На грани

      ‎Седрик не мог сидеть сложа руки. В отличие от других людей, могущих позволить себе скорбеть по потере всех членов императорской семьи, мужчина точно знал, что у него есть обязанности, которые нужно исполнить во что бы то ни стало. Люди ещё не знали, однако Каллисто всё ещё упрямо продолжал дышать, его сердце слабо продолжало отсчитывать секунды его жизни. Мёртвый для всех, он между тем продолжал бороться за свое существование, за то, чтобы быть единственным выжившим членом императорской семьи.       ‎Пенелопа продолжала каждый день навещать лежащего без движения наследного принца, сидела по многу часов рядом с ним. Седрик себе такой роскоши позволить не мог — носился с документами, искал врачей и регулировал конфликты, то и дело возникающие среди дворян и рыцарей. В это неспокойное время помощник наследного принца делал всё, чтобы не дать вспыхнуть восстанию. ‎ ‎      Седрик знал, что каждое его действие в отсутствии правителя могло стать решающим в судьбе империи. Он умело маневрировал между оставшимися влиятельными фракциями, выслушивая их требования и стараясь найти компромиссы, которые могли бы предотвратить гражданскую войну. В его голове постоянно крутились мысли о том, как сохранить империю, пока Каллисто не восстановится. ‎       ‎Седрик понимал, что многие из благородных семей жаждали власти и не упустят возможности воспользоваться ситуацией. Каждое утро он приходил в кабинет, заваленный бумагами и письмами от послов из соседних королевств. ‎ ‎      Только к вечеру мужчина заходил в тёмные покои наследного принца, садился рядом на стул, тяжело выдыхая. Он долго вглядывался в знакомое бледное лицо, вспоминая какие-то полузабытые молитвы, не уверенный, что ещё может помочь. Тягостные тревожные вечера были похожи один на другой, лишь сменяющиеся числа на календаре оставались немыми свидетелями течения времени. Боль, тревога, страх и отчаяние. Седрик, не позволяющий себе даже малейшую слабость на людях, предавался Ти чувствам, сидя подле своего господина и... друга? Да, вероятно, друга. В конце концов для чего иначе это всё? ‎       ‎В один из таких вечеров уголок губ Каллисто дрогнул, попытавшись растянуться в кривоватую улыбку. Едва заметное движение, стоившее наследнику престола огромных усилий, но оно не осталось проигнорированным. ‎       ‎— Вы ведь уже пришли в сознание? — Седрик едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке была вся горечь, вся боль, наглухо запертая в истерзанной душе. ‎ ‎      Кронпринц всё ещё был слишком слаб, чтобы ответить хоть что-нибудь, но его губы приоткрылись в жалкой попытке. Из горла вырвался сиплый звук, странный, совсем не похожий на человеческую речь. ‎       ‎— Лежите уж лучше, — прервал эти потуги Седрик, чувствуя, как на глазах наворачиваются слёзы облегчения. Впервые за последние несколько недель он вдруг ясно осознал, что всё самое страшное уже позади. — Вы ещё слишком слабы. ‎       ‎Брови наследного принца сошлись у переносицы, совсем чуть-чуть, но мужчина уловил это движение, невесело усмехнувшись. Хмурится он, поставил на уши всю империю, и хмурится из-за того, что не позволяют вредить себе ещё больше. ‎       ‎— Вы очень напугали меня, когда бросились наперерез... — уставший и измученный длинными бессонными ночами, Поттер уже совсем не хотел ругаться или пререкаться. Вся злость ушла, уступая место тревоге и странному волнению. — Я беспокоился за вас, идиот. Поседею из-за вас раньше положенного. ‎       ‎Каллисто попытался пошевелиться или хотя бы сказать что-нибудь, но его тело было ещё слишком слабым для подобных действий, поэтому протест остался невысказанным. Впрочем, они знали друг друга достаточно хорошо, чтобы слова оказались излишними. ‎ ‎      — Казните меня, сколько вам вздумается, как только восстановитесь, — фыркнул мужчина, прекрасно понимая, что именно хотел сказать наследный принц. ‎       ‎Он замолчал, не уверенный, что ещё можно сказать. Что вообще говорят человеку, едва выкарабкавшемуся из лап смерти? Вряд ли что-то из того, что крутилось сейчас в голове Седрика. Ему хотелось истерично смеяться, рвать на себе волосы и рыдать в голос, ударить этого придурка Кронпринца и сжать в объятиях, радуясь,что он жив, как ребёнок радуясь тому, что этот совершенный кретин остался в живых. И всё в один момент. ‎       ‎Каллисто вновь провалился в забытье, а Седрик остался сидеть подле него, совершенно разбитый и уставший. Наследный принц уже не в первый раз оказывался на зыбкой границе между миром живых и миром мёртвых, но никогда ещё не был настолько близок к тому, чтобы в самом деле умереть. На какие долгие пару минут сердце этого придурка в самом деле остановилось. ‎ ‎      «Плевать! Если она захочет разрушить всю империю, я преподнесу корону к её ногам. Пусть рушит, это место всё равно уже насквозь прогнило, чтобы его можно было спасти!» — в порыве страсти и пылкой любви восклицал Каллисто, отрекаясь от всего, к чему так долго шёл ради одной лишь девушки. ‎ ‎      Кретин. Ослеплённый любовью кретин! ‎       ‎Седрик ожидал, что Каллисто во что бы то ни стало попытается защитить свою возлюбленную, но... Было бы ложью сказать, что он не испугался и не почувствовал горечь, когда наследный принц в самом деле возложил свою жизнь на алтарь, называемый кем-то любовью, но ведущий только к трагедии. ‎ ‎      Мужчина тяжело вздохнул, опустился на колени перед кроватью, на которой лежал всё ещё болезненно бледный Каллисто, и уткнулся лицом в свои руки, опустошённый и измученный своими чувствами и мыслями, в жалкой попытке спрятаться от самого себя. В такие моменты Седрику искренне хотелось, чтобы Кронпринц никогда не встречал леди Пенелопу, никогда не любил её, не бросался сломя голову спасать ту, которая никогда не оценит этого. Быть может, это было слишком эгоистично, но кто мог упрекнуть в эгоизме человека, возложившего на свои плечи бремя помощника наследника престола. ‎ ‎      Перед глазами Седрика вновь стояла картина того, как он держал перед носом Каллисто пёрышко, проверяя дыхание, как с тревогой слушал вердикт врачей, как следовал за носилками сам едва живой, но всё же способный идти, и, вполне возможно, в тот момент в его волосах появились первые седые пряди. ‎ ‎      — Придурок, — в сердцах прошептал мужчина. ‎ ‎      Ему было совершено плевать, услышит эти слова Кронпринц, или нет. Будет даже лучше, если услышит, пусть знает, что о нём думают. В конце концов, если этот кретин всё же умрёт, старания Седрика окажутся бессмысленными. Зачем будет нужна империя, если не останется никого, кто смог бы возглавить её? ‎ ‎      Мужчина не знал, сколько времени провёл, сидя вот так, однако ноги уже начали неприятно ныть. Стрелки часов неумолимо двигались вперёд, приближая рассвет. Седрик встал и направился к двери, надеясь подремать хотя бы немного перед тем, как его вновь затянет в водоворот дел и событий. ‎ ‎      Каллисто остался лежать на кровати, болезненно бледный, но всё ещё живой. Пока Седрик никому не скажет о том, что наследник престола пришёл в себя. Это было слишком опасно для него и для всей империи. Не скажет даже Пенелопе, зная, что та сама не заметит даже такой важной детали.