Artist muse

– Боже, Арису-сан, ваши картины просто прекрасны, – Арису повернул голову к куратору галереи, когда картину повесили в одной из самых оживлëнных частей галереи, в месте, которое привлекало бы внимание приходящих. Пожилая женщина с благоговением подняла глаза. – О, спасибо вам. – Как вы это делаете? – Ха, много работы, наброски и много бессоных ночей, – Арису с любовью смотрел на картину, и не мог не признать, что она была прекрасна. На ней был изображëн мужчина с красивыми, почти белыми волосами, ниспадающими на обнажëнные плечи, а шея была испрещена множеством царапин. Все цвета были приглушëнными, но это только добавляло красоты, когда луч солнечного света падал на его лицо и грудь. – Хотя, полагаю, наличие такой вдохновляющей музы помогает. – Вы бы когда-нибудь согласились рассказать, кто эта муза? – Арису помолчал, словно ему нужно было время, чтобы обдумать этот вопрос. В конце концов, художник никогда не раскрывает все свои секреты. Он хмыкнул, глядя на людей, которые готовились к сегодняшнему туру. – Нет. _______ – Можно я... можно я тебя нарисую?       Чишия замер, услышав этот вопрос. Его рука, печатавшая медицинскую статью для школы, замерла, и он переключил внимание на своего парня. Парень нервно смотрел на него сверху вниз. Его брюки были испачканы засохшей краской, которой он неоднократно пользовался в процессе творчества. Он прекрасно осознавал свою любовь к живописи и изобразительному искусству и знал, что это та жизнь, которую он выбрал для себя. Арису бросил колледж, чтобы стать художником, и в том же году его даже приняли в художественную галерею за потрясающую картину. Вот какими они были на самом деле – совершенно потрясающими произведениями искусства с таким характером, что невозможно было отвести взгляд. Хотя Чишия никогда не увлекался искусством, даже он мог оценить мастерство, с которым они были выполнены. Он испытывал гордость за то, что встречался с таким потрясающим человеком. И всë же, Арису нарисует его? – Почему? – Он не мог представить, почему тому так хочется, чтобы Чишия был в центре его внимания. – Ну, видишь ли, я столкнулся с ужасным творческим кризисом. Я рисую, и рисую, и рисую, но ни в одной работе нет той искры, которую я ищу. Я поговорил со своей подругой Куиной, и она предложила мне нарисовать что-то или кого-то, кто меня особенно вдохновляет, и ну, ты понимаешь, – Как обычно, его красивая загорелая кожа приобрела нежный алый оттенок. В отличие от обычного, лицо Чишии было такого же цвета, и он даже не пытался этого скрыть. – Ты прекрасен, великолепен, и для меня будет в радость запечатлеть хотя бы частичку этой красоты на холсте. – Я... – Чишия не мог скрыть, что эти слова сильно на него повлияли. К этому моменту они встречались уже год – год пугающих первых шагов и попыток принять тот факт, что он влюбился. Поначалу он не знал, как относиться к тому, что встречается с мужчиной, тем более что он был настолько поглощëн работой, что забывал есть, пить и даже взаимодействовать с внешним миром. Однако со временем он стал находить это зрелище довольно привлекательным и не боялся признаться, что любит его. И всë же, услышав такие слова любви и похвалы, он весь затрепетал. – Полагаю, всë будет в порядке. Ты хочешь нарисовать меня сейчас или- – Да! То есть, если ты не против, вот там, – Он указал на захламлëнный обеденный стол, заваленный книгами, бумагами и его ноутбуком со своим усталым лицом. – Я бы хотел запечатлеть. – Я не очень хорошо выгляжу, особенно, сейчас. – Ты всегда хорошо выглядишь, тебе даже не нужно стараться, – Его лицо снова залилось румянцем, и он опустил голову, чтобы скрыть смущëнную улыбку. – Просто сходи за холстом, – Благодарно чмокнув его в губы, Арису поспешил за всем необходимым. Чишия не представлял, сколько часов Арису понадобится, чтобы всë сделать, и сможет ли он уложиться в одну ночь, но учитывая, что ему всë равно придëтся довольно долго заниматься, чтобы написать это чëртово эссе, он решил, что у него нет причин расстраиваться. Когда Арису вернулся и с восторженной улыбкой принялся за холст, Чишия уже не был уверен, что ему не всë равно.       Красивый. Вот каким он себя чувствовал рядом с Арису. Теперь, в более буквальном смысле, взгляды, которые он ловил на себе, заставляли его чувствовать себя прекрасным произведением искусства, которое нужно изучить. Ценный. Любимый. Он улыбнулся про себя, снова уткнувшись в учебник, и обнаружил, что сосредоточиться на нëм практически невозможно, когда он чувствует на себе взгляды, слышит скрип карандашей и как Арису иногда вздыхает, когда что-то не соответствует его представлениям. Он старался не двигаться и не менять позу, из-за чего успевал сделать меньше, чем рассчитывал, но это уже не беспокоило его так сильно, как раньше.       В конце концов он вернулся к работе, и не успел он опомниться, как прошло почти 5 часов и он полностью закончил своё 25-страничное эссе. По крайней мере, черновик. Он хотел спросить, как продвигается работа, но, бросив быстрый взгляд, понял, что его партнёр полностью погружён в творческий процесс и не оценит, если его муза сейчас зашевелится.       Хотя у него уже болели глаза от того, что он так долго смотрел на экран, а спина кричала о том, что он провёл последние несколько часов в ужасной позе, он смирился с тем, что ещё какое-то время будет сидеть в этом кресле. Что ж, можно сократить текст, чтобы он хотя бы соответствовал минимальному размеру страницы. То есть 15–17. Да простят его, но он, как будущий хирург, был увлечён темой того, что хирурги проводят неправильные операции и что за это их не наказывают.       Вздохнув, он смирился с тем, что ему предстоит ещё два часа редактировать текст, и мысленно пообещал себе, что потребует ещё больше объятий перед сном.       Часы показывали почти 4 утра, когда он закрыл ноутбук, удерживаясь на ногах лишь силой воли. По другую сторону холста рассмеялся Арису. – Ух ты, время и правда ускользнуло от меня, – Усмехнулся он и положил свою палитру на кофейный столик. Он быстро моргал, чтобы унять жжение. Он встал, вытянул руки и высоко над головой и услышал, как хрустнула его спина, и это было по-настоящему тревожно. Боже, он устал сильнее, чем ожидал. – Ты закончил? – Ээ, я могу добавить последние детали в свободное время, но всë как-то сливается воедино, так что я закончу завтра. – Могу я... – Его попытка заглянуть за холст была тут же пересечена Арису, который шлëпнул его. – Ну, ээ, уж нет. Я не могу переместить его прямо сейчас, но не смотри, пока он не будет завершëн, – Как бы его ни расстраивало то, что ему отказали в оссмотре картины, посвящëнной ему, он всë же уступил, потому что хотел только одного – спать. Он кивнул и прислонился к более высокому парню, слыша его весëлый смешок. Они даже не потрудились убрать за собой и без сил рухнули на кровать.       Когда Чишия проснулся на следующий день, солнце уже висело высоко в небе, и день подходил к концу. Он зевнул и потянулся в холодной постели, где не было его парня, который мог бы его обнять. Неудивительно, что он был в подвале, где располагалась его художественная студия, и нависал над холстом. Чишия на мгновение замер, просто стоя и глядя на него, и его тело наполнилось восхищением. В конце концов он спустился по лестнице и подошёл к нему, почтительно держась на расстоянии от его работы. – О, Шун, это... смотри, я наконец закончил, – Арису чуть не трясло от волнения, он широко улыбался, и в его глазах читалось безумие. Чишия весело фыркнул и двинулся ближе, что посмотреть, и, о боже, от открывшегося зрелища у него перехватило дыхание.       Там сидел Чишия, его обесцвеченные светлые волосы были собраны в небрежный пучок, а выбившиеся пряди обрамляли сосредоточенное лицо, словно ореол. Синий свет экрана ноутбука падал на его лицо, мягко подсвечивая нос и глаза. Сам стол был завален невероятным количеством книг и бумаг, и этот хаос контрастировал со спокойной красотой Чишии. Он никогда не видел себя со стороны и уж тем более не думал об этом, даже когда проводил несколько часов, ломая голову над исследованиями.       Благодаря Арису он выглядел прекрасно. – Я запечатлел то, что уже было, любовь моя, – Пробормотал Арису, положив подбородок ему на плечо и свободно обхватив руками его талию. Чишия покраснел до кончиков ушей, даже не осознав, что произнëс это вслух. – Спасибо, что позволил мне это сделать. – Да, без проблем. __       Два месяца спустя Арису взволнованно ворвался в дом с широкой улыбкой на лице и бросился к Чишии. – Её приняли! – Он не стал медлить ни секунды, чтобы привлечь его внимание, и начал говорить, и слова лились потоком, без остановки. Чишия кивнул, хотя и был немного сбит с толку, и позволил парню говорить. – Кто-то увидел твою картину и сказал мне, чтобы я отправил её в местную галерею, и её приняли! Они хотят повесить её там, и мне за это заплатят! – Это потрясающе, Рё, — ухмыльнулся Чишия, радуясь за своего возлюбленного и его успех. Он с радостью принял объятия Арису, который подхватил его на руки и со смехом закружил по гостиной. –И ты ведь не против, верно? Что твою картину выставят на всеобщее обозрение?        – Я знаю, что так ты показываешь свою любовь, и для меня большая честь, что столько людей это увидят, — Честно говоря, Чишия не был уверен, как он относится к тому, что столько людей наблюдают за таким личным моментом и видят его лицо. Но если Арису гордится, то и он должен гордиться. Ведь так поступает хороший партнёр, верно? В конце концов, он не мог припомнить, чтобы его родители когда-нибудь так радовались вместе, так что, должно быть, он всё делает правильно. – Ты потрясающий, — улыбнулся Арису, обхватил его лицо обеими руками и крепко поцеловал. Его переполняла нежность, и он никогда в жизни не чувствовал себя таким любимым, как в этот момент, когда он знал, как много значит для Арису.       Все сомнения, которые у него могли быть, легко отошли на второй план, когда Арису улыбнулся ему так, словно он был луной и звёздами, словно он был самым красивым парнем на свете. Они решили сходить в галерею в день её открытия, чтобы увидеть все его труды. Чишия натянул медицинскую маску, немного нервничая из-за того, что кто-то может связать его с картинами, и ему хотелось сохранить свою анонимность. Арису не возражал и лишь нежно поцеловал его ладонь, отчего он покраснел.       И всё же видеть себя на холсте, когда все останавливаются, чтобы полюбоваться им, было головокружительным опытом. ______       В следующий раз, когда Арису спросил его об этом, Чишия не раздумывая согласился, всё ещё находясь под впечатлением от предыдущего раза. Когда он увидел эту многообещающую улыбку и блеск в глазах, он легко сдался. Конечно, после нескольких часов, проведённых в одной позе, его тело болело на следующий день, но он решил, что это ничто по сравнению с конечным результатом.       Поэтому он смирился, стиснул зубы, перетерпел боль и улыбнулся, когда Арису спросил, всё ли с ним в порядке. Он сделал это, потому что любил его, потому что, если бы никто этого не показал, сделал бы он сам. Он сделал это, потому что любил чувствовать себя красивым.       Снова и снова.        Каждая поза была сложнее предыдущей. На каждую уходило всё больше времени, и она требовала от него всё больше усилий. – Шун- – Рëхэй, нет. Я устал. – Но я не прошу тебя ни о чём, кроме как сидеть там и позировать, — теперь Арису выглядел расстроенным, как будто не мог понять, какого физического напряжения требует такая поза в течение многих часов. Как будто он не просил Чисию сделать то же самое всего несколько недель назад для галереи. – Это хоть что-то, и всë равно ужасно утомительно. – Так же, как и рисование, но я всë равно занимаюсь этим, чтобы мы могли заработать на жизнь! – Как будто ты не можешь найти кого-то или что-то ещё для своих картин, что принесло бы тебе такой же успех! – Я не могу! Это ты, Шун, ты — то, что помогает мне создавать мои лучшие работы. В этом мире нет ничего, что я хотел бы запечатлеть так же, как тебя, — Хотя от этих слов его щёки покраснели, он всё равно не собирался уступать своим безумным требованиям. – Нет, Рёхэй, мне нужно отдохнуть, — Он решительно покачал головой, и Арису, должно быть, увидел на его лице отказ уступать. Он опустил плечи и повесил голову, смирившись. – Х-хорошо, я понял. Мы выберем время, когда ты... – Ты явно не понимаешь, — Чишия изо всех сил старался сдерживаться и чувствовал, как его лицо застывает в безопасном безразличии. Так происходило каждый раз, когда они ссорились и он расстраивался — он замыкался в себе, боясь сделать что-то жестокое. Он подошёл на шаг ближе, так что оказался прямо перед Арису, и заговорил ровным и размеренным голосом. – Следующего раза не будет. Я. Устал. Больше никаких поз, никаких картин. Либо найди что-нибудь другое, либо разберись с этим. Я больше не хочу в этом участвовать. –Ты не можешь... — На его лице отразились паника и отчаяние, как будто это был наихудший из возможных исходов. – Я могу делать всё, что захочу, это ты сейчас бессилен, Рёхей. – Ты сказал, что тебе нравится, когда тебя рисуют, я думал, что делаю тебя счастливым! — Теперь в голосе Арису слышалось раздражение, смешанное с обидой. Чишия заставил себя не обращать на это внимания, потому что проявить сочувствие означало бы признать поражение, а он ни за что не позволит собой помыкать. – Этот разговор ни к чему не приведёт, я иду в нашу комнату, — Покачав головой, он развернулся и зашагал прочь. Так продолжалось до тех пор, пока Арису не схватил его за руку и не потянул обратно. – Какого хера! – Нет, я хочу ответа! Ты не можешь просто так поступить со мной! – Арису зашипел, в его красивых темных глазах светилась нехарактерная ярость, от взгляда которой у Чишии по спине пробежали мурашки. У них время от времени возникали странные разногласия, они ссорились, даже кричали, но ни разу Арису не схватил его во время одного из них. – Рёхэй, у тебя есть 5 секунд, чтобы отпустить меня, пока всё не стало ещё хуже, — Его собственный голос звучал сдавленно, и он впился ногтями в мягкую плоть своего запястья, сверля его ледяным взглядом. Они стояли друг напротив друга, казалось, целую вечность, пока Арису не отпустил его, словно обжёгшись, и не отдёрнул руку от Чишии. Они ничего не сказали, когда Чишия в гневе ушëл и заперся в их спальне, а Арису вообще ушёл из дома.       Ему было всё равно. Он не сдерживал слёз, дрожащими руками прижимая руку к груди, пока этот взгляд снова и снова проносился у него перед глазами. Это был Арису, неловкий и неопытный, но безобидный. Он бы никогда не стал намеренно причинять кому-то боль, особенно тому, кого он любил. Так почему же? Почему его интуиция кричала ему бежать, спасаться, пока есть возможность? Да и какой в этом был смысл, ведь ему всё равно некуда было идти. У него не было друзей, и он скорее умер бы, чем признался родителям, что поссорился со своим парнем.       Он уже не в первый раз злился на себя за то, что никогда не выходит из дома, никогда не общается с людьми. Да, он любил Арису, но ему надоело, что с ним обращаются как с какой-то больной куклой, которую можно ра рисовать снова и снова. Он отказывался быть его грёбаной дойной коровой. Перевернувшись, чтобы натянуть одеяло повыше, он постарался не показать, как ему больно. _____       Арису тихо сидел на краю кровати, протягивая к нему руки, словно собираясь прикоснуться, но в последний момент передумал. — Прости, Шун, — тихо сказал Аррису после долгого молчания. – Ты что? — Да, я не... я не хочу, чтобы ты меня ненавидел. Я люблю тебя, понимаешь? Я так зациклился на этом, что не подумал о твоих чувствах и причинил тебе боль, — Чишия слегка приподнялся и, сжав губы в тонкую линию, посмотрел на своего партнёра. – Мне нравится твоё творчество, но я не могу и дальше надрываться ради него, — Пожал он плечами и слегка расслабился, когда чья-то рука коснулась его щеки. Арису нежно поцеловал его в нос, и в его глазах бушевала буря. Это должно было напугать его, и, если быть честным с самим собой, так оно и было. Когда Арису забрался в постель рядом с ним, никак не отреагировав на его предыдущее заявление, внутри у него всё сжалось. Эти руки, обвившие его талию, были ловушкой, эта улыбка была ложью, и он знал, что должен был уйти, пока была возможность.       Но он этого не сделал.       И пока он засыпал, его не покидала мысль о том, что он совершил ужасную ошибку. Открыв глаза и увидев вокруг темноту, а под собой — грубый цемент, он понял, что интуиция его не подвела. – Рё... — Он закашлялся, чувствуя боль и першение в горле, слова застревали в пересохшем горле. Чишия щурился в темноте, голова раскалывалась от попыток разобраться во всём этом. Опустив взгляд, он с ужасом обнаружил, что его руки связаны толстой верёвкой, а ноги согнуты и привязаны к телу. Это было неудобное положение, и от этого страх в его груди только усиливался.       Нет. Нет, этого не могло быть. Где он был, почему это происходило? Почему он? Подавив панический возглас, он лихорадочно оглядел пространство, глаза немного привыкали. Подождите… он знал, где это находится… он был в гребаном подвале. Художественная студия.       Чишия вздрогнул от громкого скрипа открывающейся двери и резко повернул голову в сторону лестницы, по которой кто-то, предположительно Арису, спускался. Зажегся свет, и наконец появился Арису с небольшим подносом еды в руке и нервной улыбкой на лице. – О, Шунтаро! Я рад, что ты наконец проснулся. – Какого хера! Что ты сделал? — Тут же выпалил он, с трудом проталкивая слова сквозь быстро сжимающееся горло. Глаза против воли наполнились слезами, и он изо всех сил старался выровнять дыхание. – Ты меня не слушал! Я так боялся, что ты меня бросишь, а я этого не вынесу, — Пробормотал Арису и имел наглость смутиться. Смутился. – Я связан! Рёхэй, ты не можешь говорить серьёзно, — Он покачал головой, не веря своим ушам. Он сжал пальцы, впиваясь ногтями в ладонь. – Ты мне нужен. Ты должен понять, Шун, мне это нужно. Ты идеален, и однажды я заставлю тебя это увидеть, — Арису поставил поднос на ближайший столик и начал доставать холст и краски. Всё это время Чисия сдерживал слёзы, ему было больно и страшно, и он понимал, что оказался в ловушке. – Пожалуйста, ты должен понять, насколько это безумно, Рёхей. Я не могу оставаться здесь, у меня есть жизнь, люди поймут, что меня нет, — Он сделал прерывистый вдох и на мгновение подавил панику. Арису был умным, поэтому ему оставалось только апеллировать к его логике, чтобы тот увидел фатальные ошибки в своём плане. – Кто? Друзья, которых у тебя нет? Семья, с которой ты не разговариваешь? Тебе даже не ответили из больниц, в которые ты обращался. Шун, я – это все, что у тебя есть, – Арису усмехнулся, прищурившись на него. Эти слова были словно ножи в груди, на него окатило холодным ведром. У Чишии не было никого в его жизни, никого, кто заботился бы о нем. Он был по-настоящему и совершенно один. – Пожалуйста… — Прохрипел он, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Его тело уже болело от того, что верёвки натирали кожу и на ней появлялись синяки. Откуда ему было знать, что произойдёт, если он скажет Арису «нет»? – Пожалуйста, мы можем во всём разобраться. – Так и есть! Ты слишком устал, чтобы позировать мне, так что верёвки сделают всю работу за тебя. Если будешь хорошо себя вести, мне не придётся держать тебя здесь, — Арису остановился, не отходя от холста, и его взгляд стал холодным и угрожающим. В его голосе прозвучало что-то ужасное, что-то, что заставило его испугаться. – Я не могу допустить, чтобы ты ушёл от меня, Шунтаро.