Моя прекрасная леди

      По черным водам Влтавы плыл туман. Фонари зажигались один за другим, и их свет отражался в мокрой брусчатке, озарял горгулий и шпили собора Святого Вита, превращая Град в парящую в небе крепость призраков. Огни отражались в лужах и в реке, и казалось, что город перевернут — под ногами у него лежала вторая, темная Прага, утопающая в черном зеркале ночи. В узких переулках сгущались тени, и чудилось, что за каждым углом скрывается настоящий призрак. Из окон таверн ухмылялись тыквы.       Кэролайн еще ни разу не была в Праге и восхищенно осматривалась вокруг, шагая по улице рядом с Клаусом. Он держал ее под руку, со стороны они выглядели парой и так было на самом деле; Кэр все еще поражалась этому, но уже верила, как и верила в то, что ее решение было самым правильным из возможных.       — Когда-то моста здесь не было, — заговорил Клаус. — Люди переправлялись из Малой страны в Старый город на лодках, но после из Пражского града через Пороховую башню должны были следовать королевские кортежи, и тогда построили мост. Конечно, его хотели сделать очень прочным, и кто-то подсказал архитектору, что в раствор можно было бы добавить яичную скорлупу. Всем понравилась эта идея, и в итоге куриные яйца собирали по всей Чехии, обязав фермеров сдавать их. Некоторые не поняли, зачем нужны яйца, и отправляли их вареными. А когда мост наконец построили, то первой по нему прошла не кошка, как это было принято в те времена, а черный петух… забавное решение, не так ли?       — Наверное, — Кэролайн остановилась возле статуи Непомука. — Я читала о нем. Он стал святым, потому что не захотел выдать тайну исповеди королевы.       Лицо святого Яна, обрамленное римской тонзурой, хранило спокойствие, недоступное смертным. Пальцы одной руки прижимали к груди распятие, а другая сжимала пальмовую ветвь. Голову венчал нимб из пяти звезд.       — Его сбросили в воду за отказ, а когда его тело вытащили из воды рыбаки, то вокруг головы у него сияли звезды, — Кэролайн печально улыбнулась. — Красиво и очень грустно.       — Хочешь загадать желание? — предложил Клаус. — Все так делают. Только произнеси его вслух.       — Чтобы ты выполнил? — догадалась Кэр, лукаво глянув в его сторону.       — Какая ты проницательная, моя леди, — усмехнулся он краем губ. — Ну же.       Кэролайн закрыла глаза, прикоснувшись пальцами к потемневшей бронзе плаща святого.       — Я хочу, — она обернулась к Клаусу, — тиару.       Клаус поднял бровь.       — Тиару? Ты стоишь на мосту, где решались судьбы империй, и загадываешь желание о безделушке?       — Нет, — парировала она, — Я о тиаре с портрета французской королевы в Лувре, с сапфирами цвета полуночного неба и бриллиантами, похожими на застывшие звезды. Она пропала во время Революции, и… — Кэр шагнула к Клаусу, понизив голос до заговорщицкого шепота, — и я хочу, чтобы она лежала на бархатной подушке в моей гардеробной, и чтобы ты подарил ее мне без какой-то причины, просто потому, что увидел и подумал, что она будет идеально смотреться в моих волосах.       — О, дорогая, это уже лучше, — протянул Клаус. — Считай, что она уже твоя.       Кэр коснулась его губ мимолетным поцелуем и потянула за собой — стоять на мосту было интересно, но еще интереснее было увидеть больше. Ее не утомила вечность, вечность только началась, ей хотелось всего и сразу, и она знала, что Клаусу нравится эта ее энергичность.       Покинув мост, они свернули в узкий переулок, где единственным светом были отблески чужих окон. Если бы не обостренное зрение вампира, Кэролайн бы рисковала споткнуться в темноте, но она видела все.       — Видишь этот поворот? — Клаус опустил руку ей на талию. — Здесь когда-то был доминиканский монастырь. И когда-то здесь жил богатый вельможа, — начал он тоном рассказчика, — и была у него единственная дочь. Она была прекрасна, и он прочил ей брак с кем-то из рода Рожмбергов, а она взяла и влюбилась в бедного сельского дворянина. Тогда отец заточил ее в этом монастыре. Дворянин не сдался, они договорились о побеге, но вельможа узнал об этом, подкараулил их и отрубил своей дочери голову мечом, произнеся страшное проклятие. С тех пор ее призрак ходит по этой улице… и если бы мы задержались здесь подольше, то услышали бы тихий плач на ветру.       — Ты в это веришь? — Кэролайн с опаской глянула в сторону сувенирных лавок, где якобы был монастырь. — Разве призраки существуют?       — Ты вампир, ты знакома с оборотнями, твои лучшие подруги — ведьма и двойник, а рядом с тобой гибрид, которому тысяча лет, и ты не веришь в призраков? — шутливо удивился Клаус.       — Призраков я пока не видела, — тихо засмеялась Кэролайн. — Но это красивая легенда.       — Возможно… И все же мы здесь не для того, чтобы блуждать по темным улицам. Я же обещал тебе праздник, — он указал взглядом на здание в конце улицы, чей фасад, подсвеченный прожекторами, был воплощением барочного величия — изогнутые фронтоны, каменные атланты, держащие балкон, огромные резные двери. — Чернинский дворец. Резиденция министров и аристократов… на эту ночь резиденция королевы.       — Королевы? — Кэр игриво вскинула бровь.       — Повелительницы ночи и Нового Орлеана.       У боковой арки их ждал привратник, и, пройдя через тихий внутренний двор, они очутились перед тайной дверью. Клаус толкнул дверь, и Кэролайн ахнула — бальный зал дворца был полон роскоши: хрустальные люстры, отражались в полированном паркете, стены украшала позолота, среди танцующих все были в масках — бархатных, кружевных, пернатых…       — Твое платье уже готово, моя леди, — шепнул Клаус ей на ухо.

***

      Шелк цвета свежей артериальной крови, тяжелый и струящийся, облегал ее фигуру и переливался в свете люстр. Маска была сделана из алого бархата, и от висков вверх поднимались черные кружевные крылья. Кэролайн чувствовала себя настоящей королевой, выходя в зал: даже маски не могли скрыть обращенных на нее восхищенных или завистливых взглядов.       Томный вальс резко оборвался, и из скрытых где-то в нишах динамиков зазвучали первые ноты танго. Из тени колонны вышел Клаус в камзоле из черного бархата с серебряным шитьем на обшлагах и жабо из тончайшего кружева. Его маска была простой, повторяла контуры скул и не скрывала прикованного к ней горящего взгляда.       Остановившись перед Кэролайн, Клаус склонил голову в молчаливом приглашении. Протянув руку, она приняла его ладонь, и он резко притянул ее к себе. Длинная юбка не запуталась в ногах — наоборот, взметнулась, словно языки пламени.       Зал застыл, глядя только на них. Они были в центре праздника, в центре внимания, в ритме чарующе-страстного танго.       — На нас смотрят, как на божеств, — восхищенно шепнула Кэролайн в губы Клауса.       — Так и должно быть.       Она звонко рассмеялась. Клаус развернул ее, и алое платье взвилось, на миг обнажая стройные ноги, притянул так близко, что их маски почти соприкоснулись, и скользнул губами по обнаженному плечу.       — Моя прекрасная леди, я же обещал, что ты будешь на вершине мира.       Ее глаза горели ярче звезд и огней зала; Клаус не мог отвести взгляд — неважно, что он жил тысячу лет, такой девушки он не встречал никогда, и был уверен, что не встретил бы. Само юное очарование, дикая грация, королевская гордость; ей шло быть вампиром, ей шло быть правительницей, она не погасла бы и за миллиард лет… и она это понимала, прекрасно осознавая и свою красоту, и свою власть над ним. За это Клаус тоже любил ее.       Она знала, что этот город и мир принадлежит ей.