Faith, or the Albatross | Вера, или Альбатрос

- Здравствуй, Чарльз. Голос Эрика отозвался эхом в пустом помещении, и человек в импровизированной клетке перед ним открыл глаза. Они были поразительно голубыми даже в полумраке заброшенного склада, где единственным источником света служили мигающие лампы под потолком, казавшиеся старше самого Эрика. За какое-то мгновение в голове Эрика промелькнуло с десяток воспоминаний. Захоти он - мог бы листать их, как страницы книги, - все те моменты, когда взгляд Чарльза поражал его в самое сердце. И, как обычно, остановился бы на одном - на том первом вечере, когда его вытащили из вод Мексиканского залива: они оба, мокрые и усталые, сидели на палубе корабля. Тогда, когда Эрик ещё пытался понять, кто этот человек, бросившийся за борт лишь для того, чтобы сказать ему: «Ты не один». Первое, что он в нём разглядел, были эти глаза, ярко и красиво сияющие в лунном свете. - Ах, Эрик, - откликнулся Чарльз. Он сидел на кровати в камере - если точнее, на голом матрасе, лежавшем на железной раме. Руки его были в карманах, вид у него был совершенно спокойный, будто бы он находился не здесь, а в своём кабинете в особняке с романом в одной руке (каким-нибудь старомодным, пыльным и утомительным вроде Филдинга или Ричардсона) и с чашкой чая в другой. - Прости, друг мой. Я бы поприветствовал тебя как следует, но, как видишь, немного ограничен в своих возможностях. Это было правдой: его инвалидного кресла нигде не было видно, хотя Эрик, сосредоточившись, мог уловить где-то в углу знакомое притяжение её металлического сплава. Что ж, с этим он разберётся позже. - Видишь? - взвизгнул жилистый мужчина у Эрика за спиной. - Я же говорил, что поймал его! Подумай, сколько теперь всего можно сделать, раз Чарльз Ксавье больше не… Эрик заставил его замолчать одним лишь взглядом, от которого съёжился бы любой генерал, а этот человек генералом точно не был. Колин Пэйн - третьесортный телепорт, недавно изгнанный из Братства за невыносимый характер и вопиющую бесполезность. Каково же было удивление Эрика, когда тот явился без приглашения в штаб, в нелепо сидящем на голове на скорую руку сделанном псионическом шлеме, и стал хвастаться, что телепортировался прямо в спальню Чарльза Ксавье и похитил его прежде, чем кто-либо из Людей Икс успел заметить пропажу. - Ты не выглядишь особенно удивлённым, - заметил Эрик, делая шаг вперёд и чувствуя, как в ответ на его манипуляции отзывается металл прутьев, отделявших его от Чарльза. Титан, разбавленный алюминием. Решение, очевидно, принятое ради экономии, и сильно ослабившее прочность конструкции. Впрочем, о прочности Пэйн явно не подумал, сооружая тюрьму для Чарльза Ксавье, чьи способности - пожалуй, самые страшные из всех, с кем доводилось сталкиваться Эрику - оказались сведены на нет псионическим шлемом и отсутствием инвалидного кресла. Что оставалось Чарльзу? Ползти на локтях к решётке? Колотить по ней кулаками? - Наш общий друг, мистер Пэйн, уведомил меня о своём намерении… гм… привлечь вас к участию в этом мероприятии, - сказал Чарльз всё тем же мягким, безупречно вежливым тоном, даже когда речь шла о человеке, который похитил его и увез из дома посреди ночи. И ведь только с присущей Пэйну бездной недальновидности можно было оказаться в таком положении, когда ты похитил телепата "Омега" класса и совершенно не понимаешь, что делать дальше. Поэтому он пошел к Эрику - Магнето, террористу, лидеру Братства мутантов и заклятому врагу Чарльза Ксавье. - Я, признаться, пытался его отговорить, - продолжал Чарльз. - Но, увы, безрезультатно. О, неужели? Хотел спросить Эрик.  И что бы ты сделал, если бы Пэйн не был настолько глуп, чтобы искать моей помощи? Пэйн обошел Эрика, чтобы встретиться со своим пленником лицом к лицу. - На твои фокусы я не куплюсь! Даже не думай, что сможешь… Эрику это наскучило. Одним движением руки он отправил шлем Пэйна в ближайшую стену, увлекая своего носителя за собой. - Хотя должен признать, - сухо произнёс Чарльз из своей клетки, - Хотя, должен признать, в своих попытках отговорить его, я не упомянул, что думал не о себе, а о нём. - Рад слышать, что твое чувство юмора не пострадало даже после такой не шибко приятной прогулки, - бросил Эрик и повернулся к Пэйну, который, шатаясь, пытался подняться - одной рукой он упирался в стену, другой держался за голову. Удивительно, но вместо того чтобы воспользоваться моментом и телепортироваться прочь, тот просто моргал, глядя на Эрика с тупым изумлением. Эрик же колебаться не стал. Он повёл рукой, и металлический мусор, валявшийся на полу, поднялся в воздух и с силой обрушился на Пэйна, пока тот не свернулся клубком. Возможно, из-за шока, мужчина все еще не пытался телепортировался. Отлично, подумал Эрик. Так будет проще разобраться с ним здесь и сейчас, чем потом отлавливать по всему свету. Он подошёл, схватил мужчину за ворот и рывком поднял. - Магнето… - прохрипел тот, всё ещё не соображая, что происходит. - Это Ксавье… он управляет… - О, нет, это не Чарльз, - сказал Эрик, и на его губах появилась оскаленная, хищная улыбка. - Как ты смеешь нападать на другого мутанта? - Его пальцы сжали горло Пэйна. - На одного из своих! - Его рука напряглась. Конечно, можно было бы сделать всё быстрее - обвить его шею арматурой, стянуть покрепче, - но некоторые вещи лучше всегда делать самому. - Эрик, остановись! Голос Чарльза больше не был мягким. Теперь в нем звучала твердая сталь, тон был низкий и повелительный. Хватка Эрика на чужой шее немного ослабла. Не было никакого телепатического нажима - да и будь он, шлем всё равно бы его нейтрализовал. Значит, винить оставалось только сам звук голоса Чарльза. С этой мыслью Эрик вновь сжал пальцы. - Он заслужил это, - резко сказал Эрик, намеренно думая об ужасной камере, о выброшенном инвалидном кресле, прежде чем вспомнил, что Чарльз не может заглянуть ему в голову и все мысли исчезают без следа, не достигнув цели. - Не ради меня, - так же резко ответил Чарльз. - Убивай за свои идеалы, за свою идеологию, если нужно, но не делай этого от моего имени. Ради бога, Эрик, он же один из твоих! Один из моих, правда, - подумал Эрик. Отщепенец-мутант - злой и неуправляемый, оставляющий за собой след хаоса и разрушения. Вот что думал о нем Чарльз, и как мог Эрик возражать, когда этот человек носил с собой такие неопровержимые доказательства этого факта? Его инвалидное кресло, пуля, застрявшая у основания позвоночника, - осязаемые воплощения волны ярости, когда-то захлестнувшей Эрика. Если Чарльз хотел пробудить в нём какое-то братское чувство, то потерпел оглушительный провал. Пальцы Эрика вновь сжались на горле Пэйна. - Быть может, его смерть послужит тебе уроком, старый друг. Если ты так радеешь за тех, кто хочет причинить тебе вред, может, это побудит тебя держаться от них подальше - хотя бы ради сохранения их собственных жизней. - А может, это побудит меня сделать всё, чтобы ты впредь не узнавал о подобных случаях. И что-то в голосе Чарльза дало Эрику понять, что тот и вправду способен на нечто подобное; несмотря на шлем, который был на Пэйне, если бы Чарльз захотел, он нашел бы способ удержать Пэйна от встречи с Эриком. - Думаешь, он пощадил бы тебя? - спросил Эрик, почти с отчаянием. Он уже ощущал то легкое внутреннее смещение, ту едва уловимую перемену, которую Чарльз всегда вызывал в его душе: жалость, сочувствие, всплывающие, как нежелательная горечь. Взгляд Эрика был прикован к человеку перед ним, чьё лицо уже наливалось лиловым, но он всё равно чувствовал притяжение взгляда Чарльза за спиной.  В тебе есть добро, я почувствовал его... - Разве ты не знаешь, что он позвал меня, чтобы найти лучший способ избавиться от тебя? Чтобы приручить, обуздать твои силы ради собственной выгоды... Позади раздался глухой удар. Эрик обернулся. - Чёрт возьми, Чарльз! Другой мужчина свалился с кровати и теперь лежал на животе на грязном полу камеры, ползя к решётке. И можно было только догадываться, что Чарльз намеревался сделать, когда доберется туда. Однако цель он, без сомнения, достиг: когда Эрик увидел, как Чарльз, волоча за собой беспомощное тело, продирается сквозь десятилетия пыли и грязи по полу камеры, он зарычал от досады, ударил Пэйна по виску - удар, от которого тот, несмотря на шлем, осел на пол без чувств, - и повернулся, чтобы помочь. Одним движением запястья Эрик согнул прутья, оставив щель достаточно широкую, чтобы просунуть руки, ухватить Чарльза подмышки и поднять его. После короткой борьбы Эрик, наконец, устроил его на руках, как невесту. Если Чарльза и задевало подобное унижение, он никакого это не показал, даже лицом. Впрочем, Эрик подумал, что, вероятно, тот давно привык к подобным унижениям. Эрик сделал несколько неуверенных шагов вперёд, оценивая чужой вес в своих руках. Это было излишне: Чарльз всегда был худощав. Инвалидность лишь усилила его хрупкость. Аккуратно Эрик понес его туда, где на полу валялся Пейн. - Я всё ещё могу его убить, - спокойно заметил Эрик, слегка пнув лежащего ногой, но в словах не было настоящей угрозы. - Ты ведь даже не сможешь меня остановить. - Нет, - согласился Чарльз, и Эрик заметил лёгкую улыбку на его губах. - Но спасательные операции куда эффективнее, если спасаемый согласен сотрудничать. А я не сомневаюсь в своей способности причинить тебе достаточно неудобств, чтобы это того не стоило. Оставь его. Эрик так и сделал. Вместо этого он ограничился тем, что сорвал с человека шлем, сжал его в кулак до размера комка металлолома и метнул в разбитое окно над ними, откуда тот улетел на добрые несколько десятков ярдов, прежде чем беззвучно приземлиться где-то в поле. - У него за зданием стоит машина, - сказал Чарльз, прижав пальцы к виску, давая понять, что сейчас копается в разуме потерявшего сознание Пэйна. - Ключи в его переднем кармане. Эрик выудил их, поднял в воздух и подвёл к Чарльзу, чтобы тот мог их перехватить, ведь руки Эрика были заняты. Затем Эрик закрыл глаза, нащупал знакомый отклик и потянул за собой инвалидное кресло, из того угла, где Пэйн его оставил. Оно выглядело помятым и изрядно покорёженным, но Эрик выпрямил металл как мог. Он усадил Чарльза, и после нескольких минут возни с управлением тот заставил кресло проехать несколько футов вперёд и назад. Значит, мотор ещё работал. Эрик попытался порадоваться этому, но вместо этого поймал себя на том, что скучает по весу Чарльза в своих руках. - Не хочешь прокатиться? - спросил Чарльз с легким блеском в голубых глазах, подбрасывая ключи в руке.

***

Пэйн ездил на десятилетнем Бьюик Ривьера, который выглядел так, будто пережил войну: капот был вмят и вздут в нескольких местах, тонкий слой ржавчины покрывал машину сверху донизу, а задний бампер отсутствовал вовсе. Тем не менее, беглый ментальный осмотр сообщил Эрику, что двигатель в порядке. Придётся держаться ниже на скорости пятидесяти и, возможно, избегать подъёмов, но ехать это корыто сможет. Оставался лишь небольшой вопрос: как погрузить всех (и всё) в машину, чтобы она не развалилась. - Осторожнее! - крикнул Чарльз с пассажирского сиденья, куда Эрик его усадил. - Хэнк мне голову оторвёт, если я сломаю еще одну! - Ничем не могу помочь, это не моя вина, что он сделал её такой чертовски громоздкой! Придётся сжать, чтобы влезла. - Эрик на мгновение задумался, что бы подумали мутанты из Братства, если бы увидели его сейчас - вспотевшего, в шлеме (плащ, по крайней мере, он для этой вылазки снял), тщетно пытающегося запихнуть инвалидное кресло своего злейшего врага в багажник древнего седана. - Ни в коем случае! - возмутился Чарльз. - Гни машину, если хочешь, но не трогай кресло! - Если я согну машину, она развалится, как только мы выедем на шоссе, Чарльз, - процедил Эрик сквозь зубы. - А кресло я потом выпрямлю! Чарльз уже открыл рот, чтобы возразить, но Эрик был слишком занят, чтобы его слушать. После нескольких ловких движений металл послушно поддался, и кресло, наконец, влезло. Эрик хлопнул дверью, обошёл машину и открыл водительскую дверь, садясь на сиденье. Уже собрался завести двигатель и внезапно осознал, что у него нет ключей. Сидящий рядом Чарльз поднял их, покачав в пальцах. - Не вот это ли ты ищешь? - спросил он, приподняв бровь. Эрик на секунду задумался - не завести ли мотор без ключей, просто назло Чарльзу, - но тогда пришлось бы всю дорогу концентрироваться на работе машины, чтобы она не заглохла посреди дороги. С мрачным видом он выхватил ключи из протянутой руки. - Где мы вообще находимся? - спросил он, когда двигатель, покряхтев, ожил. Эрик включил передачу, и машина медленно покатилась по дороге. Пока что всё шло неплохо. - Ты серьезно, Эрик? - Чарльз снова повернулся к нему. - Ты правда позволил Пэйну утащить тебя, не спросив, куда вы направляетесь?? Ради Бога, да мы можем быть хоть в России, или, или... - В России сейчас одиннадцать утра, - перебил Эрик, глядя на тьму за окном. - А способности Пэйна далеко не так развиты, как у Азазеля - он может перемещаться лишь на несколько сотен миль. К тому же я уверен, ты уже выведал местоположение, пока копался у него в голове. Чарльз метнул на него сердитый взгляд. - А что бы ты сделал, если бы со мной что-то случилось? Или если... - Чарльз. Мужчина вздохнул. - Мы в Нью-Джерси, недалеко от Трентона. Эрик произвел в уме неоходимые подсчеты. - До Вестчестера часа два, может, больше - смотря как поведёт себя этот двигатель. - Какое счастье, - пробормотал Чарльз. - Ну, возможно, в следующий раз, когда тебя похитят, они будут так любезны, что запрут тебя в сарае за особняком. Тогда все, что тебе нужно будет сделать, это пересечь лужайку, и ты будешь дома. - Знаешь, вопреки расхожему мнению, похищения - это последнее, на что бы я хотел тратить время своей жизни - я ведь не девица из сказки. И вообще, не моя вина, что ты внушил каждому мутанту с большими амбициями и сомнительной моралью идею обзавестись в определенными головными уборами... Эрик резко взял влево - он понятия не имел, куда едет, но чувствовал поток металлических машин в полумиле к западу, что, по всей видимости, и было то самое нужное им шоссе. От резкого поворота Чарльза бросило в него, что, в свою очередь, заставило его шлем со звоном удариться о стекло водительской двери. - Надеюсь, ты понимаешь, что выглядишь в нем нелепо, - пробормотал Чарльз, потирая левую сторону головы, которой он стукнулся о шлем. Эрик нахмурился, в ушах всё ещё звенело после удара. - Учитывая, что этот упрёк прозвучал от взрослого мужчины, носящего жилеты поверх рубашек, - сказал он, - позволю себе не принимать его близко к сердцу. Это не дань моде. Пусть я выгляжу нелепо, зато могу быть уверен, что поступаю по собственной воле. Это, похоже, задело Чарльза. - Неужели у тебя так мало веры в меня? - Это не вопрос веры, - ответил Эрик. - Это вопрос безопасности. - В этом всегда и была твоя беда, мой друг, - вздохнул Чарльз. - Ты выбираешь безопасность вместо веры. А ведь вера - прекрасная вещь, если позволить ей существовать. - Я не один из твоих студентов, Чарльз, - раздражённо сказал Эрик. - Меня не так-то просто заставить действовать по-твоему. Мы оба знаем: стоит мне снять этот шлем - и я твой. - Мои афоризмы прекрасны, - заметил Чарльз. - И вообще, я бы не бросил тебя на обочине дороги. - Он выдержал паузу и добавил, - мне все же нужен кто-то, кто будет нажимать на педали. Шутка не показалась Эрику смешной, и он нахмурился, глядя на дорогу. Впереди блеснула россыпь огней - вот и шоссе. Он осторожно перестроился в правую полосу, хотя машина дрожала под ними, когда он прибавлял газу. - Когда-то у тебя было чувство юмора, - пробормотал Чарльз, едва слышно, за гулом двигателя, когда они набрали скорость. Потом добавил, - ты правда думаешь, что я бы так поступил - лишил бы тебя воли? Подчинил бы себе? Нет, не думал. Но что ещё он мог ответить? Эрик не мог признаться в правде: что это были его тайные мысли, которые он хотел скрыть ото всех. Он знал, что Чарльз попытается сдержать свое слово – Чарльз всегда старался, – но неизбежно, совсем легонько, заденет разум Эрика. Или, что хуже, Эрик сам - по старой привычке - проецировал бы мысли наружу, и Чарльз не смог бы их не услышать. Всё, что он сделал, всё, что чувствовал с того дня на пляже, распахнулось бы перед Чарльзом настежь. Может быть, дело было вовсе не в недоверии к Чарльзу. Может быть, он не доверял себе. И разве психологу в Чарльзе не понравилось бы это признание – он бы разобрал его по частям и проанализировал с клиническим энтузиастом? Как обычно, Эрик выбрал молчание. Чарльз тяжело вздохнул. Что ж, пусть сам испытает, каково это - теряться в догадках о чужих чувствах. Пусть знает, каково жить, как все остальные - в этом беспросветном тумане сомнений. Однако Чарльз никогда не умел долго молчать или погружаться в собственные мысли: вскоре он уже болтал о том, о сем. Расспрашивал о своей сестре, рассказывал истории о детях, которые теперь составляли весь его мир. Скотт - младший брат Алекса, обладающий той же мутацией; Ороро, с ослепительно белыми волосами и властью над стихиями; маленькая Джин, чьи способности, как уже видел Чарльз, однажды превзойдут его собственные. Эрик почти мог позволить себе поверить, что они снова путешествуют по стране, как когда-то, по поручению ЦРУ, в поисках новых мутантов. Всё было точно так же: Эрик за рулём, Чарльз болтает рядом, за окном - пустые поля и бетон промзон. И если иногда в машине воцарялась тишина, можно было притвориться, что это просто следствие времени, притушившего юношеский пыл. Что между ними нет ничего, кроме прошедших лет, с тех пор, как они расстались на берегу в 1962 году.

***

До рассвета оставался еще час или около того, когда Эрик свернул на длинную подъездную дорожку к особняку. Он остановил машину за несколько ярдов от дома, не желая поднимать на ноги всех его обитателей. Особняк стоял тёмный и безмолвный. Отсутствие суеты говорило Эрику, что пропажу Чарльза ещё не заметили. Он ощутил прилив раздражения от их беспечной безопасности (если бы Пэйн не совершил ошибку и не пришел к Эрику, сколько бы ещё Чарльз просидел в той камере, прежде чем кто-нибудь заметил его исчезновение?), хотя, с другой стороны, Эрик был рад, что ему не придётся встречаться с кем-либо еще. Эрик вышел из машины и подошел к заднему сиденью, чтобы снова повозиться с креслом Чарльза. На этот раз дело пошло чуть легче, хотя, когда он наконец водрузил кресло на землю перед машиной, оно выглядело довольно покалеченным. С чувством вины Эрик выпрямил погнутые части, стараясь заслонить кресло от взгляда Чарльза своим телом. К облегчению Эрика, тот никак не прокомментировал его состояние, когда мужчина подкатил кресло к пассажирской двери. Вместо этого Чарльз просто позволил Эрику молча пересадить его с одного кресла на другое. Эрик позволил Чарльзу самому подъехать на коляске к дому, хотя, несомненно, ему было бы гораздо проще просто поднять кресло на несколько дюймов от земли и направить его к двери, но Чарльз не просил, а Эрик не предложил. И все же Эрик не удержался и последовал за ним, на всякий случай держась в нескольких шагах позади. Если Чарльз и заметил это, он снова ничего не сказал. Когда они приблизились к пандусу, ведущему к главным дверям особняка, Эрика охватило странное чувство тревоги. Скоро ему придётся оставить Чарльза. Он протянул руку и почти уже схватил кресло, чтобы притормозить - хотя бы на несколько секунд - их расставание. Но Чарльз уже достиг двери. Он набрал код на панели слева, и дверь дрогнула, открываясь. Эрик отвернулся. Он смотрел на длинную аллею, освещённую огнями, и пытался не ощущать, как колёса кресла перекатываются внутрь особняка. Это было бесполезно - будто он мог заставить себя не чувствовать Чарльза. Он ощущал, как тот немного запнулся, преодолевая порог, чувствовал каждый оборот оси, пока тот катился по плитке вестибюля. Ещё немного и он услышит, как закрывается дверь. И хотя он всё равно будет ощущать кресло по ту сторону, это станет знаком - пора идти к «Бьюику», садиться, доехать до ближайшей заправки и воспользоваться там телефоном-автоматом, чтобы вызвать Азазеля. Но дверь не закрылась. Кресло остановилось, примерна в футах трёх от входа. - Чарльз? - позвал Эрик, оборачиваясь. Мужчина, похоже, его не услышал, и Эрик сделал несколько быстрых шагов, пока не оказался рядом с неподвижно стоящим креслом. - Что? Ах… - Чарльз словно вспомнил о его присутствии. - Ничего, друг мой. - Впервые за ночь его голос прозвучал устало. - Просто я стараюсь не пользоваться лифтом перед рассветом. Шум будит детей, а младшие потом не могут снова уснуть. Эрик посмотрел на потолок – на хрустальную люстру со стальными накладками, отделанную чистым серебром, – и закрыл глаза. Конечно, Чарльз беспокоится о детях. Это было так трогательно предсказуемо, что Эрик едва не рассмеялся. Взмахом руки он приподнял кресло над полом. - Ох! - охнул Чарльз. - Я не имел в виду… не хочу, чтобы ты лишний раз утруждался. Всё в порядке, я воспользуюсь лиф… - Чарльз, - сказал Эрик. - Заткнись. И, как ни странно, тот послушался. Мягким усилием мысли Эрик поднял кресло, ведя его ровной дугой вдоль лестницы. Он шёл следом, и, когда они достигли лестничной площадки, снова покатил его вперед, инстинктивно направляясь к спальне Чарльза. Это была та же самая комната, в которой Чарльз провёл большую часть детства и которая с тех пор почти не изменилась - книги братьев Гримм и Стивенсона сменились учебниками по генетике, стопками медицинских журналов и папками, наверняка полными историй учеников и отчётов об их успехах. Это была та же комната, что приходила Эрику в снах. Тёплый золотистый свет пробивается даже сквозь закрытые веки. Простыни, сброшенные до пояса. Дыхание Чарльза, едва ощутимо касающееся его шеи. Руки Чарльза, обвившие его талию - неподвижные, крепкие во сне. У Эрика не было собственной комнаты, когда он жил в особняке. Ну, у его сумки была комната, но сам он каждую ночь проводил в постели Чарльза. Эрик направил кресло через порог, сам оставаясь в коридоре. Лёгким касанием панели управления на подлокотнике Чарльз развернулся к нему, когда кресло снова опустилось на пол. Некоторое время оба молчали. То же предчувствие, тяжёлое и гулкое, вернулось в желудок Эрика. Смотря в яркие глаза Чарльза, он вспомнил истории, которые мать читала ему в детстве, - греческие мифы - о мойрах, что тянули между собой нить судьбы, а над ней, серебром поблёскивали ножницы, готовые перерезать эту тонкую жизненную нить. - Спасибо, - сказал Чарльз. - Я признателен тебе за помощь этой ночью. Эрик кивнул. Он уловил в чужих словах оттенок прощания. Повернулся, чтобы уйти, но не смог заставить себя закрыть дверь, лишь прикрыл её, выходя в коридор. Именно поэтому он услышал тихое ругательство Чарльза, когда уже почти дошёл до лестницы. Во второй раз за ночь он вернулся обратно. Чарльз поднял взгляд, когда Эрик вошёл. - Ничего страшного, - сказал мужчина, и это было эхом его предыдущих слов. - Твоё кресло. - Проблема была очевидна: кресло застряло в дверном проёме ванной. Эрик опустился на колени, осматривая шасси, поврежденное и деформированное от всего, что ему пришлось пережить. - Эрик, - голос Чарльза был натянут, усталость сменилась раздражением. Он зажал переносицу пальцами. - Оставь. Всё в порядке. Эрик не стал его слушать. - Здесь что-то отломилось, - пробормотал он, нащупав рукой. - Пластик. - Делать торчала под странным углом, и ничего сделать было нельзя. Он попытался вдавить её внутрь, чтобы кресло прошло в проём, но безуспешно. - Всё в порядке, - повторил Чарльз. Раздражение растаяло, уступив место чему-то тихому и хрупкому. Эрику понадобился момент, чтобы распознать это - только потому, что он никогда не думал, что услышит нечто подобное в ровном голосе Чарльза. - Я подожду, пока Хэнк проснётся. Всё будет в порядке. Раздалось лёгкое жужжание мотора - кресло начало двигаться к кровати. - Чарльз, - Эрик протянул руку и схватил мужчину за запястье. - Эрик… - И на этот раз в его голосе прозвучало отчаяние. - Пожалуйста. Со мной всё в порядке. Тебе не нужно… - Чарльз, - сказал Эрик снова, но уже тише. - Позволь мне помочь. Чарльз судорожно вздохнул и закрыл глаза, но не протестовал, когда Эрик осторожно поднял его со стула. Свет в ванной мигнул, когда Эрик щелкнул выключателем локтем. Мысленно он повернул лампочку на четверть оборота, и свет стабилизировался. Эрик замер у раковины, не зная, что делать дальше. В его руках Чарльз тихо вздохнул. - Унитаз подойдёт, - сказал он, и Эрик усадил его туда. Чарльз ухватился за металлический поручень, прикреплённый к стене. Когда тот устроился поудобнее и начал расстёгивать рубашку, Эрик отвёл взгляд. Вероятно, стоило уйти, но без кресла Чарльзу понадобится его помощь, когда он закончит. Эрик решил остаться, рассчитывая, что Чарльз сам скажет, если захочет, чтобы он вышел. - Намочи полотенце. Оно лежит в ящике слева от раковины, - сказал Чарльз, уже стягивая брюки, которые вместе с рубашкой упали на пол. Эрик послушно подошел к раковине и нашел полотенце. - И еще немного мыла. Эрик добавил каплю мыла на влажное полотенце. Когда он повернулся, Чарльз был наклонён вперёд. Когда тот выпрямился, в руках у него оказался прозрачный пластиковый мешок, наполненный жёлтой жидкостью. Быстрым, привычным движением Чарльз подался назад и, другой рукой, развернул ноги так, чтобы они оказались по обе стороны унитаза. Это позволило ему вылить содержимое мешка в чашу. Когда Чарльз потянулся, чтобы смыть, Эрик оперся рукой о раковину рядом с ним, чтобы не упасть. В ушах загудело, его слегка затошнило - как будто кто-то ударил его в живот, и он изо всех сил пытался прийти в себя. Чарльз протянул руку, и Эрик машинально передал ему полотенце. Тот протёр пластиковую трубку, спускавшуюся к ноге, затем сам мешок, и ловким движением снова присоединил все обратно. - Катетер, - тихо сказал Чарльз, поднимая глаза. - Я… э-э… не всегда им пользуюсь, но ночью так удобнее. Иногда бывает трудно добраться до туалета, особенно когда я только что проснулся. Эрик кивнул, словно во сне. Конечно. Это логично - для этого пришлось бы пересаживать его в инвалидное кресло и вести в туалет. Конечно, гораздо разумнее было бы использовать катетер. Сколько раз он представлял жизнь Чарльза с тех пор, как они расстались на Кубе? Не счесть. Чарльз в янтарном свете библиотеки, нахмурившийся над шахматной доской, вертящий в пальцах пленённую пешку. Чарльз, смеющийся на лужайке, окружённый своими отверженными детьми, купающимися в свободе и безопасности, которую он им дарил. Как органично он вписал инвалидное кресло Чарльза в эти сцены! Как уверенно и спокойно выглядел Чарльз - его нижняя часть тела была закутана, как у Рузвельта, во фланелевое одеяло, а кресло, почти забытое, стояло у него за спиной. Это была истина, в которой Эрик никогда не сомневался, – что, несмотря ни на что, Чарльз покинул пляж победителем, что именно он вернулся к прекрасной жизни, полной радости и покоя, в то время как Эрик был обречен жить в тени и выполнять тяжелую работу, которую приносило подобное существование. - Не смотри на меня так, - сказал Чарльз, горечь прорезала его голос. - Как так? - спросил Эрик. Во рту у него пересохло, как будто он проснулся с сильного похмелья. Между бровями Чарльза пролегла морщинка. - Как будто я… - Его дрогнул, и он отвёл взгляд. - Неважно. - Он вздохнул. - Я хотел… принять быстрый душ, но при данных обстоятельствах, пожалуй, лучше воздержаться… - Нет, - сказал Эрик. Он представил Чарльза в постели, все еще покрытого пылью и грязью из камеры, лежащего поверх одеяла, глядящего в потолок, ожидающего, пока проснётся Хэнк и поможет ему добраться до ванной. В душе Эрика поднялась отчаянная ярость, непохожая ни на что, что он когда-либо чувствовал. Даже на всепоглощающую ненависть, которую он питал к Себастьяну Шоу - та была точной, острой, как игла. Эта была дикой и туманной, разрасталась и заполняла каждую щель его существа. Его охватила ненависть - к оружию, к ЦРУ, к Моъре МакТаггерт и, сильнее всего, к самому себе. - Эрик, - неуверенно сказал Чарльз, глядя на металлический поручень, вбитый в стену рядом, который начал дрожать. Эрик сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Перекладина перестала дергаться. - Всё в порядке, Чарльз. Со мной всё в порядке, - коротко сказал он. Возможно, Эрик и не был хорошим человеком, но никто не мог назвать его трусом. Он решительно пересёк ванную и открыл дверцу душевой кабины; с облегчением вздохнув, увидев установленное там сиденье. Затем он вернулся к Чарльзу и вновь поднял его. Когда он отвел его в душ, то взглянул на боксеры, которые все еще были надеты на Чарльзе. - Ты...? Щёки Чарльза порозовели почти до цвета его губ. - Нет, - поспешно ответил мужчина. - Я оставлю их. Эрик на мгновение обрадовался телепатии Чарльза, прежде чем осознал, что на нем все еще шлем и что Чарльз, должно быть, прочитал вопрос на его лице, а не в его мыслях. Эрик включил воду и, когда она прогрелась, направил струю на Чарльза. Затем тихо закрыл дверцу, даруя другом хоть тень уединения. Пока Чарльз мылся, Эрик бесшумно прошёл в его комнату, порылся в комоде и нашёл чистую пижаму и бельё. После этого вернулся в ванную, ожидая, пока Чарльз закончит. Он мог видеть Чарльза сквозь запотевшую дверь душевой кабины — или, вернее, его расплывшийся силуэт. В этом было что-то трогательное и почти чувственное: размытый контур тела, поднимающийся пар, лёгкий запах кедра, исходящий, несомненно, от мыла Чарльза. Он подумал, что следовало бы отвести взгляд - так было бы приличнее - но обнаружил, что совершенно не в состоянии расстаться с Чарльзом даже на мгновение. Он смотрел и позволил воспоминаниям накрыть себя, как мягким облачкам пара, вырывающимся из душа. Они вдвоём - в этом же душе. Молодые и отчаянные. Скользкий кафель, грудь Чарльза, прижатая к его груди, его пальцы обхватили запястье Чарльза, как раз в том месте, где бьется пульс. Его горячие, жадные поцелуи на шее Чарльза, лёгкие укусы в ключицу... Неужели это был он? Неужели это было в этой жизни? Стоя посреди ванной, с одеждой в руках, Эрик вдруг подумал, не выдумал ли он всё это — не соткал ли он эти воспоминания из тоски и разочарования. Он потянулся, пытаясь обхватить голову руками, но наткнулся на холодный металл. - Эрик? - позвал Чарльз. - Ты здесь?

***

Чарльз натянул одежду, которую принес ему Эрик – брюки волочились по все еще мокрому полу в душе, но уж что поделать. Он никогда еще не выглядел таким мальчишкой: его волосы были мокрыми, а рубашка в пятнах воды. Глаза - всё такие же широкие и голубые, когда он спокойно ждал, пока Эрик поможет ему вернуться в кресло. Эрик послушно подошёл. Когда руки Чарльза инстинктивно обвились вокруг его шеи, Эрик не мог не подумать о слове, которое Чарльз употребил ранее - вера. Быть может, для Чарльза это было не просто риторическое средство, не только упрёк в адрес Эриковой философии: ведь он сам обрёк Чарльза на жизнь, полностью подчинённую вере. Веру в кресло, в лифт, в Хэнка и во всех его учеников, которые заполняли пустые пробелы в этой жизни. Веру в то, что его заклятый враг донесёт его до кровати невредимым. Не впервые Эрик задавался вопросом, почему в комнате Чарльза нет никаких признаков присутствия других людей. Ещё до того, как их роман принял серьезный оборот, Эрик не раз проводил вечера, наблюдая, как Чарльз флиртует с местными жителями в том или ином баре, когда они путешествовали по стране. Не раз Чарльз уходил, прижимаясь к кому-нибудь (как к мужчинам, так и к женщинам), и исчезал до следующего утра, когда появлялся в их мотеле, все еще слегка пьяный и пахнущий сексом. Чарльз был создан для компании, он не был рожден для одиночества. Когда-то, в те времена, когда они ещё доверяли друг другу, он признался Эрику во время ночной партии в шахматы, что больше всего его пугает тишина. Эрик подумал, что и это он у него отнял. - Чарльз, - тихо сказал Эрик. За окном первые полосы рассвета окрашивали мир в бледно-голубой свет. Ему нужно было скоро уходить, и до этого нужно было обсудить эту тему. Эрик опустился на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. - Ты ведь знаешь, что я никогда бы не… стал бы вмешиваться, если бы рядом с тобой был кто-то другой. - Это убило бы его. Да просто представление о том, что кто-то другой находится рядом с Чарльзом - кто помогает ему пересесть, несёт по лестнице, ложится рядом в постель... Эрик сглотнул, подавляя чувства, зная, что Чарльз может прочесть их на его лице почти так же легко, как и в его мыслях. - Я навсегда обречен быть один, но ты не обязан жить также. Это было не то, что следовало сказать; по лицу Чарльза скользнула тень боли. - А, -коротко сказал он, прежде чем добавить мягче, почти про себя, - он к покаянью принуждён, на век останний свой. - Что? - Колридж, «Сказание о старом мореходе». Эрик едва удержался от закатывания глаз. - Переведи для тех, кто не учился в Оксфорде? Взгляд Чарльза был спокойным, но в нем светилась тихая ярость. - Я не твое искупление, Эрик; я не стану камнем, повешенным тебе на шею. Хочешь отпущения грехов? - Он протянул руку и положил ладонь Эрику на грудь. - Получай - всё, что в моих силах дать. Ты свободен. Эрик моргнул, чувствуя, как рука Чарльза движется в такт его дыханию. - Вот что ты думаешь? - наконец спросил он, чувствуя, как знакомая ярость возвращается, вопреки его желанию. - Думаешь, ради этого я здесь - ради прощения? - Эрик рассмеялся - грубо, с надрывом. - Мы оба знаем, что я его не заслуживаю. - Заслуживаешь...? - переспросил Чарльз, искренне озадаченный. - Эрик, не приходило ли тебе в голову, что я никогда не винил пулю за то, куда она попала? Что, имея выбор - твоя грудь или моя спина, - я каждый день благодарю Бога за то, что пуля выбрала меня? - Он судорожно вдохнул, но в его голосе звучала безусловная правда. - Мой друг, я простил тебя ещё до того, как упал на песок. Какие красивые слова! Они обрушились на Эрика, примиряющие, типично чарльзовские, и всё же совершенно бессильные укротить пламя, полыхавшее в нём. Было абсурдно, наивно и невероятно глупо думать, что что-то настолько пустое, как прощение, может разорвать то, что их связывало. Эрик поднялся, стряхнув руку Чарльза со своей груди. - Ты всегда был дураком, Чарльз. - Эрик... - Думаешь, Куба - это причина, по которой я не могу отпустить тебя... ? Чарльз как будто забыл все те моменты, которые, казалось, витали по особняку подобно призракам, преследуя Эрика и вспыхивая в его воспоминаниях им на каждом шагу. Смех, его и Чарльза; соприкосновения рук при обмене фигур на шахматной доске; поднимающийся от чашки и на миг скрывающий эти невероятные голубые глаза. - Это? - переспросил Чарльз. В его голосе вновь зазвенела сталь, и Эрик порадовался: если он всё ещё способен вызывать Чарльзову ярость, значит, надежда есть. - И что же это такое, скажи? Потому что, позволь тебе сказать, я не испытывал особых чувств, когда ты бросил меня на том пляже. Он нажал на кнопку, чтобы развернуть кресло к кровати, но прежде, чем он успел что-либо сделать, Эрик сжал кулак и колёса замерли. - Ты сам велел мне уйти! - Неужели Чарльз забыл об этом? Забыл, что именно его слова, а не пуля и не ракеты, отправили Эрика прочь? - И когда это ты меня слушал?! - Накопившееся за пять лет прорвалось лавиной в виде такой всепоглощающей ярости, на которую только был способен Чарльз. - Это ничто, Эрик, - сказал он, указывая на них обоих. - Ни слова, ни дружба, ни даже понимание. Ты сам всё уничтожил. Между нами осталась лишь пуля. Пора, пожалуй, нам обоим её отпустить. Гнев перерос во что-то иное, куда более опасное. - Будь проклято твое отпущение грехов, - сказал Эрик убийственно спокойным голосом. - Будь проклято твое прощение и будь проклят ты, Чарльз, если думаешь, что единственное, что связывает меня с тобой, - это кусок металла! - А что же тогда? - спросил Чарльз - тихо, почти беззащитно. Так мягко, что у Эрика чуть не разбилось сердце. - Что тогда...? - Одним плавным движением Эрик стянул с головы шлем и швырнул его в дальний угол комнаты с яростью, удивившей даже его самого. Перед ним Чарльз замер, губы приоткрылись от изумления, но ненадолго: уже через мгновение Эрик ощутил осторожное прикосновение к своему разуму. Тёплое, мягкое, будто он погружается в горячий источник, пар ласкает кожу, едва уловимый аромат бергамота и кедра окутывает его. Эрик закрыл глаза и потянулся навстречу, неуклюже, непривычно, схватил этот ментальный свет и притянул ближе к себе. Он погрузил их обоих в воспоминание об их первой встрече, наслаждаясь обилием сентиментальных деталей, на которые он никогда бы не обратил внимание, если бы думал о них в одиночку: пронизывающий холод воды, непроницаемая темнота, нарушаемая лишь тусклыми звездами и желтыми, как ацетон, огнями, исходящими от берега. подводная лодка, бесконечный, давящий груз, затягивающий его все глубже и глубже. Воспоминание взяло верх; быть может, присутствие Чарльза придавало ей такую живость, но Эрик чувствовал физически - как жжёт грудь, когда кончается воздух, и как жжёт ненависть, не позволяющая отпустить, даже зная, что это приведёт к его смерти. А потом - чьи-то руки, обвивающие его грудь, шок, нарушивший концентрацию, позволивший вырваться к поверхности. Вдох, и лицо, проступающее из мрака. Здесь память уступала место тому, что родилось позже: Эрик не мог представить, чтобы хоть когда-то смотрел на Чарльза без любви. В ту секунду, возможно, были лишь растерянность и удивление, но в воспоминаниях все, что он мог сделать, - это показать Чарльзу, каким Эрик его видел. Ты не один, мой друг, сказал тогда Чарльз, и Эрик потерялся навсегда. - Ох, - выдохнул Чарльз. - О. И как между ними могло быть лишь ничего? Как можно было ожидать, что Эрик не полюбит этого человека? Это всё равно что приказать приливу не подниматься, а солнцу - не выходить из-за горизонта. Ты не один. У Эрика не было ни единого шанса, и Чарльз Ксавье мог винить в этом лишь самого себя. Когда воспоминание угасло, Эрик ощутил, как Чарльз уходит из его сознания. Лишь тогда он понял, что опустился на колени - почти наравне с мужчиной в инвалидном кресле. Это сделало его следующий шаг еще более удобным. Он полез в карман и достал оттуда маленький кусочек металла, с которым не расставался почти пять лет. Без слов протянул Эрик передал его Чарльзу, наслаждаясь моментом, когда их пальцы соприкоснулись. Чарльз в замешательстве посмотрел на него, вертя вещицу в руках, прежде чем до него дошло, что именно он держит. Пуля, сплющенная, деформированная, та самая, что Эрик извлёк из его спины много лет назад. Он поднял широко раскрытые в изумлении глаза. - Почему...? Почему? Почему он хранил ее все эти годы? Почему носил с собой? Почему отдаёт сейчас? Чарльз уже знал ответы на все эти вопросы. - Оставь ее себе, - сказал Эрик и неуверенно поднялся с колен. Чарльз всё ещё смотрел на него, и в его взгляде читалось что-то среднее между недоверием и нежностью. Снаружи запели птицы; предрассветная синева тускнела, уступая место розовым и оранжевым полосам над верхушками деревьев. Спустя мгновение Эрик повернулся, чтобы уйти. - Подожди. Впервые за всю ночь Чарльз действительно хотел его остановить. И Эрик остановился, потому что, вопреки упрёкам, он всегда слушал Чарльза. Бесконечно, трогательно, как преданный пес, он всегда следовал за своим хозяином по пятам. - Не уходи. Останься. Эрик глубоко вдохнул и закрыл глаза. Когда он открыл их, первое, что он увидел - были глаза Чарльза: пронзительные, умоляющие. Из них двоих Чарльз всегда был храбрее. Именно он первым разрушил тишину между ними, именно он, тогда, в тёмном коридоре ЦРУ, притянул Эрика к себе и поцеловал. - Ты можешь заставить меня, - сказал Эрик, уголок его губ чуть дрогнул в подобии улыбки. Чарльз улыбнулся в ответ, и это заставило его выглядеть моложе, почти неотличимым от того, каким он был, когда они с Эриком впервые встретились. - Ах, но в этом-то и разница между нами, мой друг, - сказал он. - Я в тебя верю.