо уже повернулось в её сторону. — Нашла кое-что, — её голос, хриплый от усталости, нарушил тишину, в которой было слышно только мерное гудение «Булатов», да легкое потрескивание огня — Мыльно-рыльное прихватил? В уцелевшем блоке оказывается рабочий туалет. Даже раковина работает. Вода из старого бака, но фильтр цел. Утром можно будет умыться. Она остановилась рядом с ящиком, на котором сидел невольный собеседник, достав из кармашка своего комбеза странный, многосоставный технический монокль. Нацепив устройство на глазницу, сейчас он, с видом глубокомысленного ювелира, разбирал и собирал её снайперскую винтовку, проверяя положение магистралей ствола после жёсткой посадки на Цепеша. — Спасибо, — кивнул он, не отрываясь от работы. — Пригодится. А ты чегой-то бродишь? Приляг хоть, вздремни чуток. Гашетка молчала, наблюдая, как его толстые, покрытые густым мехом пальцы с невероятной нежностью водят тонкой кисточкой по пазам затворной группы. Он уже закончил с винтовкой, аккуратно собрал её и положил рядом, доставая из кобуры свой монструозный пистолет, следующий на очереди. — Отбоя ещё не было. Слушай, Николай… А тебе не страшно? — неожиданно спросила она, глядя в темноту за периметром. — Страшно? — он хмыкнул, не отрываясь от работы. — Да постоянно. Страшно, что забуду дозаправиться перед вылетом, страшно, что «Молотилка» даст осечку. В конце концов, страшно что винт отъебнёт. Но мы с моим страхом договорились. Он меня не парализует, я его не игнорирую. Держим друг друга в тонусе. — Не это, — Гашетка качнула головой. — Страшно… стать ничем. Когда всё, что тебя определяло, исчезает. И остаёшься пустым местом, которое только стрелять умеет, да приказы исполнять. Медведь на секунду замер, потом медленно положил разобранный магазин на тряпку и поднял на неё взгляд. Его глаз за моноклем казался бездонным и старым, старше этих руин. — А, — тихо сказал он. — Это ты про себя. Потеряла запал? Знакомое чувство. И как, позволь спросить, случилась такая оказия? Она не стала отрицать. Как и не стала более утаивать наболевшее. — Однажды я уже теряла себя. После Падения. Я много лет просто… существовала по инерции. Искала… того, кто виноват в смерти многих хороших людей. Но поиски были очень туманными. Не было ясной цели. А потом… — она сделала паузу, подбирая слова. — Потом меня спас случай. Я нашла того, кого искала, пускай всё оказалось и совсем не так, как я ожидала. И всё встало на свои места. Появилась ясность. Это меня вернуло в строй. Сделало снова солдатом. Сделало… кем-то. Она обернулась, её пустой взгляд за эфирными очками упёрся в его лицо. — А сейчас я снова её теряю. Точку опоры. И боюсь, что нового чуда не будет. Что так и останусь пустым местом, которое только стрелять умеет. До следующего раза. А потом и стрелять разучится. Николай отложил пистолет, с умным видом вынул из-за уха зубочистку и указал ею на винтовку. — Видишь «Плач»? — Откуда название узнал? — Слегка встрепетнулась снайперша. — Досье читал. Не отвлекай! — С напускным недовольством шикнул косолапый. — Он — всего лишь инструмент. Дорогой зараза, точный, смертоносный. Но он не знает, зачем стреляет. Это знает только стрелок. Ты потеряла одну причину. Дурную, кривую, но причину. Теперь у тебя есть шанс найти другую. Ты же явно ненавидела того, кто виноват в смерти хороших людей? Так вот — не ищи новую ненависть. Найди… ну, скажем, долг. Или ответственность. Или даже… — он сделал паузу, — даже странную солидарность с тем, кто оказался таким же сломанным и одиноким, как ты. Это тоже может быть двигателем. Не такой ядрёный, как месть, зато не отравляет изнутри. Он снова взялся за пистолет, его движения были размеренными и точными. — А то, что ты умеешь только стрелять… так это же здоровски! Куча людей не умеют делать и этого толком. Даже некоторые наши сослуживцы… — он глубоко вздохнул, а затем продолжил. — Ты — мастер. Мастерство — это уже какая-никакая грань личности. Всё остальное… нарастёт. Или не нарастёт. Но пока ты можешь прикрыть спину тому, кто тебе не безразличен, ты уже не ничто. Ты — прикрытие. А это, поверь мне, одна из самых важных ролей на свете. Многие недооценивают хорошее снабжение, логистику, возможность одной кнопкой обрушить на врага крышу его же базы… да в конце концов вызвать спасательную вертушку. Ни на что не намекаю. Гашетка молчала, переваривая длинный монолог. Его слова не были утешением. Они были… констатацией. И в этой констатации было больше уважения, чем в тысяче слов сочувствия. — Спасибо, — наконец выдохнула она и, повернувшись, направилась к своему импровизированному койко-месту в Совухе. — За винтовку. И за… пищу для размышлений. — Не за что, — буркнул Николай, уже погружаясь в разборку пистолета-пулемета Орфеи. — Кстати, смотри меньше в зеркала в этом районе. Так сказать, местный прикол от Каверны. Они тут отражают не то, что есть, а то, что ты боишься увидеть. Лучшее отражение — в глазах тех, на кого ты готов положиться. Оно, может, и слегка полнит, зато честное. И остальным, как проснётесь, передай. Гашетка, уже вступая на борт летающей казармы на секунду замерла. Потом кивнула, хотя он этого не видел, и исчезла в темноте, чтобы занять свою вахту, неся с собой не ответы, но чуть меньшее ощущение леденящей пустоты внутри.       Николай углубился в работу, слушая равномерный гул стабилизаторов. Тишину нарушили негромкие, но отчётливые ругательства, доносившиеся из открытой кабины «Совуха». Словосочетания были околотехническими, сложными и очень изобретательными. Он отложил детали, поднялся и, шаркая ногами, подошёл к трапу. Не доходя до кабины, пробасил, сложив руки на груди. — Кто это тут матерится в моей кабине? — спросил он с преувеличенной суровостью, явно переиначивая какую-то древнюю сказку. Однако корпус «Горн-Ударный» стоял неподвижно у борта вертолёта, как бронированный саркофаг. Стальная рука с термосом была протянута аккурат в направлении открытого бронестекла. Внутри кабины же, почти целиком исчезнув в техническом люке под креслом пилота, копошилась Флора в своём привычном облике. Рядом валялся разобранный узел, пахло озоном и пригоревшей изоляцией. Из глубины кабины показалась маленькая голова. Не массивный визор тела боевого конструкта марки «Горн», а живая девушка с синими волосами и недлинной косой, выбивающимися из-под наспех натянутого чёрно-жёлтого, как и весь остальной костюм технического персонала, платка, аки банданы. В её зубах уже была зажата та самая трубочка от термоса. Глаза цвета ясного неба прищурились, увидев его. Техник сделала громкий глоток сладкого какао и нырнула обратно, под панели. — Я! — донёсся приглушённый, но уже более оживлённый голос. — У тебя тут предусилитель в контуре охлаждения орудийного ротора пошёл вразнос! Ещё немного пережал бы гашетку — и он бы спалил половину проводки в этом отсеке. Николай, приподняв бровь, протиснул мощную голову в кабину. На фоне подогнанного под медвежьи размеры внутреннего убранства миниатюрная девушка казалась невыносимо хрупкой. — Мелковата ты, — между делом бросил тирен, его взгляд скользнул по её тонким запястьям, вёрткой фигурке, чуть-ли не утопавшей в чёрно-оранжевой форме. — Чего? — Флора снова подняла голову, не расслышав ответ. — Говорю, мало каши ела, — повторил Никола, но уже без издёвки, скорее с констатацией факта. — Вас в инженерном корпусе формулами что-ли кормят? В тебе кило десять, если с ботинками. Флора на мгновение замерла, потом фыркнула — коротко, почти неслышно. — Сорок пять. Без ботинок. И Сид как-то пытался откормить. Получалось… не очень. — Она махнула рукой, словно отгоняя воспоминания, и снова упёрлась взглядом в паутину проводов. — А на чертежи у меня, похоже, аллергия. Они врут. Как и твой инвертор. Потому то он и пищал. — И как ты это, простите, углядела? — с неподдельным интересом спросил пилот, облокачиваясь на свободное место от откинутого бронестекла — Ты же в этой модели впервые. Чертежей не видала. И как чертежи могут врать? Вроде всё по ГОСТам… Из люка показалась испачканная маслом рука, потянулась к мультиметру, щупы которого были воткнуты куда-то в недра проводки. — Я… просто чувствую, — голос прозвучал задумчиво. — Как будто вещь сама показывает мне, где у неё болит. Вот здесь, видишь? — она ткнула пальцем в точку на плате, которую только что выпаяла. — Цвет перегрева другой. И эфирный резонанс от неё… фальшивый. Кривой. Чертежи показывают, как должно быть. А я вижу, как есть. Николай присвистнул. — Прямо как старый механик по наитию. Только для такого результата надо пахать десятки лет. А у тебя, получается, наитие — врождённое. Флора вылезла из люка, вытерла лицо тыльной стороной руки, оставив чёрную полосу на щеке. Протянулась к термосу, слегка отталкивая мохнатый локоть, сделала ещё один глоток. — Не знаю, врождённое или нет… — она замялась, глядя куда-то в пространство. — Я почти ничего не помню из того, что было до… до того как меня Сид нашёл. Помню белые стены. Лабораторию. Людей в халатах. Академию «Гелиос». Они меня… изучали вроде как. Называли «перспективным образцом». Она обхватила термос руками, словно пытаясь согреться. — А потом… Падение. Помню грохот, крики, красный свет аварийных ламп. И… солдата. Он ворвался в лабораторию, в полной амуниции. Приказал всем эвакуироваться. Меня выводила медсестра и его подчиненный, но я обернулась… и увидела его. Я увидела его глаза под шлемом, когда он посмотрел прямо на меня. Его взгляд… — она замолчала, пытаясь поймать ускользающее воспоминание. — В нём не было страха. Была усталость. И решимость. И что-то ещё… что-то знакомое. Потом его снова заслонили люди, и всё поплыло, закрутилось, завертелось. Провал. Николай слушал, не перебивая, его обычно оживлённое лицо стало серьёзным. — А дальше? — тихо спросил он. — Дальше… я одна. В Каверне. Не знаю, как выжила. Дни сливались. Помню, что собирала из хлама… устройства. Что-то похожее на примитивные «Булаты», только чтобы отогнать мелких эфириалов. Что-то вроде маячка. Работало. Я не понимала, как это у меня получается. Просто… видела, как части должны сложиться. Как ток должен идти. — Она пожала плечами. — Потом меня нашёл Сид. Забрал. Спас. Чуть позже он сказал, что я месяц уже тут одна болталась. И больше я не вспоминала. До… до недавнего времени. Она умолкла, допивая какао. В кокпите было тихо, лишь слышалось тихое гудение восстановленного контура охлаждения. — Слушай, а тот солдат, — проговорил наконец Никола, глядя на неё пристально. — Нашивку не запомнила? Хоть что-то — значок, символ на броне? Флора зажмурилась, напрягая память. — Тёмно-синяя… не помню. Как будто… стилизованная птица? Или стрела? И цифра… «11» кажется. Или… — она с досадой покачала головой. — Всё расплывается. Я тогда больше в лицо под шлемом всматривалась. Николай тихо свистнул, в уме перебирая известные подразделения, погибшие во время Падения. — Тёмно-синий… Это могла быть «Черная хвоя» — элитный инженерно-штурмовой батальон. Или «Соколы Хепри» из состава бывшей академической гвардии… Обе полегли почти подчистую, прикрывая эвакуацию учёных. Цифра «11» — символично. Наверное номер оперативной группы. — Он провёл рукой по лицу. — Много хороших ребят тогда осталось в тех стенах. И талантливых офицеров тоже. Он посмотрел на Флору, которая съёжилась, словно от холода. — Всё, что было — не просто так, Флорище. Всё идёт в копилку. И белые халаты, и взгляд того солдата, и Сид, и даже моё какао. Это ж-ж-ж — неспроста. А теперь давай, заканчивай тут, а то я таким макаром без кресла останусь. И спать иди. Утро будет не сахар. А я пока попробую подшаманить над первым корпусом Орфи… Говоришь движки полетели? — Орфи? — переспросила Флора, её голос прозвучал с внезапным интересом. Николай на секунду замер, поняв свою оговорку, потом махнул рукой, однако всё равно спустился на полушёпот. — А, да… Ты же не знаешь. Так звали нашу капитана ещё до… ну, до всего кавардака. — он кивнул в сторону общего лежбища в грузовом отсеке, где покоилось змееподобное тело Магус. — Но ты ей об этом не говори. Серьёзно. Иначе она мне башку оторвёт за разглашение военной тайны для непосвященных. Или просто оторвёт. Магус она сейчас, и точка. Флора кивнула, прикрыв улыбку краем съехавшего платка. — Поняла. Военная тайна. Молчу. — Умница. А теперь — давай, в кроватку. — Николай мягко, но настойчиво подтолкнул её к выходу из кабины. — Механик ты хоть куда, но даже техномагам надо спать. Только для начала умойся — Гашетка сказала, что вон в том здании есть рабочая уборная. Уже собираясь идти в сторону умывальника, Флора, не оборачивая головы, тихо бросила ему вслед: — Сорок пять. Но я могу поднять во столько же раз больше. В корпусе. Коля обернулся, и на его усталом лице расплылась медвежья ухмылка. — Знаю, Флорище. Знаю. Потому и доверил «Булаты». Сила — она не в килограммах. Она — в знании, куда эти килограммы приложить. А ты, я смотрю, знаешь, пускай и не понимаешь откуда. Он отошёл от кабины, оставив её одну с инструментами, термосом и ворохом новых, неудобных мыслей. История, которую она носила в себе, оказалась куда больше и страшнее, чем она думала. Тот солдат, что смотрел на неё решительным взглядом в день апокалипсиса, скорее всего, был одним из многих, кто навсегда остался в руинах Академии. И теперь они шли обратно в самое сердце тех руин, а она была ключом к чему-то, что скрывалось в её же прошлом. — Ох, не нанимался я психологом…