Беглянки

Это мелочь. Из десяти пар кукол только в одной вышла ошибка. Вышла она, наверное, потому, что маленькой Алёне было жалко кукол, и её жалость, смешавшись с волшебством, разумеется, в одну вдохнула мысль. Мысль была простая, — сложных едва созданным и не удержать, — но кукла сохранила её при себе, пока слушала, что должна сделать, куда пойти. Она заговорила только когда покинула лагерь вместе со своей напарницей. Напарница была в розовом, а сама кукла в зелёном. Она была копией Лизы, старшей. Она не повернула головы, потому что не знала, что так лучше слышно, и сказала: — Для чего нам с тобой слушаться их и идти в страшную пещеру? Нас там сломают навсегда. Разве это хорошо? Копия Алёны удивилась и даже почти остановилась — копия Лизы ей не дала, тянула за руку. — Но так нам велели наши создатели. — Но разве они создали нас только чтобы сразу разрушить? Я не согласна. Это нечестно. — Да. Это нечестно, — вдруг согласилась копия Алёны. — Но если мы вернёмся, они разозлятся на нас. — А мы не вернёмся. Мы просто убежим. Мы только сунемся, будто шли в пещеру, и сразу же прочь. Сказать оказалось проще, чем сделать. Конечно, они дошли до входа в пещеру. Показали лишь кончики туфель и носов, и сразу выскочили — страшный рев и шум раздались внутри сразу же. Но куда бежать, об этом куклы не подумали — не было у них знаний ни о месте, ни о том, как побеги устраивать. Сзади — обрыв, слева — возврат к своим, а справа — дорожка вьется наверх. На неё одну они и понадеялись, побежали, крича от страха. Куклы не чувствуют боли, дно туфельки все равно были жутко для бега неудобными, да и одежда тоже мешала. Они бежали, не представляя, чего ждать за поворотом, но в один из поворотов они так и не вписались: то ли кто-то схватил, то ли юбки зацепились за кусты… Копия Алёны успела только ойкнуть, а копия Лизы только сжать её ладонь — и обе ухнули вниз, прямо в обрыв. Ухнули, но, правда, не разбились. Они летели и платья их постоянно цеплялись за кусты — да куклы и сами старались зацепиться, лишь бы только удержаться. На земле они оказались совсем истрепанные, с собранными ладонями и расцарапанными лицами. И все-таки, живыми, спасшимися. Копиля Лизы тут же обняла копию Алёны, и вместе они засмеялись. Сначала им показалось, что все им удалось. Теперь они могут делать все, что захотят. Правда, чего хотят, они пока ещё сами не знали, и как делать что-либо не представляли тоже. Пошли, куда глаза глядят, хотя глядели они долгое время на колючки, потому что упали куклы в самые заросли. А когда выбрались, уже наступила ночь. Ночью было темно, прямо как в пещере. И поэтому, конечно, и мысли тут же полезли страшные. Ведь убежать, может быть, мало. Обнаружат те, что создали кукол, что они сбежали, и решат их расколдовать — сделать неживыми за то, что испугались. Или те, что гнались за ними, заметят, что куклы не сломались, и станут разыскивать их везде. С каждой минутой было все страшнее. И с каждой минутой все сильнее им хотелось выжить, потому что они и были — все живее и живее, и мыслили, наконец, как запуганные дети, а не как куклы, которым все равно, сидеть ли на полке или лежать в темном чулане. — Надо идти дальше, пока не найдём, где спрятаться! — решила копия Лизы. И они пошли. В темноте им почти ничего не было видно, а место оказалось неприветливое вовсе. Повсюду кто-то бегал, трещал, шуршал, пыхтел. Росли колючие деревья, валялись палки, а иногда попадались даже ручейки и лужи. К утру бедные куклы были совсем мокрые и совсем несчастные. Они осмотрелись, но поняли только, что деревьев вокруг и правда очень много. — Нет, может быть, среди деревьев нас и не видно, но не видно и нам… Надо найти место, где их нет, — решила копия Лизы. До самого вечера шли они, уже немного хромые и даже без туфелек — потеряли их в больших лужах. Наконец, выбрались на большую поляну. Много там было цветов, и казалось совсем спокойно. Даже солнце садилась медленно, как будто не хотело спать и оставлять всех потерявшихся в темноте. И в этом-то закатном солнце, когда, казалось, можно было остановиться и отдохнуть, звонкий голос их окликнул: — Лиза, Аленушка! Что вы тут делаете? И голос был не злой, да только ведь и у создателей их голоса были никакие не злые! А поймают — что сделают? Куклы бросились бежать снова. Они ведь уже столько прошли, и обязательно смогут!.. Но становилось только хуже и хуже. Их стали узнавать буквально повсюду. Волшебная страна на то и волшебная, каждый куст, каждый лист и каждый ручей может быть живым, а ещё вернее — чьим-нибудь любимым домиком! Так и пришлось им убегать снова и снова, сбиваясь с ног. Желание остаться, желание вытерпеть было всё сильнее. Лишь бы остаться. Иногда, очень редко, видели они, в какой красивой стране находятся, но потом приходилось снова спешить, убегать… Но рано или поздно силы покидают даже кукол. На особенно красивой поляне они упали, понимая, что, может быть, их тела ещё могут двигаться, но жизнь в них совсем устала бояться. Они лежали и смотрели на высокое солнце, долго-долго… И именно так их снова и поймали. Почти. Кто-то всплеснул над ними руками и издал такой звук, будто собирался падать в обморок. — Какой ужас! Как вы тут оказались в таком ужасном виде, сейчас, когда вся страна только и делает, что празднует?! Нужно привести вас в порядок! Артемон! Не прошло и часа, как и копия Лизы, и копия Алёны сидели в уютном домике, расчесанные, вымытые, в новых платьях и в новых туфельках. Девочка с голубыми волосами внимательно слушала их, строго сдвинув брови. — Чушь. Какая чушь! Конечно, они вас теперь не убьют. Я вот тоже кукла, и никто меня не убивает. Я сейчас же пошлю птичек, рассказать фее Фантолетте, что вы здесь. И вот увидите, ничего плохого она вам не сделает! Конечно, копия Лизы и копия Алёны не так уж были уверены, но им слишком нравилось в домике этой девочки. И они сдались. Очень скоро в дверь постучали. Да. Это была она, та, что оживила их. Она уже знала, что из всех кукол две успели сбежать. Но, кажется, не сердилась. — Но, конечно же, это не совсем хорошо… — проговорила она медленно. — Ведь если настоящие Аленушка и Лизонька вернутся к нам, им будет неприятно, что тут разгуливают их точные копии, — она задумалась, даже ненадолго от усердия показалась совсем старушкой. Но потом, вдруг повеселела. Бросила хитрый взгляд на девочку с голубыми волосами. — Кажется, я знаю. Я поменяю ваши цвета, и вы будете как будто такие же, а как будто совсем другие, — она произнесла заклинание, комната чуть-чуть заблестела, и вот, перед зеркалом уже стояли как будто совсем другие девочки: у одной были волосы фиолетовые, у другой — розовые. Девочка с голубыми волосами тихо хмыкнула, но сказала совсем не о том: — Ну раз они теперь другие, им нужны свои имена. — А это очень просто, — сказала Фантолетта. — Некоторые имена сокращают совсем по-разному. Например Алёна может быть ещё и Леной. А вот Елизавета… В русском языке, кажется, второго варианта нет. Но у нас ты будешь Ветта. Совсем будто другие, Лена и Ветта переглянулись. И не говоря ничего вслух, обе подумали, как хорошо остаться живыми.