Война и Любовь

У жизни есть самый главный враг–война. Столкновение этих явлений неизбежно, как существование мира. Они настолько фундаментальны, что нельзя из уравнения реальности убрать хотя бы одну переменную. Это было великой проблемой и великим благом. Мир смертных сотрясла очередная битва и Обсидиан, как бог войны и ярости, не мог не присутствовать. Его появление на руинах некогда цветущего города было подобно взрыву: воздух затрещал от невыносимого давления, песок под его ногами спекся в чёрное стекло. Он был облачен не в золотые доспехи, а в кованую, испещренную шрамами сталь, почерневшую от копоти и гари бесчисленных сражений. Его кровавый плащ был изорван в этой долгой утомляющей битве. Взгляд горящих суровых глаз искал наличие последних живых душ. Презренных дезиртиров и прочих трусов, что не защищают свою родину и честь. Тяжелыми и уверенными шагами он шёл среди горящих строений, давя сандалиями людские черепа. Он пил смерть и страдания как сладкий нектар, только поэтому он ещё здесь. Верным спутником Бога был его боевой кот Чаки. Он чуть ли не первым прибывал на поля сражений в облике громадного свирепого тигра и, лишь пожрав души, превращался в обычного кота, идя наравне со своим хозяином. На разбитом постаменте, перед храмом, где почитали своего Бога глупые люди, возник Душенька, как образ, как дух. Его не было, и вот—он уже будто всегда был здесь. Красота молодого Бога — безмерно опасная и прекрасная стихия, где мужественная сила встречается с божественной грацией, манит к себе как волна, что захлестнет и утащит в самые пучины. От него исходило сияние тёплого земного солнца, а воздух вокруг пах солёным бризом, кожей и сладким вином — ароматом южной страсти и изысканности. Черты его лица были несомненно благородны и чётки, с аккуратным подбородком и высокими скулами, смягченные кожей, гладкой, как полированный мрамор. Широкие плечи и мощная грудь плавно переходили в узкую талию и стройные бёдра, сохраняющие мужскую крепость и силу. На шее покоилось дорогое украшение из золота с кулоном-сердечком. Достаток и богатство видны были сразу. Он всегда двигался уверенной и лёгкой поступью хищника, полной сдержанной мощи. Душенька был одет так, что одеяние наполовину скрывало мускулистый торс и одно сильное плечо, второе же было защищено лёгкой, скорее символичной броней, дабы показать, что с ним не все можно шутки шутить. Таким его видел сам Обсидиан. Одно колено легло на другое и Душенька чуть вскинул голову, смотря на своего заклятого друга из-под стильных розовых очков, взглядом оценивающим, ласковым, но полным тайны и коварства, что так свойственна любви. — Этот мир слишком тесен и хрупок для двух первоначал, Душенька. —неожиданно прогремел голос Обсидиана. Звук его голоса заставлял песок вибрировать, а живые пали бы ниц. Но не Бог любви. Только не он. — Он будет разорван. Я принесу ему порядок. Чёткую грань между победой и поражением. Силу, что не терпит вопросов. — А, так ты предпочитаешь соль на ранах. Я вижу как ты постарался на этот раз. Опять насытил воронов? Они, кстати, уже пресытились твоими дарами и каркают лишь по привычке. — Вороны – единственные честные существа. Они не прикрывают свою сущность ложными словами о "вечной связи" и "нежности". Они берут то, что им положено по праву победы. Война – это правда, Душенька! Самая честная из сил. Она сдирает с людей всю шелуху цивилизации и показывает, кто они есть: герои или трусы, мясо или сталь. Мой огонь выжигает ложь. — И оставляет после себя лишь пепел. Твоя "правда" бесплодна. Она ничего не рождает, лишь уничтожает. А моя "ложь", как ты говоришь, строит города. Почему человек возводит дом, сажает дерево, пишет поэму? Не потому, что боится смерти, а потому, что любит. Любит свою семью, свою землю, саму жизнь. Он творит ради любви. Ты можешь лишь разрушить творение, но не можешь создать ничего, кроме могильных холмов. Обсидиан подошел ближе и его доспехи зловеще лязгнули. — Заблуждаешься. Разве не я создаю величайшие свершения? Мир – это болото, где все стоит и гниёт. Это моя сталь точит их умы, заставляет изобретать, двигаться вперёд. Страх передо мной – вот лучший учитель. Благодаря войне они придумали колесницу, катапульту, а теперь и летающие машины. Ради любви они могут разве что придумать-. Пф. Очередную ненужную песню. — И ради чего такой прогресс? Чтобы вспахать плодородные земли? Чтобы привезти лекаря к больному ребёнку? Или чтобы сбросить на головы детей, женщин и стариков бомбы? Техника нейтральна. Её направляет либо любовь, либо ненависть. Ты лишь извращаешь плоды ума, которые зародились благодаря желанию любить и беречь. — Ненависть – это тоже любовь. Разве не из-за любви к своему царю, к своим идеалам, к своей земле солдаты идут умирать? Ты говоришь, они любят. А я даю им шанс доказать эту любовь. Не словом, а кровью. Не поцелуем, а клинком. Без меня твоя любовь – это болтовня на рынке, не более. — Ты лишь инструмент. Грубый, громкий, страшный инструмент в оркестре жизни. Но фундаментом музыки является гармония, а не грохот. Ты – пауза между нотами. А я – сама музыка. Ты спрашиваешь, чья власть сильнее? Власть разрушить или власть создать? Власть заставить бояться или власть заставить жить? — После каждой войны рождается новое поколение. Сильное, закалённое. Моё поколение. – Их рождают не на пепелищах, Обси. Их зачинают в тёплой постели, в объятиях, в страсти, что есть моё дыхание. Их вынашивают в любви и надежде. Их кормят молоком, что есть сама жизнь, а не смерть. Ты приходишь потом, чтобы забрать этих выросших мальчиков. Ты – вор, приходящий на готовое. Ты не создаёшь новое поколение. Ты лишь обрекаешь его на гибель. Без меня не было бы и тех, кого ты ведёшь на смерть и страдания. В напряжённой тишине вновь лязгул металл и Бог войны сжал кулак. — Но они выбирают меня. Снова и снова. Они слушают шёпот мечей громче, чем шёпот любовников. — Нет. Они выбирают то, что, как им кажется, защитит их любовь. Они берут в руки твой меч, чтобы защитить мой очаг. Они идут умирать, чтобы жили те, кого они любят. В самой основе твоей власти лежу я. Ты – уродливое, но порой необходимое дитя моей власти. Сила, что должна защищать, но забывшая свою цель и возжелавшая власти ради неё самой. Злоба нахлынула на Бога. Он не стал бросаться вперёд, ведь ближе уже нельзя. Его тяжёлые руки сомкнулись вокруг мягкой тонкой шейки. Шершавые и грубые пальцы давили, грозили оставить порочные следы насилия. Но Бог любви на это только улыбнулся. Его ладонь сжала чужое запястье, слишком сильно. Или точнее сказать неожиданно сильно. Ведь Обсидиан пусть и знал силу Душеньки, но это стало чем-то новым. На миг Бог войны даже смутился. — Нанеси удар— сказал он тихо. — Убей любовь. Убеди всех, и в первую очередь себя, что её не существует. Стань абсолютным. Стань одиноким. Избавь себя от главного соперника. Душенька чувствовал, что ему не хватает воздуха, однако смотрел глубокими выразительными глазами в самую душу злого Бога. Руки Обсидиана дрожали. Он смотрел в глаза соперника и видел в них вызов, абсолютную уверенность и дерзость. Вместе с тем, непреодолимую силу, силу, что сковала его. Он рухнул перед Душенькой на колени. Его доспехи, казалось, треснули. Он был побеждён. Такова сила любви. Манящая и нежная мощь бесконечного игривого коварства. Любовь обладала пьянящими свойствами, окружала собой, выбивала из лёгких воздух. И Бог любви умело манипулировал этим, сводящим даже самых стойких с ума, чувством. Даже Бог войны не устоит перед сладким нектаром силы Душеньки. Бог любви не стал наклоняться, чтобы поднять его. Он опустил взгляд на своего заклятого друга и протянул к нему изящные, полные света, пальцы прекрасной ладони. — Ты проиграл— прошептал он, и в его голосе не было триумфа. Будто так и должно было быть. — Запомни, наш спор вечен. Он не закончится никогда. И в этом – твоё поражение, бог войны. Пока я рождаю новую жизнь, ты будешь лишь бесконечно пытаться её отнять. Ты – тень. А я свет. Свет всегда сильнее тени. Обсидиан горько усмехнулся. Но его злость ушла. — В этот раз я проиграл. И что же ты сделаешь со своим трофеем? — хрипло выдохнул он, не в силах встретиться с чужим взглядом. — То же, что и всегда— Душенька прикоснулся к темному шлему, нежно проводя по гладкой стали до подбородка. Легкое и властное движение заставляет Обси поднять голову. Вместе с тем, Бог войны поднимается с колен и приобнимает Душеньку за талию, смотря с довольным и покорным полуприщуром. В свою очередь Душенька кладёт свою ладонь на чужое плечо и оценивающе поглядывает на друга. Из-за ветра звякнули золотые сережки ввиде зайчиков и розовые ушки покачнулись в сторону Обси. Чаки неспеша запрыгнул на соседний обломок здания и толкнул хозяина лапой. Обси пошатнулся от неожиданности и припал к чужой груди, на что получил снисходительную улыбку. Тяжёлый шлем упал на землю, и ладонь плавно окружила покрытое шрамами лицо. Душенька схватился за оборванный фиолетовый шарф и властно притянул к себе. Губы богов аккуратно слились в глубоком поцелуе. Ноги Обсидиана пошатнулись, стали ватными. Ведь правда, кто он перед силой всеобъемлющей любви. Грубые пальцы погрузились в шёлковые каштановые волосы, пахнущие до безумия приятно. Сбивчивое дыхание наполняло руины и только. Одеяние Душеньки сползло с плеча и полностью обножило торс. Это было тело атлета и прекрасного бога. И рука Обсидиана спустилась к бедру любовника, плавно оглаживая. Но кажется у Душеньки, обхватившим своей ногой чужую, свои планы на продолжение их встречи. Дерзкая ухмылка, чуть прикушенная пухленькая губка и томный взгляд. Обсидиан готов был отдаться ласкающим его рукам. – Возьми.