Сделка

      Стэнли с трудом открывает глаза. Ему отчего-то очень жарко, и, попытавшись повернуть голову, он осознает, что по его одежде струйками бежит кровь. Сфокусировать взгляд тяжело, но после нескольких попыток зрение всё-таки поддаётся, и теперь Стэнли может разглядеть всё вокруг.       Он не сразу осознаёт, что увидел: картина вызывает стойкое дежавю, которое давит на мозг своей абсурдностью. Нет, такого не может быть. Не может быть, блять!       Когда он увидел, что в них летит граната, он, кажется, крикнул что-то вроде «всем лечь!», но это не помогло. Его команду разнесло на куски. Кого-то — даже буквально. Пытаясь подняться на ноги или хотя бы сесть, Стэнли спотыкается о тело Шарлотты — судя по количеству крови, пробита артерия. Ну, тут без шансов. Если бы она не встала перед ним в последний момент — с ним было бы то же самое.       «Ты представляй, что это кино снимают», — сказал ему старший товарищ, когда они коротали время на соседних креслах самолёта по пути на Восток, — «тогда не будет страшно».       «Мне и так не страшно!» — настаивал Стэнли, свято уверенный в этом. Потом, когда рядом с ним вражеский выстрел размазал чьи-то мозги по стене, он понял, насколько ошибался.       А когда тот смешливый офицер из самолёта закрыл его собой — так и вообще признал, что был пиздец как неправ.       Думать о том, что всё это — не по-настоящему, оказалось легко и приятно. Сейчас все убитые встанут, отряхнутся и под весёлое «Стоп, снято!» пойдут домой. В моменте эти мысли очень помогали. Потом помогало уже другое — осознание, что такое в жизни Стэнли вряд ли когда-то повторится.       Но оно повторяется — и теперь, когда всё вокруг снова усыпано телами, тяжело соврать, что смерти нет.              Но умирать нельзя. Ноги разъезжаются, руки, дрожащие и липкие то ли от пота, то ли от стекающей крови, не слушаются, но Стэнли чудом удаётся подняться. Забавно, но ему даже не больно. Только очень хочется пить и спать, но он продержался три тысячи лет, не заснув ни на секунду — он должен прожить ещё хотя бы чуть-чуть, пока не доберётся до цели. Стэнли уже много раз облажался и не может позволить себе проебать всё окончательно. Он не умрёт, пока не спасёт Ксено, и точка. Рана в шее пульсирует, и Стэнли зажимает её немеющей рукой, делая первые шаги вперёд.       Глаз выхватывает из серо-красного марева одинокую фигуру, лежащую поодаль, и сердце Стэнли пропускает удар.       Каждое движение даётся ему всё тяжелее и тяжелее, но Стэнли устремляется вперёд так быстро, как только может, коротко ловя ртом воздух. Блять, пожалуйста, только не это…       Ксено лежит на земле лицом вниз, но ещё дышит — Стэнли, подходя, понимает это по движениям его тела. Падая на колени рядом, он, уже задыхаясь от бездонного ужаса, зовёт его, осторожно переворачивая к себе.       — Стэн?       Эта улыбка, теперь выглядящая гримасой боли из-за бурых потёков в уголках рта, выбивает из Стэнли последние крохи спокойствия. У Ксено вся рубашка в крови, и даже непонятно, куда именно прилетел осколок. Наверное, попёрся к нему навстречу и сам попал под удар.       — Долго же ты… — Ксено всё ещё давит улыбку, но заходится кашлем с кровью. — Я успел заскучать…       — Тише, — обрывает его Стэнли, — ничего не говори. Сначала уйдём отсюда подальше.       Он берёт Ксено на руки — тот кажется лёгким, как пушинка, и даже слабость во всём теле не мешает Стэнли сделать несколько шагов.       — Оставь меня, — шепчет Ксено, и Стэнли с ужасом слышит, как его дыхание становится хрипящим. Дело плохо, пиздец как плохо.       — Размечтался.       Мысль о том, что Ксено умрёт, кажется ещё более абсурдной, чем всё, что произошло за день. Стэнли больше не боится собственной смерти — но боится умереть жалким ничтожеством, который не может защитить то единственное, что ему дорого. Он никогда не бросит Ксено, чего бы это ни стоило.       — Стэн, прости…       — Сказал же, блять, молчи! — Стэнли опускает взгляд и видит, как у Ксено медленно закрываются глаза, успевает заметить огромные зрачки и услышать громкий вздох, и резко останавливается.       Нет, нет, нет. Блять, нет!       — Ксено? Ксено?!       Пара секунд и Стэнли снова оказывается сидящим на земле, прижимает к себе это слабое безжизненное тело, кожа на котором почти на глазах становится серой и липкой, и хочет только одного — чтобы его прямо сейчас разнесло ещё одной гранатой на хуй.       «Я смогу», — ничего ты не смог, блять. Ни-ху-я.        Стэнли слышит шаги за своей спиной, но даже не оборачивается. Пусть юные натуралисты делают что хотят — он не отпустит Ксено до самой своей смерти. Впрочем, если они ускорят её приближение, он им только «спасибо» скажет.       — Ну здравствуй, Стэнли.       Это тот малолетний учёный. Сэнку, кажется. Стэнли поднимает взгляд и с трудом всматривается в его лицо — мешает рябь перед глазами и горячие слёзы.       — Выглядишь ты неважно, конечно.       Стэнли хочется встать и уебать этому малышу со всей силы — но эти силы уже предательски покидают его, и всё, что он может сделать, это взглянуть ему в глаза со всей своей злостью.       — Обойдусь без лишних слов, а то есть риск не успеть, — Сэнку смотрит на него ужасно высокомерно, — у меня есть к тебе предложение. Знаешь, что это?       Стэнли смотрит на блестящий шарик в руке Сэнку. А, нет, это не шарик — это та штука, которой они когда-то пытались запугать его и Ксено.       От мысли о Ксено, после которой взгляд безжалостно перемещается вниз, на руки, Стэнли становится ещё хуже.       — Она не работает, — выплёвывает он, — думаешь, я забыл, сучёныш?       — Типичное когнитивное искажение: функциональная закреплённость. Ты два раза увидел разряженную Медузу — и решил, что теперь все они ничегошеньки не стоят. А между тем, — Сэнку походит ближе, унизительно пользуясь его бессилием, — с помощью этого устройства мы можем исправить всё это. Ксено уже мёртв или же умрёт в ближайшие минуты, ты последуешь за ним. На твоих руках, полагаю, не раз умирали люди — кому, как не тебе, знать, как выглядит смерть, когда она уже близко?       Стэнли больше не хочет умереть — он хочет вцепиться этому охуевшему щенку в горло.       — Но, как я сказал, всё это можно исправить, — Сэнку вертит в руках поблескивающую безделушку, — представляешь, Стэнли, с Медузой даже смерть — не приговор. Ваша с Ксено жизнь не заканчивается, если ты принимаешь наши условия. Просто, не правда ли?       — Какие условия? — Стэнли не хочется вступать в этот бессмысленный диалог, но теперь, когда у него на руках тело Ксено, вообще ничего не имеет смысла. Так почему бы и не поговорить о всяких чудесах напоследок?       — Те же, что были оговорены при первом нашем разговоре. Мы возвращается в Корн-Сити и там вместе с вашими людьми работаем над возрождением всех людей: строим новые города, развиваем технологии. Уверен, Ксено тоже хотел бы этого.       Сука. Что он знает о Ксено, чтобы вообще говорить о нём?       — Берёшь на понт, — выдыхает Стэнли, — хорошая тактика, мальчик, но не со мной.       Сэнку, кажется, удивлён.       — Признаться, я считал тебя намного умнее, — почти разочарованно говорит он, — впрочем, возможно, мозг уже начал атрофироваться из-за кровопотери. Тогда нам тем более надо поторопиться.       Он склоняется над Стэнли ниже, и теперь его лицо близко-близко.       — Выбор тут очень прост, Стэнли. Ты отказываешься — значит, через пару минут тебя не будет, и Ксено также никогда не возвращается к жизни. Ты соглашаешься — значит, если допустить, что я говорю правду, вы с Ксено продолжаете жить как раньше. В первом случае хороший исход невозможен, во втором — такая вероятность есть, причем целых пятьдесят процентов, и то если ты всё ещё считаешь, что мне есть смысл врать.       У Стэнли снова начинают дрожать руки, а вместе с ними и всё тело. Да, времени у него и правда немного. И если есть шанс спасти Ксено — пожалуй, стоит поступиться гордостью и позволить пойти на уступки. Не ради себя — так ради него и его мечт, который так и остались неосуществлёнными.       Стэнли снова смотрит Сэнку прямо в глаза и протягивает ладонь.       — Я согласен.