Зона комфорта

Давид сидел на кресле гостинной, рассматривая ее унылое пространство с поджатыми ногами. Он был тут потому что в кладовой поселилась пришедшая недавно девушка, и он не хотел больше беспокоить ее попытками поговорить. Это было почти бесполезно, он пытался и даже сказал пару фраз на ломаном русском, но она совсем ничего не поняла. Зато он постепенно начинал понимать некоторые слова, слушая речь жильцов и пытаясь определить суть по интонации. Вот бы его друг был здесь, может, он смог бы научить иностранца русскому... Мысли о нем заставляли грудь болезненно сжиматься. В комнате собралось довольно много людей, обсуждающих что-то. Появление гостей и начавшее сжигать заживо солнце свело всех с ума, и единственной нитью рассудка оставались разговоры с ближними. Какой-то вечно улыбчивый человек собрал их всех тут, чтобы они не закрывались в себе и поговорили с кем-то, как предположил сам Давид. Забавно, ведь при обычных обстоятельствах они бы, наверное, никогда не встретились. А теперь все буквально вынуждены собираться кучками, надеясь, что среди них не окажется гость. Если честно, он все еще не мог поверить в происходящее. Казалось бы, несколько дней назад все было хорошо, парень приехал сюда с надеждой встретить дорогого человека. А по итогу? Его рот был зашит(дырки от проволоки все еще ужасно болели), друг не выходил на связь, и Давид находился в окружении людей, говорящих на незнакомом ему языке. Он даже не мог понять, что вещали в новостях и по радио. От этого было очень тревожно. Поток мыслей был прерван слегка скрипнущей дверью, которую по-видимому услышал только он. Пока остальные были слишком заняты друг другом, в комнату вошел почти трупно-бледный парень, укутанный во множество слоев одежды. Иностранец мало пересекался с ним, но был уверен, что ему очень холодно, что вызывало сочувствие и недоумение. Люди заживо сгорают, примером чему служил обгоревший человек в углу, и он все равно носит теплые вещи... Мерзляк оглядел комнату, потом с досадой посмотрел на занятый диван. Много места занимал высокий человек, от которого несло алкоголем. Давид по началу испугался его, да и сейчас не решался пытаться говорить. Не то чтобы кто-то в этом доме понимал грузинский. Оставшееся место заняла маленькая девочка, выглядящая чуть более веселой чем обычно, и владелец дома с рыжим котом на коленях. Иностранцу хотелось его погладить, но он не был уверен, можно ли. В конце концов, мерзнущий человек неловко подошел к креслу и присел на подлокотник. Вблизи он оказался еще бледнее, можно было заметить как его плечи дрожат. Он обнимал себя в попытке согреться, и Давид наблюдал за этим некоторое время, но резко отвел глаза, как только парень повернулся к нему. Неловко. Он ощущал на себе взгляд еще некоторое время. Черные радужки мерзляка иногда казались холодной бездной, так и манящей утонуть в ней... Иностранец отставил поэтичные мысли и начал поглаживать сережку в ухе. Может, когда все это закончится, ему сделать пирсинг? Теоретически, могло бы перекрыть раны на губах. Взгляд скользил по комнате еще немного, но потом вернулся к парню в куртке, который все еще смотрел на него. Это начинало становиться все более неловким, честно говоря. — У меня что-то с лицом? — он спросил, сложив брови домиком. Наверное, это из-за ран и крови... Либо чего-то еще, что он не мог понять. На него часто бросали косые взгляды с тех пор, как он приехал сюда. — Ь-ьчу? Ф-фхуцчн, д тй ъучйр фдрнчбцд... — парень неловко отвел взгляд, а иностранец растеряно моргнул. Он не понял ни слова, как всегда. Иногда хотелось просто расплакаться, ведь вся ситуация была жуткой — возможно сейчас начало конца света, а он даже не может узнать об этом. — Эх-х, я не понимаю... знаешь, я бы очень хотел оказаться на родине сейчас. Тут весьма уютно, но я не могу понять ни слова, и.. — Давид замолчал. Попытки сказать что-то бесполезны, но ему нужно выговориться, даже если собеседник ни слова не поймет. — и я боюсь за дорогих мне людей. Я ни с кем не могу связаться. — иностранец выдохнул и прикрыл глаза. Раны опять начали болеть, поэтому он не стал продолжать дальше. А собеседник все это время слушал, даже если не понимал, и Давид ценил это. Сам иностранец не заметил, но он слегка прислонился плечом к боку мерзляка, и тот переменился в лице, ощутив тепло впервые за долгое время. Захотелось поддаться ближе, иностранец был таким теплым... Они сидели так еще немного, пока боль Давида не успокоилась. Может, стоит попытаться действительно поговорить с этим парнем. Тогда, сперва стоит попытаться узнать его имя. Парень задумался, а затем дотронулся до чужой руки чтобы привлечь внимание. — Как тебя зовут? — попробовал он, но увидев непонимание в глазах напротив начал вспоминать слова, которые слышал раньше. — Давид. — он указал на себя, а затем на мерзляка. — Пеп.. нсд? — Нсд?.. Женя. — кажется, он понял! Женя, да? Знакомо, вроде бы полное имя... Евгений? Но теперь он знал его имя, он даже смог спросить об этом! Иностранец победно улыбнулся, но сразу дернулся от возросшей боли. Хорошо, что он хотя бы вытащил ту проволоку, иначе было бы больнее раз в сто. Женя пристально смотрел, как в проколах на чужих губах собирается кровь. Такая теплая, как и весь иностранец... Хочется слизать ее, впитать это тепло полностью. Обычно что живые, что тем более мертвые люди не казались ему теплыми, почему с Давидом все не так? Он лениво прислонился к его плечу, наклонив голову. Тяжело сдерживать это навязчивое желание, но они буквально только узнали имена друг друга. Наверное, будет странно так накинуться на бедного парня. С другой стороны... боже, он выглядит мягким, как грелка-подушка. Женя поднес палец к своему рту и начал разгрызать еле живой ноготь, что притянуло испуганный взгляд Давида. — Ох, что с твоими руками? Они все в крови.. — он аккуратно взял его за запястье, чему мерзляк не возразил. —.. Еще и холодные! Ой, прости, э-э... Ёурбту? — он разглядывал обгрызанные, кровавые ногти на бледных, тощих руках. С каждым моментом у Давида все больше сочувствия к нему. — Уъ, т-тйч, д тй уцуёу ь-ьшжцчжшг ёурб нм-ме ъ-ъуруие... — Женя отрицательно покачал головой, но это не успокоило волнение иностранца. Он мягко поглаживал костяшки чужих рук, от чего парень в куртке чуть не застонал. Так приятно, и хочется больше. Это эгоистично, ему вообще не стоит находиться в этом доме, лучше было просто умереть от пули в лоб. Он уже убил одного человека, и скорее всего убьет больше в попытках заполнить свою пустоту... Но с Давидом он ощущал себя хорошо, даже слишком. Наверное, он этого не особо заслужил. Иностранец огляделся. Улыбчивый человек сидел на полу и воодушевленно говорил что-то, наверное, пытаясь всех подбодрить или чем-то занять. Обгоревший мужчина и мужчина из ванной(он очень странно пахнет..) подобрались поближе к нему. Последний выглядел так, словно он не совсем в себе, его голос был странно расслаблен. Обгоревший человек наоборот сидел тихо, подальше от второго слушателя, но иногда говорил что-то своим охрипшим и очень усталым голосом. Девочка больше всех участвовала в разговоре, ее глаза больше не были опухшими от слез. Давиду было интересно, кем она приходилась влалельцу дома, ведь он очень оберегал ее. К слову, тот разговаривал с допивавшим банку пива мужчиной на диване, поглаживая кота. Никто не обращал на них внимания. Давид аккуратно взял мерзляка под локоть и встал, вытягивая его из комнаты. — Я попытаюсь помочь! Мне уже пришлось обрабатывать собственные раны, так что труда не составит. — В кладовке была аптечка и какие-то склянки, может, он сможет помочь обработать раны на ногтях Жени! Упомянутый шел тихо, наслаждаясь прикосновением, и последовал в пустую кладовую. Кажется, там недавно поселилась рыжая девушка... наверное, отошла куда-то. Давид отпустил чужую руку, вызвав разочарованный вздох, и пошел копаться в коробках. Это немного некультурно, но ему правда больше нечего делать. Парень в куртке обнял себя, не понимая зачем они тут, но смиренно ожидая. Пыль витала в воздухе, отражая свет лампы. Как давно здесь убирались? Ему захотелось чихнуть, но он сдержался. Как раз к этому моменту иностранец достал небольшую коробочку и открыл ее. Внутри была куча таблеток, градусник, бинты и прочие необходимые вещи. Все выглядело потрепано и не ново, но пригодно для применения. Давид сел на пол и жестом поманил Женю сделать тоже самое. Он немного порылся в коробке, открывая разные баночки и нюхая их. Спустя время он кивнул сам себе, взял вату из какого-то пакетика и промокнул ее. Затем взял руку мерзляка, немного замялся. — Жумсулту ёурбту. — он попытался предупредить о боли, а затем аккуратно начал вытирать кровь и промакивать места, где ногти были обгрызаны до мяса. Этот процесс немного расслаблял и мог хоть как-то занять время. Тем более Давиду не хотелось, чтобы кто-то ощущал себя так же плохо, как он сам. Женя зашипел, но не дергался. Боль отрезвляла, даже согревала, поэтому было приятно. Интересно, это можно считать мазохизмом? Он слегка заворожено смотрел, с какой нежностью Давид обрабатывает его раны. Это все так внезапно... Парень в куртке ощутил вину, но сам не понял за что. Может, за беспокойства, доставленные иностранцу, или за то что этот человек вообще связался с кем-то вроде Евгения. В любом случае, он не заслуживал того, чтобы его раны так бережно обрабатывали. Интересно, что ощущал Давид? Жалость? Зачем ему вообще это нужно? Ведь каждый сейчас может оказаться гостем, почему некоторые люди готовы так рисковать? Честно, он поразился еще в тот момент, когда домовладелец впустил его. Парень в пяти слоях одежды выглядел странно, учитывая происходящие с солнцем вещи. С такими мыслями он и не заметил, как кудрявый парень отложил ватку и заклеил самые худшие ногти(скорее места, на котопых они были), пока тот не отстранил руку. Женя вцепился в чужое запястье мертвой хваткой, чем изрядно напугал иностранца. Он недоуменно заморгал, а мерзляк понял, что уже не может отпустить. Он обвил его ладонь своими и прикрыл глаза. Давиду было холодно, ужасно холодно, но он не пытался вырвать руку. — В-воу, все хорошо? Тебе холодно? Может, попробуешь согреться у плиты на кухне или попить чаю? Та гадалка наверняка не будет против... — Почему Женя такой холодный? Словно труп, честное слово. Но, видимо, физический контакт ему помогает, ведь он не отстранялся ни на дюйм. — Ф-фулершоцче, уцчетбцд ч-чеп... шсурдг, ча чепуо чйфрао... — мерзляк что-то зашептал, вцепившись в его руку еще сильнее и явно не собираясь отпускать. В голову пришла совершенно глупая идея. Глупая, но стоило ли рискнуть? Он немного поразмышлял, по итогу решив, что хуже от этого точно не будет. Медленно он поддался вперед, обнял и притянул парня в куртке поближе, от чего его темная голова уткнулась ему в ключицы. Как же сильно он дрожит, это хорошо ощущается сейчас. Женя несколько секунд сидел в шоке, а затем резко обнял его в ответ, даже повалив иностранца на спину. Тепло, так тепло! Будто он сидит у камина или костра, вернувшись с лютого мороза. Женя жался к этому теплу как мог, совершенно не желая отпускать. Казалось, если отстранится — умрет от холода, а ему не хотелось умирать так. Он рвано дышал Давиду в шею, прижимаясь ледяным носом, и навалился всем телом, явно изголодавшись по теплу. Сам иностранец по началу извивался от холода, потом постепенно начал привыкать и вскоре лежал смирно, поглаживая чужую спину в куртке. Несмотря на положение, ему было комфортно, он даже почти засыпал. Похоже, его соседка по кладовой сегодня будет спать в гостинной... Если конечно Женя не уйдет сам, но иностранцу этого не слишком хотелось. Они так мирно лежали, его рука плавно перешла в чужие волосы, явно давно немытые. Справедливости ради, из-за парня с дредами в ванную стало страшно неприятно заходить... Давид нежно расчесывал его колтуны пальцами, массировал кожу головы и перебирал слипшиеся локоны. Через время он начал тихо напевать какую-то мелодию, вряд ли имеющую название или автора. Просто что-то, знакомое всем. Лежавший на нем парень заметно расслабился, но все еще крепко прижимался всем телом и не убирал лицо от шеи нижнего. Сейчас оба парня чувствовали себя хорошо, впервые после начала всех этих безумных событий. Заботы о гостях, риске умереть и прочем отошли на второй план, а затмила их банальная близость, которой так не хватало. Наверное, это было нужно не только Жене, но и ему самому.