Хирург внутри

Холод был абсолютной, всепоглощающей реальностью, которая проникала под кожу и оседала в костях, сжимая внутренности. Гарри Поттер прижимал Чжоу Чанг к себе, чувствуя, как его собственные силы угасают. Она была безмолвна, ее кожа ледяная. Вина, что он привел ее сюда, была острой, как осколок стекла в горле, лишая его способности дышать полной грудью. "Прости меня, Чжоу. Я не должен был настаивать," — прошептал Гарри, но она не отвечала. Вокруг был черный, непроглядный лес Шварцвальда. Единственный свет, исходящий из высокого, готического особняка, был не спасением, а ловушкой. ​Дверь открылась сама, и на пороге возник высокий, безупречно одетый мужчина, Доктор Воландеморт. Его глаза, странно красноватые, изучали их с холодным, нездоровым интересом. "Вы замерзаете," — сказал он. "Входите. У меня есть горячий чай и теплая одежда." Внутри пахло старой древесиной, пылью и резким, едким ароматом, похожим на операционную. Он подал им две чашки с горьким чаем. Гарри почувствовал, как сознание медленно тонет. Том склонился над ним. "Я сохраню твой дух для моего творения," — прошептал он. ​Гарри очнулся от боли и принудительной неподвижности. Он был привязан ремнями к холодной, стальной каталке. "Гарри, что... что происходит?" — прошептала Чжоу. На их телах были нанесены черные линии маркера — разметки для швов. Он слышал тяжелое, прерывистое дыхание Рона из соседней камеры. Рон надрывно кашлял и шептал: «Гарри... что это за запах? Как в больнице. Я боюсь...» ​Вошел Том, в чистом хирургическом халате. "Гарри, ты займешь место Головы. Мозга этого Коллективного Организма. Чжоу будет центром," — объяснил он. "Ты должен быть благодарен." Том начал говорить о своей работе с педантичной, нездоровой гордостью. «Ваша человеческая природа — это разрозненность, хаос, борьба. Я создам гармонию. Один организм. Коллективный Разум. Гарри, ты — Голова. Ты сохранишь волю. Ты будешь нашим Мозгом. Рональд и Чжоу будут выполнять важные, подчиненные функции.» ​Гарри рванулся и вцепился зубами в щеку Доктора. Вкус горячей, соленой крови в его рту был опьяняющим. Том взревел, но гнев сменился извращенным восторгом. "Вот она, твоя дикая природа! Я сохраню этот шрам! Ты — не просто Голова. Ты — моя дикая Голова!" ​Гарри сорвал ослабленный ремень и отполз в металлический шкаф. Том поставил ультиматум: "Ты возвращаешься, и она получит наркоз. Или ты уходишь, а я пришью ее к Рональду, пока она будет в полном сознании." Услышав заглушенный, раздирающий крик Чжоу, его воля рухнула. "Я возвращаюсь," — прохрипел Гарри. ​Том рывком вытащил его из шкафа и придавил коленом. "Ты отдал мне свою волю, Гарри. Теперь я возьму твое тело. И все они увидят, кому ты принадлежишь," — прошептал Том. Акт насилия был быстрым, грязным и демонстративным. Гарри чувствовал, как его тело используется, и слышал приглушенные, булькающие крики Чжоу — она была вынуждена смотреть. "Гарри, нет! Не сдавайся!" — кричала она. Когда все закончилось, Том небрежно оттолкнул его. "Твое тело, твой дух, твоя воля — теперь это моя полная собственность." ​Том ввел Чжоу наркоз. Гарри остался в полном сознании. Том отказался давать ему наркоз, объясняя это как "акт просвещения". Он говорил: «Ты должен чувствовать, Гарри. Чувствовать, как мы становимся единым целым. Это больно, но это правда.» Гарри слышал звуки, которые разрушали его разум: скрежет скальпеля о кожу Чжоу, влажный звук разрезаемой плоти, шорк-чирк иглы, проходящей сквозь плоть, и натяжение нити. ​Когда Том начал работать с телом Гарри, боль была абсолютной. «Ты чувствуешь это, Гарри? Чувствуешь, как твоя плоть обнимает ее плоть? Мы больше не одиноки. Мы — Коллективный Организм,» — говорил Том. Гарри почувствовал тяжесть и онемение внизу живота. Затем острую, глубокую боль. Его плоть была навсегда соединена с Чжоу. Он чувствовал ее дыхание, ее судороги, ее горячую кожу. Он понял, что теперь он несет ответственность физически. ​В вольере начались "Уроки". Том принес кашу. "Ты — Голова. Ты должен обеспечить питание для всего организма." Гарри, преодолевая дикую тошноту, проглотил пищу. Он был вынужден есть, чтобы обеспечить жизнь тем, кого он привел сюда. Это был его акт любви и вины. ​Через час Гарри почувствовал спазм. Отходы его пищеварения, теплые, вязкие и отвратительные, были вытолкнуты прямо в рот Чжоу. Ужас Чжоу был безмолвным, но Гарри чувствовал его: ее тело дергалось, булькающий, заглушенный крик. Чжоу, прикованная и беспомощная, давилась, ее тело дергалось. "Я не животное. Я не животное," — билась в ее сознании одна мысль. Затем ужас передался дальше — в рот Рональда. Рональд начал биться в судорогах. «Боже, зачем? Почему я здесь? Я хочу умереть,» — были его мысли. Гарри смотрел на этот процесс, и его разум диссоциировал. «Я — монстр. Я — источник их грязи. Я — причина их унижения. Я — их палач,» — думал Гарри. ​Дни слились в невыносимый, монотонный цикл. Боль от швов была тупой, постоянной, проникающей в кости. Гарри, как "Голова", чувствовал боль всех троих. Из-за антисанитарных условий раны начали гнить. Запах был теплым, сладковатым и липким, смешиваясь с запахом дезинфекции и страха. «Запах. Он внутри меня. Он выходит из меня. Я не могу дышать воздухом, который не пахнет гнилью. Я сам — гниль,» — шептал про себя Гарри. ​Том не был заинтересован в "Коллективном Организме" в целом. Его одержимость была исключительно сосредоточена на Гарри. Он постоянно трогал свой шрам на щеке от укуса Гарри, что стало для него символом их "первого акта любви". Он мог часами стоять и смотреть на Гарри, не обращая внимания на страдания Чжоу и Рональда. «Твоя боль — это рождение новой истины, Гарри. Ты должен быть благодарен, что я выбрал тебя. Я спас тебя от обычной, серой жизни. Ты — моя величайшая работа,» — говорил Том. ​Том начал требовать от Гарри эмоциональной близости, требуя, чтобы Гарри понимал и принимал его гений. Он мог принести Гарри чашку воды, но перед тем как дать, он требовал: «Скажи мне, Гарри, что я — самый умный человек, которого ты знал. Скажи мне, что ты рад быть частью моего замысла.» Гарри, лишенный сил и воли, произносил слова. Каждое такое признание было новым гвоздем в крышку гроба его рассудка. ​По мере того, как состояние Чжоу и Рональда ухудшалось, отвращение Тома к "гнили" усиливалось. «Они тянут тебя вниз, Гарри. Их слабость оскверняет твой дух. Ты — мой идеал, и я не могу позволить этой грязи коснуться тебя,» — говорил Том. ​Однажды ночью Том пришел со скальпелем. Он не давал Гарри наркоз, чтобы тот чувствовал акт "спасения". Он разрезал швы, отделяя Гарри от Чжоу, работая с нежностью, словно спасал бесценное произведение искусства. «Тише, тише. Боль скоро пройдет. Ты идеален. Я не могу позволить, чтобы эта грязь коснулась тебя. Я спасу тебя для себя, Гарри,» — шептал он. ​Том утащил Гарри в свою спальню, вводя ему сильную дозу наркотика. Гарри находился под постоянным влиянием веществ. Его тело было вязким, тяжелым, но его разум регистрировал происходящее. «Я — песок. Я не могу удержать форму. Я просто растекаюсь под ним. Это происходит с кем-то другим,» — думал Гарри. ​Том постоянно шептал Гарри о любви, гении и совершенстве, совершая над ним извращенные сексуальные действия. «Мы едины, Гарри. Твоя воля теперь — моя. Это — самое чистое чувство. Ты позволил мне это. Ты выбрал меня. Это наша вечность,» — шептал Том. Гарри чувствовал толчки, грязное, липкое прикосновение, но его разум отказывался принимать это. Он смотрел на размытый, нефокусированный силуэт Тома. Том требовал: «Скажи мне, что ты теперь мой. Скажи, что ты любишь меня.» Гарри, лишенный контроля над языком, мог выдавить только шепот: «Твой… я твой…» ​Несмотря на изоляцию и наркотики, Гарри слышал заглушенные, булькающие крики и звуки судорог из операционной. Том успокаивал его: «Тише, милый. Это просто шум. Несовершенство. Ты в безопасности. Ты — со мной.» Вина за то, что он в тепле, пока его друзья гниют, стала новым, мощным механизмом диссоциации. ​Тем временем в вольере, Рональд, сломленный болью и отвращением, принял решение. Он нашел осколок стекла. «Прости меня, Чжоу. Я должен. Мы сбежим,» — прохрипел он, прежде чем нежно погладить ее щеку. Он перерезал себе горло. Кровь хлынула на Чжоу. ​Чжоу, в момент полного истощения, опорожнилась в рот Рональда. Кровь Рональда хлынула на Чжоу. Она издала беззвучный крик. Ее разум сломался от осознания, что человек, пришитый к ней, выбрал смерть. Она умерла от сепсиса, шока и истощения, прикованная к трупу. Гарри, в спальне, почувствовал этот обрыв, словно оборвалась нить, связывающая его с реальностью. ​На рассвете четвертого дня, Том спустился в операционную и увидел трупы. Его "Коллектив" был разорван. Том закричал, и это был яростный, нечеловеческий вопль. ​Он вернулся в спальню. Гарри лежал в наркотической пелене. Том взял скальпель. «Ты — единственный, кто остался. Ты — мой навсегда,» — прошептал Том. Том встал над кроватью. Гарри видел, как лезвие блеснуло. Раздался резкий, влажный звук. Том наклонился, и в последнем, отчаянном акте присвоения, он поцеловал Гарри, прежде чем его тело рухнуло прямо на Гарри. Горячая кровь хлынула, полностью покрывая его. Открытые, остекленевшие глаза Тома смотрели прямо в глаза Гарри, пока жизнь покидала его тело. ​Свет в палате был стерильным и белым. Гарри лежал на чистых простынях. В палату вошел высокий, элегантный мужчина, Доктор Воландеморт, заведующий отделением. "Гарри, мне очень жаль. Мы найдем убийцу. Ваши родители уже вылетели," — сказал он. ​Гарри начал биться в истерике. "Нет! Это вы! Это все вы! Вы пришивали нас!" — кричал Гарри, указывая на Доктора. Доктор Воландеморт был в глубоком шоке. ​Гарри успокоили санитары. В его разуме, сломанные воспоминания начали восстанавливаться. Авария в Англии. Повреждение головы. Фото хирурга на стенде: "Доктор Воландеморт. Великий хирург." Он вспоминал не автостоп. Он вспоминал, как снял дом в лесу. Как познакомился с Чжоу. Как пригласил Рональда, пробившего шину, на чай. А дальше обрывки: крики, кровь, скальпель. Он смотрит в зеркало, чтобы увидеть Доктора Воландеморта, но видит только свое собственное, изуродованное страхом и яростью лицо. ​Он убил их всех. ​Он был "Доктором Воландемортом". ​Гарри, лежавший неподвижно, медленно повернул голову. Его губы растянулись в жуткой, холодной улыбке. Он посмотрел в глаза хирурга, в которого он спроецировал все свое безумие, и произнес слова, которые звучали как нежная, извращенная клятва. ​"Ты — единственный, кто остался. Ты — мой навсегда," — прошептал Гарри, и в его голосе прозвучало то самое, безумное, собственническое торжество, которое он слышал в кошмаре. "Я люблю тебя." ​Доктор Воландеморт почувствовал, как мир вокруг него сжимается до одной-единственной точки — безумного, торжествующего блеска в зеленых глазах пациента. ​Слова, произнесенные Гарри, были как ледяная вода на раскаленный металл. «Ты — единственный, кто остался. Ты — мой навсегда. Я люблю тебя.» ​Доктор замер. В одно мгновение Гарри, который только что бился в истерике, подтянулся на подушках с невероятной, пугающей силой. Он резко подался вперед, минимизируя расстояние между ними. Воландеморт не успел даже отпрянуть, когда влажные, холодные губы Гарри прижались к его губам. ​Это был акт присвоения, отпечаток безумия, липкий и чужеродный. ​«Это не он,» — мелькнула мысль в голове Доктора. «Это болезнь. Это чистый, концентрированный психоз, который проецирует на меня образ его собственного, искаженного зла.» ​Отстранившись, Воландеморт инстинктивно вытер губы тыльной стороной ладони. — Мистер Поттер, — произнес он, и его собственный голос показался ему странно сухим и официальным. — Пожалуйста, успокойтесь. ​Гарри лишь улыбнулся, и эта улыбка была улыбкой его демона. Улыбка Тома. ​Воландеморт заставил себя сделать глубокий вдох. Он должен был стать стеной. Его взгляд, теперь вновь профессионально отстраненный, скользнул по карте пациента: Тяжелая черепно-мозговая травма. Острая диссоциация. Психотический эпизод с проекцией вины. ​Он немедленно вызывает Профессора Снейпа, ведущего специалиста клиники по фармакологии и психоанализу. — Гарри, — начал он тихим, ровным тоном. — Я понимаю, что вам очень больно и страшно. То, что вы только что описали... это ужасный кошмар, который ваш мозг создал, чтобы защитить себя от реальной трагедии. ​Снейп, с его обычной циничной эффективностью, назначает интенсивную схему антипсихотиков для купирования острого бреда и стабилизации. ​Риддл обратился к Снейпу: — Я являюсь ключевой фигурой в его бредовой системе. Я — "Том", садист, хирург, который пришивал его друзей и насиловал его. Я — его собственное, извращенное зеркало. ​— Значит, он создал сложный механизм защиты, где, чтобы избежать осознания своей вины и ответственности за выживание, он проецирует все зло на внешнюю фигуру, взяв за основу… вас, — заключил Снейп. ​Риддл уединился, чтобы провести личное, глубокое "вскрытие" бреда Гарри, используя данные, собранные из отчета об аварии. Он обнаружил, что Чжоу Чанг и Рональд Уизли — это имена двух молодых людей, которые погибли в той самой аварии, тела которых были сильно изуродованы. ​«Он не может принять, что их тела были изуродованы и умерли случайно. Его мозг, будучи мозгом выжившего, присвоил себе ответственность. Он создал управляемую, методичную, хотя и чудовищную смерть, чтобы найти смысл в бессмысленном хаосе травмы.» ​На следующее утро, после стабилизации на антипсихотиках, Гарри был тих. — Как вы себя чувствуете, Гарри? — спросил Риддл. — Прекрасно, Том, — прошептал Гарри. — Моё имя — Доктор Риддл. Я ваш врач. Гарри медленно протянул руку, чтобы коснуться Риддла. — Не нужно обсуждать. Ты уже знаешь, что произошло. Мы — единое целое. Ты спас меня. Ты меня любишь. — Я проявляю к вам профессиональную заботу, Гарри. Не путайте это с эмоциями, — твердо сказал Риддл, убирая руку. ​Гарри лишь улыбнулся своей жуткой, собственнической улыбкой. — Ты можешь называть это как хочешь, мой гений. Но ты остался. И я — твой. ​ ​Родители Гарри, Лили и Джеймс Поттеры, прибыли в клинику. Риддл объяснил, что Гарри проецирует свое подсознательное чувство вины на фигуру «Тома», используя лицо доктора. Родители, хотя и были напуганы, доверились его профессионализму. ​Началась психоаналитическая работа. Риддл пытался ввести реальные факты: — Ты был за рулем, когда это случилось. Гарри сел. — Ты лжешь, Том. Ты всегда лжешь. ​Риддл понял: он должен разрушить не историю, а эмоциональную связь между Гарри и "Томом". ​Вечером Риддл обратился к Снейпу: — Я впервые чувствую, что теряю контроль над полем. Этот... эта проекция слишком убедительна. Он проецирует на меня потребность в нем, которую он сам несет. — Ты зациклился на нем, Том, — заключил Снейп. — Это одержимость. Будь осторожен. ​Риддл, однако, решил действовать. Сначала он попытался отстраниться, но Гарри начал оставлять ему письма-послания. Тогда Риддл принял решение: вернуться и победить. ​Он вошел в палату и заговорил шёпотом, имитируя интонацию из бреда. — Конечно, я пришел, Гарри. Я никогда не ухожу. Я лишь давал тебе время, чтобы гниль отделилась от совершенства. ​Гарри придвинулся, его глаза расширились от счастья. Риддл достал складной нож. — Ты хочешь увидеть настоящую гниль? Ту, что ты прячешь за моей маской? ​Риддл достал заламинированную фотографию: искореженное место аварии, тела под простынями. Подпись: «ДТП с летальным исходом. Жертвы: Чжоу Чанг, Рональд Уизли. Виновник: Гарри Поттер.» ​— Вот это гниль, Гарри, — прошептал Риддл, поднося фотографию почти к его лицу. — Ты был за рулем. ​Раздался нечеловеческий крик осознания. Бред был прорван. ​Гарри ненавидел его. — Вы… вы чудовище. Вы притворились им. ​Риддл почувствовал острое, физическое желание подойти и успокоить его. «Он так… чист в своей боли. У него хватило силы прорвать собственный бред. В нем нет той гнили, которую я ожидал. Я должен его спасти. Должен сделать его снова совершенным.» ​Родители Гарри, напуганные его состоянием, потребовали перевода в Швейцарию. Риддл, используя свою логику и авторитет, убедил их дать ему две недели, аргументируя, что он — гарант стабильности Гарри, хотя и ненавидимый. Риддл добился своего: Гарри остался. ​Риддл вывел Гарри в сад клиники, под наблюдением психолога. Наблюдая за Гарри, Риддл осознал: «Это не просто проект. Это единственное совершенство, которое не подчиняется мне полностью. Его ненависть и сопротивление — это его уникальность. Я должен обладать этой силой. Я не просто хочу его спасти; я хочу присвоить его жизнь.» Симпатия переросла в болезненную влюблённость. ​На терапевтической сессии Гарри нанёс ответный удар. — Доктор Риддл сказал, что я должен сконцентрироваться на любви. Он целовал меня после того, как показал мне кровь. Гарри намеренно смешал бред с реальностью, чтобы подорвать авторитет Риддла перед наблюдателем. Риддл понял, что Гарри активно и умно сопротивляется. ​Снейп, получив доказательства неэтичности Риддла, начал собственное расследование. Он заметил, что Риддл не лечит пациента, а «коллекционирует» его. ​Снейп назначил Риддлу встречу, предъявляя ультиматум: немедленное прекращение контакта с Гарри и перевод его в Швейцарию, иначе он предаст огласке его неэтичные методы. ​Риддл, одержимый своей новой, болезненной влюблённостью, отказался. — Я его не отдам, Северус. Он — мой. ​Риддл вернулся в палату Гарри ночью. Он опустился на колени у кровати. — Я — твой хирург, твой спаситель. Ты можешь уйти в Швейцарию, сгнить там в посредственной терапии. Или ты можешь остаться со мной. Я сделаю тебя совершенным. Риддл прислонился лбом к руке Гарри и прошептал: — Я — твой навеки. ​Гарри понял, что любовь Риддла — это тюрьма. Он схватил металлическую рамку с фотографией его друзей и бросил её в лицо Риддлу. Риддл вскрикнул, а Гарри выскочил из палаты. ​Гарри бежал, но Риддл настиг его на газоне. — Ты не должен был этого делать! Ты разрушил мой план! — шептал Риддл. ​В этот момент на территорию клиники въехали две полицейские машины. Снейп, видя отказ Риддла от ультиматума, вызвал полицию. ​Гарри, держась за Риддла, посмотрел на его окровавленное лицо и увидел сумасшедшую влюблённость. — Он… он меня любил! — крикнул Гарри. — Он не Том! Он Доктор Риддл! ​Гарри оттолкнул его и упал на газон. Риддл был пойман. ​ ​Доктор Том Риддл был временно отстранен и лишен права на прямое клиническое ведение пациентов в течение двух лет. Гарри Поттер покинул клинику и улетел в Швейцарию для долгосрочной реабилитации. Он смог избавиться от бреда, но в уголках его губ иногда появлялась чужая, холодная, чуть презрительная улыбка — остаточный след одержимости Риддла. ​Риддл не простил Снейпа, используя свои связи, чтобы остановить финансирование его проектов и подорвать научный авторитет. ​Риддл использовал свой «отпуск» для написания научной статьи «Архитектура Защитного Психоза: Перенос Вины и Обратный Контроль», в которой представил случай Гарри Поттера как революционный прорыв, сделав свою карьеру неуязвимой. Он получил приглашение на международный конгресс в Женеве, недалеко от Швейцарских Альп. ​Он узнал из газет, что Гарри возвращается в Лондон. ​Риддл улыбнулся. — Я же говорил, что ты вернешься, мой Гарри. Наше время только начинается.