Завтра

Яркие витрины, кричащие скидками и новинками давно погасли. Когда-то по залам торгового центра текли реки людей, наполненные шелестом кредитных карт и покупок, а теперь здесь царила гробовая тишина, нарушаемая лишь шорохом мертвой, но почему-то двигающейся плоти. Стекло витрин было разбито, по затоптанному мусору под ногами растекались тёмные пятна, а в воздухе висел сладковато-гнилостный запах, это была симфония апокалипсиса. Чонгук, прижавшись за стойкой бывшего кофейного киоска, пытался не дышать, пальцами, до побелевших костяшек, сжимая самодельное копьё. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разносилось по всему периметру, а горле стоял ком. Чонгук заметил троих зомби. Они двигались неспешно, дерганной походкой словно марионетки с оборванными нитями, одежда висела на них лохмотьями, обнажая серую, местами разложившуюся кожу. Один, наверное, когда-то был охранником, ещё носил клочья форменного костюма. Другой — подросток в некогда модных, а теперь запачканных кровью и грязью джинсах и порванном свитшоте. Третий… Чонгук не хотел разглядывать третьего. Это была девушка, её лицо было обезображено до неузнаваемости, розовое платье разорвано на груди, а нижняя часть залита засохшей кровью. Они ещё не поняли где точно находится Чонгук, но они точно чуяли его. Их головы поворачивались из стороны в сторону, ноздри вздрагивали, втягивая воздух. Они знали, что здесь есть плоть, живая, тёплая и пульсирующая страхом. «Не двигаться, не дышать громко», — мысленно заклинал себя Чонгук, сжимая древко своего жалкого, самодельного копья. Ладони были влажными от пота, он молился, чтобы зомби прошли мимо. Но «охранник» вдруг остановился в десяти метрах от него. Его мутные, словно с молочной пленкой, глаза уставились прямо в сторону укрытия. Из его горла вырвался низкий, булькающий стон — звук, от которого кровь стыла в жилах, а двое других тут же повернулись в ту же сторону. «Ну все, пиздец. Это конец», — пронеслось в голове у Чонгука и он приготовился к прыжку. Умрёт, но заберёт с собой хотя бы одного. И в этот миг тишину разорвал оглушительный, металлический лязг, с верхнего этажа, прямо с развороченного эскалатора, с грохотом свалился огнетушитель. Он приземлился с глухим, хрустом сломанных костей, прямо на голову «подростку» и череп не выдержал, раздавившись как спелый арбуз. Безжизненное тело рухнуло, заливая пол тёмной, вязкой и зловонной жидкостью. Два оставшихся зомби замерли в недоумении, их примитивный мозг пытался обработать неожиданный шум и внезапную гибель сородича, а головы повернулись к источнику звука. Этой секунды нерешительности хватило. Из-за груды обломков у эскалатора выскочила тень. Это был живой человек, который бросился словно сокол. Чонгук, выглянув из укрытия рассматривая спасителя: высокий парень в потрёпанной куртке, с рюкзаком за спиной, в его руке сверкало лезвие мачете, длинное, тяжёлое, смертоносное. Он не кричал, вообще не издавал ни звука, а лицо было каменной маской сосредоточенности. «Охранник», находившийся ближе, наконец среагировал, протянул руки, пытаясь схватить добычу, мачете уже взметнулось в воздухе, описав короткую, сокрушительную дугу. Удар получился точным и молниеносным. Острое лезвие со свистом рассекло гнилую плоть и хрупкие шейные позвонки с звуком, похожим на рубку мокрого дерева. Голова «Охранника» на мгновение задержалась на плечах, а затем свалилась на пол и покатилась, оставляя за собой след вонючей и вязкой жидкости. Тело ещё секунду постояло, судорожно подёргиваясь, а затем рухнуло. Всё это заняло меньше тридцати секунд. «Девушка», последний зомби, наконец издала пронзительный, леденящий душу вой и бросилась на незнакомца, но он был уже развёрнут к ней. Он не отступал, а сделал шаг навстречу, и мачете снова взлетело. На этот раз удар был другим, не рубящим, а режущим, снизу вверх. Лезвие вошло под подбородок, прошло через нёбо и вышло через макушку, практически рассекая череп пополам. Зомби замер и вой оборвался, затем тело «девушки» медленно осело, как подкошенное. Наступила оглушительная тишина. Слышен был только тяжёлый, прерывистый выдох незнакомца, он стоял, опираясь на груду старых тележек для продуктов, его плечи поднимались и опускались. Чонгук не мог пошевелиться, он смотрел на эту сцену с открытым ртом, с смесью ужаса, отвращения и безмерного облегчения. Он видел две обезглавленные туши и третью, с почти разрубленным черепом, запах крови и смерти стал в разы острее. Впервые за два месяца он видел живого и не зараженного человека, который сражался с зомби так близко. Незнакомец резко повернулся к нему, его светло-карие глаза, холодные и острые, как лезвие его мачете, уставились на Чонгука. — Ты идиот? — его голос был хриплым от напряжения, но в нём не было страха, только ярость и презрение. — Сидеть тут, как мышь в ловушке, подохнуть захотел? Двигайся давай, пока другие на шум не приползли! Он не ждал ответа, быстро оказавшись рядом, схватил Чонгука за куртку и рванул его за собой с такой силой, что тот едва не полетел на окровавленный пол. Чонгук, всё ещё в шоке, позволил себя тащить, его ноги наконец-то заработали. Они понеслись по коридору, и лишь тогда Чонгук осознал, что его самодельное копьё так и осталось лежать у стойки кофейни, но кажется, оно было ему уже не нужно, потому что рядом с ним было живое оружие. Они вырвались через чёрный ход в переулок, заваленный мусорными контейнерами. Только тут незнакомец остановился, прислонился к стене и, наконец, перевёл дух. — Спасибо, — выдохнул Чонгук, всё ещё не веря, что жив. — Я… я думал, всё, мне конец. — Удивительно, как ты вообще выживал все это время с такими-то хреновыми навыками. — Видимо мне просто везло, а вот сегодня... — Ладно, я Тэхен, — отозвался парень, вытирая лезвие мачете о штанину. — А ты? — Чонгук. Тэхен окинул его оценивающим взглядом. — Надолго тебя хватит? — Что? — Выживать. Надолго ли тебя хватит? — повторил Тэхен без эмоций. — Один ты не протянешь. Чонгук хотел обидеться, но не мог, ведь это была правда, он был не боец, просто студентом, которого конец света застал за покупкой новых наушников. — Не знаю, — честно признался он. Тэхен что-то взвесил про себя, потом кивнул в сторону дальнего конца переулка. — У меня есть укрытие, тут неподалёку, оно не идеальное, но безопасное. Решай, идёшь со мной или остаёшься тут в качестве обеда для зомби? Выбора, по сути, не было, так началось их странное партнёрство. Укрытием Тэхена оказался заброшенный завод, они пробирались туда под закатное солце, осторожно крадучись по безлюдным улицам, залитым багровым светом умирающего дня. Завод был мрачным, но Тэхен знал в нем каждый угол. Он провёл Чонгука через лабиринт цехов, показал тайник с консервами и водой, продемонстрировал систему сигнализации из пустых банок и верёвок. Чонгук смотрел на него с растущим изумлением. Тэхен словно был машиной для выживания, расчётливой, эффективной, безэмоциональной, будто бы родился специально, чтобы убивать зомби. Но иногда, когда он думал, что Чонгук не смотрит, в его глазах проскальзывала такая бездонная усталость, что становилось понятно, он тоже когда-то был кем-то другим. Дни слились в череду серых, напряжённых, наполненных работой часов. Они патрулировали периметр, искали припасы, молча делили скудную еду. Чонгук учился слушать ночь, различать звуки, не паниковать и орудовать ножами Тэхена. Тэхен был суровым, но хорошим учителем, во всем помогал, но практически ничего не говорил вне этих, так называемых "уроков самообороны". Он спас ему жизнь ещё раз, когда Чонгук по незнанию чуть не столкнулся с бродячей стаей и после этого что-то между ними сдвинулось. Напряжённая тишина между ними постепенно начала таять, как иней на ржавых трубах их убежища. Они сидели в бывшей каморке, превращённой в небольшой склад, свет от самодельной масляной лампы отбрасывал прыгающие тени на стены, заваленные ящиками с консервами. Тэхен, сидя на разбитом стуле, точил своё мачете, ритмичный, шипящий звук точильного камня о сталь был единственным, что нарушало тишину. Чонгук наблюдал за ним: за тем, как сосредоточенно сведены его брови, как уверенно движутся его пальцы. Это была отточенная, почти инстинктивная практика выживальщика. — Откуда ты это всё знаешь? — осторожно спросил Чонгук, нарушая молчание. — Как драться, как пользоваться всеми этими ножами, как не сойти с ума, в конце концов. Тэхен не поднял глаз, но движение его руки замедлилось. — Я просто выживаю, как и все. — Не как все, — тихо настаивал Чонгук. — Большинство уже мертвы. Камень на секунду замер, а Тэхен тяжело вздохнул, положил мачете на колени и вытер руки о штаны. Его взгляд уставился в пустоту, в прошлое, которое казалось теперь сном. — Я был начинающим актёром, — его голос прозвучал тихо, непривычно, без привычной стальной брони, даже дрогнул на последнем слоге. — В маленьком театре, не в центре, на окраине, Мы ставили различную классику вроде Шекспира… и пьесы, написанные собственноручно актерами, на которые мало кто ходил. Я написал одну про зомби-апокалипсис, на нее пришли аж пятьдесят человек. Он говорил, глядя на свои руки — те самые руки, что так ловко держали смертоносное лезвие. — Но денег не хватало, практически всегда, поэтому я подрабатывал, на рынке, в лавке у мясника. — Тэхен коротко, безрадостно усмехнулся. — Старый господин Пак, довольно суровый тип, заставлял меня делать всю грязную работу — мыть туши, чистить потроха, убирать помещения. Но платил исправно, иногда позволял разделывать мясо и давал мне немного домой. А ещё… он коллекционировал разные ножи, старинные, охотничьи, разделочные… Он ими не пользовался, они просто висели на стене, как трофеи. Старик любил хвастаться перед покупателями. —Тэхен замолчал, и в тишине было слышно, как завывает ветер в трубах завода. — Когда всё началось… когда по телевизору стали показывать эти кадры, а люди побежали скупать всё в магазинах… я был на рынке. Старика Пака разорвали прямо в его же лавке, а видел это из подсобки и ничего не мог сделать, страшно было, пиздец как. — Голос Тэхена стал совсем тихим, почти шёпотом. Чонгук замер, боясь спугнуть это редкое, хрупкое откровение. — Я заперся там, слышал, как они бьются в дверь, а потом… потом я вспомнил про эти ножи, про его коллекцию. Я взял почти их все, что мог унести, мачете, тесак, несколько охотничьих ножей… Они были красивые, но тупые, как будто игрушки. Я просидел в той подсобке три дня, всё это время… точил их, стараясь не свихнуться. Точил обо всё, что попадалось: о бетонную ступеньку, о край металлической полки, точил их, пока пальцы не стёр в кровь. Потому что понимал, красивая вещь без остроты бесполезна. Как и я… красивый актёр в мире, где больше нет зрителей. Что толку от красивой мордашки если ее в любой момент могут откусить эти чудовища. Он наконец поднял глаза на Чонгука, в них не было слёз, только пустота и усталость. — Когда я вышел… я уже знал, как ими пользоваться, теоретически, а практике научился позже, буквально на следующий же день. Учиться пришлось очень быстро. Тэхен снова взял в руки мачете, и его пальцы привычно обхватили рукоять. — Так что я не родился бойцом, Чонгук. Меня, ммм, наточили, как этот мачете, сделали острее, жёстче, пригодным для этой жизни. —Он умолк, признание, тяжёлое и горькое, повисло в воздухе между ними, это был не просто рассказ, было объяснение и откровение. Объяснение его холодности, его отстранённости, его умения убивать, был не машиной для убийства, а был надломанным человеком, который нашёл единственный способ не сломаться окончательно. Чонгук не нашёл слов, да и что можно сказать? «Мне жаль»? Это было бы жалко, и вместо этого он просто молча протянул ему открытую банку тушёнки. Жест был красноречивее любых слов. «Я здесь, я слушаю, я понимаю и принимаю тебя таким, переточенным и острым. Таким, какой ты есть сейчас». Тэхен медленно взял банку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись и в этот миг что-то ледяное и окаменевшее в груди Тэхена дало трещину. — А чем занимался ты когда все случилось? Чонгук опустил взгляд на свои ладони, покрытые мозолями. — Я был студентом, учился на втором курсе экономического. У меня был день рождения когда все это случилось, отстойный подарочек от судьбы получился. — Тэхен так же тихо сидел и слушал, ничего не говоря. — Я выбирал новые наушники когда позади меня люди начали бросаться друг на друга. Через два дня я смог попасть домой, но ничего кроме крови не нашел, мои родители либо мертвы, либо стали такими же монстрами. Я быстро помылся, переоделся, собрал уцелевшей еды и свалил. Сделал импровизированное копье из куска чего-то металлического и швабры, для защиты хватало, но я в основном сидел в чужих домах и выбирался только поискать еды, поэтому особо ни на кого не нарывался. Ну а потом тот случай в ТЦ и встреча с тобой. — Что ж, видимо судьба. В тот день день рождения был у меня, теперь ты обученный всему, будешь прикрывать мне спину. — Наконец подал голос Тэхен и едва заметно улыбнулся, впервые за все время. *** месяц спустя В тот вечер они сидели на плоской крыше завода и пили, найденное на днях пиво. Солнце садилось, окрашивая ржавые трубы и разбитые окна в кроваво-красные и золотые тона, а снизу, из города, доносился привычный, леденящий душу аккомпанемент: отдалённые стоны, скрежет, непонятные шорохи, звуки вечера в мире мёртвых. — Красиво, — неожиданно для себя сказал Чонгук. Тэхен, сидевший рядом, удивлённо посмотрел на него. — Что? — Закат, — Чонгук махнул рукой в сторону горизонта. — Он всё ещё красивый, даже сейчас. Тэхен молча смотрел на него, а не на закат, на его профиль, освещённый алым светом, на упрямый завиток волос, выбившийся из-под капюшона, на глаза, которые всё ещё умели находить красоту в этом аду. — Ты странный, — тихо произнёс Тэхен. В его голосе не было насмешки. Было… недоумение. Чонгук обернулся к нему и улыбнулся, это была первая по-настоящему искренняя улыбка за всё время. — А ты циник. Их взгляды встретились, воздух вдруг стал густым, напряжённым. Шум апокалипсиса где-то внизу отступил на второй план, превратившись в фоновый звук. Чонгук видел, как в потемневших глазах Тэхена что-то боролось, привычная стена, холод, страх… и что-то ещё. Что-то живое. — Мы можем умереть завтра, — прошептал Чонгук, не отводя взгляда. — Мы можем умереть и сегодня, — поправил его Тэхен, но его голос дрогнул. Это было всё, что было нужно, Чонгук медленно, давая ему время отступить, наклонился вперёд, Тэхен замер, но не отпрянул и их губы встретились в первом поцелуе со вкусом дешевого пива. Этот поцелуй не был похож ни на что из того, что было до конца света, он был не о страсти или желании, он был о хрупкости; о том, что даже в мире, полном смерти, можно найти новую жизнь, о том, что два одиноких сердца могут биться в унисон, заглушая стоны мертвецов. Он был солёным от слёз, которые они оба не проливали слишком давно, но сейчас позволили. Горьким от страха и потерь, и бесконечно нежным, потому что был их первым и, возможно, последним. Когда они наконец разомкнули губы, солнце почти скрылось, а тьма сгущалась, звуки из города становились всё отчётливее. Но парни сидели, прижавшись лбами друг к другу, их дыхание смешалось в облачко пара в вечернем воздухе. — Завтра, — тихо сказал Тэхен, и это слово звучало как клятва. — Завтра, — согласился Чонгук. Они не знали, что принесёт им завтрашний день, но теперь они знали, что встретят его по-настоящему, вместе, и в этом был смысл. Последний смысл в мире, который его потерял.