Секрет небес: Реквием

Над шумным, никогда не спящим городом Нью-Йорком разразился мощный гром, настолько сильный, что даже затряслась земля, заставив задребезжать стекла небоскребов. Несколько машин, встревоженных колебанием почвы, издавали невыносимо раздражающий писк сигнализации, сливавшийся в пронзительный хор. Люди зашевелились, как муравьи, потревоженные в своем муравейнике, и стали спешно сворачиваться домой. Кто-то бежал из кофейни с двумя заветными пакетами Старбакса, словно это был эликсир жизни, кто-то наоборот, неспешно и с показным равнодушием прогуливался по знаменитому Бруклинскому мосту, бросая вызов разбушевавшейся стихии. Мамочки, гуляющие со своими детками, торопливо усаживали их в коляски и заспешили домой. Продавцы хот-догов и сувениров начали сворачивать свои незамысловатые лавки. Курьер в ярко-желтой куртке, отчаянно сигналя, пытался объехать пробку и успеть отвезти заказ, не попав под обещающий быть проливным дождь. По прогнозу сегодня не должно было быть грозы, но погода она такая — непредсказуемая. Не знаешь, чего ждать от нее. Гром все гремел, перекатываясь по свинцовым тучам, а в это время в белоснежных стенах больницы Маунт-Синай молодая девушка рожала своего первенца. Она тяжело дышала, пытаясь слушать наставления врачей — следить за дыханием. Но все никак не получалось; боль была адской, пульсирующей и всепоглощающей, а за окном, в такт ее схваткам, разбушевалась погода. «Наверное, это боги недовольны тем, что я решила родить ребенка», — по-глупому подумала девушка, пытаясь сжать губы, чтобы не разрыдаться от бессилия. Снова прогремел гром, оглушительный, будто разрывающий небо пополам, и с ним, слившись в едином порыве, раздался первый плач нового человечка. Врачи облегченно выдохнули, плечи их, бывшие напряженными струнами, наконец расслабились; проверили ребенка и вынесли вердикт — здоров. Девушка все же не выдержала и заплакала, но это были слезы бесконечного счастья и освобождения. Врачи осторожно, с почтительной нежностью, положили малыша ей на грудь, и самый старший из них тихо спросил, заглушая остаточные раскаты грома: — Как назовете свою малышку? Девушка аккуратно вытерла слезы тыльной стороной ладони, чтобы не задеть нежной кожу своего малыша, и радостно, едва слышно прошептала: — Лэйн. Я назову ее Лэйн. — И посмотрела в огромное окно, где в разрыве туч промелькнула ослепительно-белая вспышка и резко погасла, падая вниз, к земле. Звезда упала. О чем думают люди, когда гремит гром? Идет дождь? Или сверкает молния? О чем думают люди, когда падает комета? Обычные люди, погруженные в быт, уверены, что это всего лишь явление природы, ведь так оно и есть. Но что если заглянуть за шторку человеческого понимания и увидеть то, что не должен видеть и знать никто. Комета, что горела так ярко, словно осколок самого солнца, стремилась с небес все вниз и вниз, прочерчивая в ночном небе раскаленный шрам. Жители окрестных районов, выйдя на балконы, зачарованно смотрели летящему огненному шару вслед, что летел в сторону темного массива леса. Большинство считали, что это падает звезда и нужно обязательно загадывать желание, шепча свои самые сокровенные мечты. Другие же, более скептично настроенные, думали, что это всего лишь на всего комета, и, видимо, из-за нее и случилась эта странная гроза. Но комета была неописуемо красива, с этим не поспоришь. Вот только это вовсе и не комета была, и даже не звезда. А тот, в кого верят лишь верующие. Тот, кто стоит за спиной почти каждого человека и защищает его от незримых угроз. Тот, что скрыт от глаз смертного существа. Ангел. Он упал на землю с первым сокрушительным громом, с первым плачем ребенка, что начал жить, будто две стороны одной медали — рождение и падение. Его крылья, сотканные из света и веры, сгорали адским пламенем, почти дотла, обращаясь в пепел, а на его левой руке, на запястье, появился символ в виде идеального круга с пятиконечной звездой внутри. Символ жёг так сильно, что казалось, он выжжет не только кожу, но и саму душу. Но ангел не чувствовал боли, он чувствовал лишь, как меняется его сущность. Как силы бессмертного, вечные и незыблемые, куда-то утекают сквозь пальцы и на место их приходит тягостная, всепоглощающая человеческая слабость. Удар о землю создал мощную ударную волну, вырвавшую с корнем вековые деревья и сжегшую почти четвертую часть леса, оставив после себя черный, дымящийся шрам. Стая перепуганных птиц с диким ором взлетела ввысь и понеслась прочь, в сторону освещенного города. Некогда ангел, а теперь просто человек, лежал в глубокой яме, словно оставленной метеоритом, на дне которой он оказался. Он тяжело дышал, и совсем не мог пошевелиться. Ощущал дикую, парализующую слабость в каждом мускуле. Тело? Ангел с трудом приподнял голову и одним глазом, который смог открыть, взглянул на себя — на грязную кожу, на дрожащие конечности — и ужаснулся. С этим чувством пришли и другие. Более сильные и чуждые. Невыносимая боль. В спине, на руке, в ногах, в голове. Она ощущалась везде и нигде одновременно, пульсируя горячими иглами. Ангел неистово закричал, сдирая горло от крика, который рвался из его глотки животным воплем. Основание от сожжённых крыльев, ушло под кожу, оставив на лопатках два зияющих, обугленных плена, и создавало адскую, рвущую боль по всей спине. Рука пылала от огня символа. Ангел метался по земле, пытаясь унять боль, катаясь по грязи и пеплу, но ничего не проходило. От бессилия он закрыл глаза и впал в беспамятную, болезненную дремоту. А когда открыл, обнаружил, что весь мокрый. Шел ливень, тяжелые, холодные капли хлестали по его горячей коже. Благодаря этому ледяному душу, боль наконец-то утихла, перейдя в глухую, ноющую ломоту. Новоиспеченный человек кое-как сел на колени и лишь тогда, с пронзительной ясностью, осознал, что с ним произошло. Обида, гнев, чувство чудовищной несправедливости захватили все его сознание. И вот он кричит в небо, затянутое пеленой дождя, уже не от боли, а от злости и обиды. — Вот так, значит, да? Вот так ты со мной поступаешь? Я был тебе верен до самого конца, а ты меня предал! — Ангел кричал, вкладывая в свои слова всю ярость мироздания, но в ответ услышал лишь карканье испуганных птиц, громкий, монотонно стучащий дождь да шелест потревоженных листьев. Впервые в своей вечной жизни он испытывал такое гнетущее разочарование. В себе, в Отце, в самых небесах. Хотелось сказать ему что-то такое обидное и унизительное, чтобы не только ангелу было плохо, чтобы всем было плохо! — Если когда-нибудь ты позовешь меня назад, то знай, что я не вернусь, я отрекаюсь от тебя! Отныне, ты мне больше не отец, ты никто! Слышишь меня!? НИКТО. — От сильного крика, ангел сорвал голос и разразился сухим, лающим кашлем. Он снова упал на колени, а руками уперся в влажную, холодную землю, и лишь тогда заметил свое новое тело во всех деталях. Ангел, некогда чистый, непорочный дух, сейчас был униженный, перепачканный грязью и бесконечно уставший. Его белоснежные, сияющие волосы, от почвы и пепла, окрасились в грязный, серо-черный цвет. Ангел взглянул сначала на свои дрожащие руки, затем на свою грудь, покрытую ссадинами, и так до своих коленей. В принципе, тело было подтянутым, сильным. Уже хорошо. Могло быть и хуже. Но он все равно ощущал жгучую обиду. Был таким сильным ангелом, Хранителем, а теперь он — лишь жалкий и слабый человечишка. Какое жестокое и насмешливое наказание. Ангел заметил тот самый символ, что жег его руку. Он внимательно его осмотрел, вглядываясь в каждую линию, но так и не понял, что это могло значить. То, что вход на небеса ему закрыт? Он навсегда останется человеком? Или, может, этот знак — метка, что он остался совсем беззащитным и за ним никто не будет приглядывать? Как же сложно и непонятно все устроено в этом мире. Дождь потихоньку смывал грязь с его тела, обнажая бледную кожу, непривычную для его взгляда. Оставаться он здесь больше не мог, нужно двигаться дальше. Но как? Он же не умеет ходить. Ангел попытался встать на непослушных, ватных ногах и ожидаемо рухнул обратно в грязь. Ноги его не слушались, они были слабыми и подкашивались, как у новорожденного олененка. Попробовал встать еще раз, ухватившись за обугленный корень, и еще раз упал, больно ударившись локтем. Падший начинал чувствовать острое раздражение и снова удивился. Это чувство тоже было ему не знакомо. Как много, однако, должен испытывать человек. Он снова попытал попытку встать, собрав всю свою волю в кулак, и, хвала небесам, которые он только что проклял, устоял на ногах, покачиваясь, но сохраняя равновесие. Постоял немного, прочувствовал свое тело до самых кончиков пальцев на ногах, и с изумлением отметил, какое человеческое тело сложное, хрупкое и необъяснимое. — Надо двигаться дальше, — проговорил себе под нос ангел и сделал первый шаг в своей новой жизни. Осторожный шаг правой ногой, затем, подрагивая, левой, пошатнулся, но все же устоял на ногах. И так, медленно, неуверенно, он двигался, спотыкаясь о корни и камни, до тех пор, пока его одинокая, иссохшая фигура не скрылась за темной кромкой леса. А тем временем под ногами ангела, глубоко-глубоко под землей, в царстве вечного мрака и отчаяния, не спали твари. Они визжали, смеялись гортанным, утробным рыком и кричали, стремились наверх, к людям, чье тепло и свет манили их. Чтобы сожрать, соблазнить, приманить на свою сторону, заставить страдать здесь навечно. Их хозяин, Повелитель, восседал на троне, высеченном из окаменевших грехов, и чувствовал. Чувствовал тонкое колебание мироздания, чувствовал, что совсем скоро оно исполнится. Пророчество исполнится, а значит, действовать нужно сейчас, немедленно. Люцифер, его прекрасные черты исказила гаденькая, зловещая усмешка, и он проговорил монструозным, многоголосым голосом, который эхом разнесся по всем закоулкам ада. — Достаньте мне его! Найдите мне его и уничтожьте! Он не должен её найти! — Люцифер взмахнул вверх своим посохом, увенчанным трофейным черепом, и весь ад, от самых кипящих рек до высочайших базальтовых сводов, заполнил дикий, торжествующий крик и оглушительное верезжание. И твари, послушные его воле, ринулись вверх, к поверхности, желая как можно быстрее вырваться из своего подземного заточения на свободу, неся с собой хаос и погибель.