Конец лета

      Летним вечером, Крош, как обычно, предложил Ёжику прогуляться по Ромашковой долине. Тот согласился, не раздумывая, и предложил зайти, пока будет собираться.              Внутри дома пахло хвоей и чем-то тёплым, живым — тем, что заставляло воображение моментально вырисовывать фигуру друга в очках. На каждой полочке был идеальный порядок, даже на книгах не было пыли, а многие кактусы, что расположились на горизонтальных поверхностях, распустились яркими цветками.               Крош сегодня был нервным, и в его голове наверняка несколько раз подряд прокручивалась фраза «ёлки-иголки», а нога отбивала тихие, почти незаметные для чужих глаз, удары. Сунув руку в карман шорт, он ощутил шуршащую упаковку, о которой совсем позабыл.              — Ёжик, — сказал он, делая паузу — в ожидании, пока на него обратят внимание. — У меня тут фантики новые появились, у тебя таких, вроде, ещё нет, — он точно знал, что в коллекции друга таких нет.              В чужих глазах, что находились за линзами круглых очков, мелькнула восторженная искра, на которую невольно отозвалось что-то внутри Кроша. Он был только рад сделать друга счастливым и увидеть на его лице радостную улыбку.              Для самого Кроша эти бумажки от конфет не были чем-то особенным. Он лишь знал, что для Ёжика они ценны, поднимают ему настроение, ведь это — его хобби. И этого знания было достаточно для того, чтобы каждый раз, раскрывая цветную упаковку, задумываться о её редкости и наличии в коллекции друга. Реакция Ёжика на них была лучше всяких наград, и именно это было особенным для него, заставляющим ощущать душевную теплоту.              — Спасибо, — пролепетал Ёжик, подходя и беря фантик в руки, чтобы аккуратно добавить его в свою коллекцию.              Не отрывая глаз от друга, что так увлечённо сейчас ищет подходящее место в своём альбоме, Крош параллельно старался избавиться от дрожащего волнения, пытаясь забыть об обещании, которое дал себе ещё в начале лета. Казалось, прошло практически три месяца, и за это время уж точно можно было бы взять себя в руки и сделать это, но каждый раз, вот-вот уже собираясь, наконец, произнести заветные слова, его накрывала волна сомнений и страха. Он боялся испортить их дружбу, но и скрывать это внутри себя с каждым днём становилось всё сложнее. И сейчас, за несколько дней до начала осени, Крош попытается ещё раз, с мыслью, что этот — последний.              — Я готов, — прозвучало откуда-то сбоку, вытягивая из собственных мыслей.              Они молча вышли из дома и направились к тропинке, что проходила вдоль берега моря. Шум прибоя немного успокаивал, но в то же время и нагонял безудержный трепет в груди, потому что этот звук был похож на шелест сухих осенних листьев, что совсем скоро окрасятся в оттенки оранжевого и под потоками тёплого ветра упадут вниз. Это напоминало о скором окончании лета.              Лёгкий бриз ласково перебирал фиолетовые волосы Ёжика, в которые так и хотелось пустить ладонь, ощутить их гладкость и небольшую колкость на концах, как у иголок. Запах соли становился слабее, растворяясь в запахе травы и ромашек, ведь тропинка уходила всё дальше от берега.              Солнце уже не так припекало, оно скорее давало приятное тепло, ласкающее кожу. Разводы на небе только начинали приобретать розовый оттенок, намекая, что скоро стемнеет. Угасающие лучи отражались в линзах очков, заставляя Ёжика слегка щуриться.              Когда дорога вывела их на знакомую поляну, Крош заметил качели под старым дубом. Те самые, где обычно любили сидеть Бараш и Нюша, любуясь заснеженными горами вдалеке. Но сегодня здесь было пусто.              — Сядем? — предложил Крош.              — Давай.              Они сели, и деревянные доски под ними едва заметно скрипнули. Крош слегка покачивал качели, они ходили взад-вперёд, будто бы задерживаясь в конечной точке, а сердце билось им в такт, делая такие же паузы.              — Красиво, — выразил своё восхищение Крош, глядя на уходящий оранжевый диск. И на друга, что сидит рядом.              — Да, красивый закат.              Но для Кроша красивым был не только закат. Он старался не смотреть так пристально на чужой профиль, чтобы не быть пойманным, поэтому делал это аккуратно, едва-заметно.              — Крош, у меня что-то на лице? — похоже, Ёжик это заметил.              — Нет, — полушепотом сказал Крош и опустил взгляд вниз, на носки своих кед, что раскачивали качели. Он чувствовал это вопросительное выражение лица друга, даже не глядя на него, но предпочёл сделать вид, что не заметил.              — Почему тогда ты так смотришь на меня на протяжении почти всей прогулки?              Качели почти прекратили своё движение, а в тёплом и свежем воздухе появилась лёгкая густота, которая всем своим существом говорила Крошу, что больше нельзя молчать, отшучиваться и делать вид, что не понял. Он должен наконец собрать все крупицы своей смелости. Сейчас.              — Ёжик, я... — он тяжело сглотнул и поднял глаза на друга, лицо которого было полно недоумения, — ...давно хотел сказать, что ты очень дорог для меня. Не как друг, совсем по-другому, — в ушах начинает стучать, а воздух в лёгких — заканчиваться. — Я люблю тебя.              Кажется, эти слова вылетают прежде, чем он успел их обдумать. Хотя в своей голове он тысячу раз прокручивал этот момент — наяву всё было совсем по-другому. Не так. В последний раз метнув взгляд на лицо Ёжика — ища ужас, обиду, отвращение в нём, он заметил лишь алый румянец на щеках и бегающие глазки. Время будто бы замерло, заставляя в ужасе ожидать чужой реакции.              Сердце стучало где-то в висках, а на лбу появилась лёгкая испарина, несмотря на уходившее за горизонт солнце. Тишина по-прежнему прерывалась лишь стрекотом цикад, что засели в невысокой зеленой траве — он тянулся, как дыхание вечера, отмеряя секунды до ответа.              Ёжик повернул голову вперёд, глядя на высокие горы в тени заката. Слова так и не прозвучали, но нежное, плавучее движение его ладони, что накрыла чужую, лежащую на качелях между ними, значило всё. Оно было таким нежным и трепетным, что внутри всё обдало теплом. Чужие пальцы слегка сжали, закрепляя невысказанное.              Яркие искры вспыхнули в груди, и порыв радости, отражающийся в крепком желании обнять, пришлось сдерживать. Наружу вырвались лишь пальцы, перебирающие мягкие фиолетовые пряди. Крош пожалел, что не сделал этого раньше.