Между нами вражда?

Клуб «Легион» всегда был идеальным местом для охоты. Музыка, бьющая в барабанные перепонки, толпа, в которой можно затеряться, и лёгкий, пьянящий запах человеческого пота, адреналина и… чего-то ещё. Тэхен, приткнувшись в тёмном углу у барной стойки, вальяжно раскинувшись на стуле, наблюдал за этим карнавалом. Он был одним из старших вампиров, старше этого маленького городка, и подобные места навевали на него скорее скуку, чем охотничий азарт, но голод был голодом. Именно тогда Тэхен его увидел. Молодой человек с взъерошенными каштановыми волосами и глазами цвета тёмного шоколада, отплясывал в центре танцпола с такой неукротимой энергией, что казалось, он вот-вот взорвётся, от него исходило тепло, в буквальном смысле. Тэхен, чьё собственное тело было холодным как мрамор, почувствовал это тепло на расстоянии, и ещё что-то… дикое, неукротимое, мощное. Запах соснового леса после грозы и разогретой на солнце шерсти. Это, с вероятностью в 99,99 процентов был оборотень. Тэхен усмехнулся про себя, какая ирония. Их виды не то чтобы враждовали, ведь времена открытых войн прошли, но существовали по принципу «живи и давай жить другим», предпочитая не пересекаться. Но этот… этот парень был настолько молод, так ярко горел, что притягивал взгляд, как маяк в бескрайнем море. Их взгляды встретились через толпу. Золотые глаза вампира столкнулись с темными глазами оборотня и вместо страха или вызова в глазах юноши вспыхнуло любопытство, а затем — откровенный, пьяный интерес. Всё произошло стремительно, один танец, несколько коктейлей, пара стаканов виски, глупый спор о музыке и кино, и вот они уже мчатся на такси в один из пентхаусов Тэхена, голодно целуя друг друга. Воздух в пентхаусе был густым, наполненным их учащённым дыханием. Дверь едва успела закрыться, когда Тэхен прижал Чонгука к холодной металлической стене, но это было не грубо, а было неизбежно, как прилив. Их губы снова встретились в поцелуе, который не был ни нежным, ни робким, а как столкновение двух стихий. Губы Чонгука горели, вкус коктейлей и чего-то дикого, первозданного, а губы Тэхена были холодными, как морозный воздух, с привкусом дорогого виски и многовекой жизни. И этот контраст сводил с ума их обоих. Чонгук вцепился пальцами в черноую шёлковую рубашку Тэхена, и тонкая ткань с треском поддалась. Его ногти, уже отчасти когти, царапали мраморную кожу вампира, и Тэхен впервые за сотни лет почувствовал не боль, а огненную полосу удовольствия и он ответил тем же: его длинные, холодные пальцы впились в тёплые бока Чонгука под футболкой, ощущая, как под кожей бьётся яростное, живое сердце. Они ввалились в гостиную, сметая на пути старинный столик, и мир сузился лишь до тактильных ощущений: до прикосновений кожи к коже, когда с них слетала одежда. Тэхен ощущал каждую клеточку этого тела под собой, упругое, мускулистое, излучающее почти осязаемое тепло. Оно было как костёр в ледяной пустыне его бессмертия, опасный, но такой манящий. Он наклонился к шее Чонгука, где под тонкой кожей пульсировала вена. Запах крови, чистой и могучей, ударил ему в голову, затмив всё, это был не просто голод, это была жажда. Жажда этой конкретной жизни, этого конкретного тепла. — Не бойся, — прошептал Тэхен, и его голос прозвучал низко и бархатисто, как сама ночь. — Я и не боюсь, — выдохнул Чонгук, и его голос был хриплым от желания. Он запрокинул голову, подставляя горло в немом, доверительном вызове. — Я этого тоже хочу. И это стало концом всякого сопротивления. — Когда-нибудь уже спал с вампиром? — Нет, — прошептал Чонгук. И Тэхен тут же вонзил клыки. Острая, обжигающая боль на секунду пронзила Чонгука, и он вздрогнул, но боль тут же растворилась, превратившись во что-то невыразимое. Волна головокружения, тепла, страсти, растекалась от места укуса по всему телу. Это было похоже на самый сильный наркотик, оборотень чувствовал каждое движение языка Тэхена на своей коже, каждый глоток, который тот делал, это была странная, но очень интимная близость: отдавать часть себя и чувствовать, как другой принимает её. В ответ из груди Чонгука вырвалось низкое, глубокое рычание, первобытный звук удовольствия и одобрения, и собственные инстинкты проснулись. Его пальцы, теперь уже определённо с когтями, впились в спину Тэхена, оставляя длинные красные полосы на фарфоровой коже. Чонгук чувствовал, как холодная кожа вампира под его руками на мгновение становилась горячей и живой от его прикосновений. Тэхен потерял счёт времени, века контроля испарились в одно мгновение, он пил, и мир сузился до этого вкуса: мёда, грома и дикой свободы. Он чувствовал, как по его мёртвым венам течёт жизнь Чонгука, горячая как пламя и бурная, как горная река. Это было пьянее, чем алкоголь и любая кровь, которую он когда-либо пробовал, что-то было в оборотне необычного. Когда вампир наконец оторвался, его голова кружилась, он смотрел на Чонгука, который лежал под ним с затуманенным взглядом, тяжёлым дыханием и двумя алыми каплями на шее. Он был прекрасен в своём возбуждении. Их взгляды встретились, в золотых глазах вампира бушевала буря эмоций: голод, ярость, страх и что-то ещё, давно забытое, а в тёмных как сама ночь, глазах оборотня было принятие, желание и немое требование продолжения. Больше не было нужды в словах, их тела говорили на древнем языке инстинктов, холод и жар, тьма и свет, смерть и жизнь, всё смешалось в этом безумии сплетенных в страсти, тел. Каждое прикосновение было открытием; каждый стон — признанием; каждая капля пота и крови — скреплением этой странной, невозможной связи. Они не просто занимались сексом, они будто бы поглощали друг друга. Тэхен чувствовал, как грубая, горячая сила крови Чонгука заполняет его, оттаивая вековой лёд в его душе. Чонгук тонул в холодной, бездонной глубине Тэхена, находя в ней опору для своей необузданной природы. Это было неправильно, запретно, противоестественно и до одури возбуждающе. А когда оба кончили, тишину комнаты разорвал не крик, а одновременно вырвавшийся у них глубокий, сдавленный стон — смесь боли, освобождения и чего-то такого, что не имело названия. Наступила тишина, они лежали, сплетённые в клубок конечностей, их дыхание постепенно выравнивалось. Тэхен чувствовал на своём языке сладкий привкус крови Чонгука, а Чонгук чувствовал на своей заднице жгучие следы когтей вампира. Никто не говорил ни слова, говорить было не о чем, ведь они уже пересекли грань, за которой не было возврата. И в глубине души оба знали — они не хотят возвращаться, даже если этот путь ведёт в ад. *** Утром Тэхен проснулся первым, солнечный свет, ненавистный и опасный, уже пытался пробиваться сквозь тонированные окна. Вампир лежал и смотрел на спящего оборотня. Чонгук спал, прижавшись к его холодной груди, как к большой подушке, на его шее алели два аккуратных прокола. Тэхен снова почувствовал привкус его крови на языке, тёплой, живой, с лёгким привкусом дикого мёда и силы. «Идиот», — мысленно бросил он сам себе. Пелена страсти и опьянения прошла и вампир начал мыслить здраво; одна ночь, забавный инцидент, не более, но для Чонгука это стало всем. С того дня юный оборотень начал преследовать Тэхена с упорством, сравнимым разве что с напором скоростного поезда. Он узнал, где вампир обычно живёт, где пьёт кофе (просто для вида), какими маршрутами ходит по ночному городу, и он постоянно оказывался рядом. — Эй, мой прекрасный и любимы вампир! — его голос звенел в ночной тишине парка, заставляя Тэхена вздрагивать. Чонгук выскочил из-за дерева, сияя белоснежной улыбкой. — Я нашёл ту группу, о которой мы спорили! Хочешь, я тебе сброшу ссылку? — Нет, — сухо ответил Тэхен, ускоряя шаг. Но Чонгук не отставал, он твёрдо решил, что они с Тэхеном нечто большее, чем просто случайный секс. *** — Я принёс тебе крови, — как-то вечером он, гордый собой, положил перед Тэхеном гемакон. — Оленья, очень свежая. Я сам добыл. Тэхен, читавший древний фолиант, медленно поднял на него взгляд. — Я не пью животную кровь и тем более из этого. — А что ты пьёшь? Могу снова предложить свою, — Чонгук склонил голову набок, словно любопытный щенок. — Тебя это не должно волновать, — но глаза вампира на мгновение сменили цвет с золота, но кроваво красный. Но Чонгука было не остановить, он делился с вампиром своими оборотничьими проблемами («У меня вчера хвост вылез посреди рабочей встречи! Это был кошмар!»), пытался накормить его стейками с кровью («Чтобы ты силы восстанавливал!») и постоянно, постоянно прикасался к нему, легко, нежно, как будто имел на это право. Его тёплые пальцы на холодной коже Тэхена вызывали странное, забытое чувство, не голод, а… тоску. А ещё мурашки, мурашки, блять! Тэхен был в ярости, от себя в первую очередь, а ещё от ситуации, от этого наивного оборотня, который не понимал простых вещей. — Мы не можем быть вместе! — наконец взорвался он, когда Чонгук в очередной раз устроился у его камина, как у себя дома. — Ты кто? Я кто? Мы из разных миров! Это была ошибка! Просто одна ночь и просто секс! Чонгук посмотрел на него, и его большие карие глаза наполнились не болью, а непоколебимой уверенностью. — А для меня нет. Неужели ты не почувствовал той ночью нечто такое. — Он вскинул руками, не в силах словами выразить, то что таилось у него на душе. Проблема в том, что Тэхен то почувствовать, почувствовал, но признать это он боялся. — Ты ничего не понимаешь! — Тэхен зашипел, и в комнате запахло морозом и старыми книгами. — Я стар, мне пятьсот шестьдесят лет, я видел, как рождаются и умирают империи. Я не могу… Я не хочу привязываться. — А кто просит тебя привязываться? — Чонгук встал и подошёл к нему. Его тепло снова обожгло Тэхена. — Я просто хочу быть рядом. Можешь считать меня своим… эм донором. Он сказал это так искренне, с такой готовностью быть изгнанным, но всё равно остаться, что Тэхен потерял дар речи. Этот юный, глупый оборотень предлагал ему свою преданность просто так, без условий, без страха. Тэхен посмотрел на него, на этого всегда энергичного, тёплого человека, наполненного жизнью и глупой, безрассудной надеждой, и что-то древнее и холодное внутри него дало трещину. Вампир не ответил, не сказал «да» или «нет», а просто повернулся и ушёл в свою спальню, но не захлопнул дверь. И когда через несколько минут он услышал на пороге робкие шаги и почувствовал, как матрас подался под весом другого тела, он не стал прогонять его, а просто лежал, глядя в потолок, и слушал, как ровное дыхание оборотня наполняет тишину его склепа чем-то похожим на жизнь. А потом тёплая рука осторожно легла на его холодную грудь и Тэхен… не оттолкнул её. Потому что, возможно, даже древним вампирам, познавшим всю бесконечность одиночества, иногда нужно немного тепла. Пусть даже от того, с кем они «вроде как должны враждовать».