Свет мой, зеркальце, скажи...

      Белая, местами треснутая, кафельная плитка, стиральная машина, раковина умывальника, разводы и засохшие брызги зубной пасты. Опять.       — Свет мой, зеркальце, скажи... — певуче выводит Елизавета. — Да всю правду...       — Не бери эту помаду, выглядеть будешь, как легкодоступная девица. Хотя ты и без нее... — артефакт фразу не оканчивает, давая Лизе возможность самой делать выводы.Та насмешливо улыбается и аккуратно подводит губы бордового цвета помадой. Окидывает критическим взглядом свое отражение, снова улыбается. На этот раз удовлетворенно. Хороша!       — Выглядит довольно вульгарно, и совершенно не подходит для высшего учебного заведения, — педантично констатирует артефакт.       — Ты-то что в этом понимаешь, — лениво отмахивается Лиза. — Ты же зеркало.       — Именно, — невозмутимо соглашается артефакт. — Зеркало. Которым в свое время пользовалась сама Василиса Прекрасная.       — Это было сто лет назад, — зевает Лиза. — А сейчас...       — Три тысячи сто пятьдесят восемь, — поправляет артефакт. — Но...       — Тем более, — еще один лениво-раздраженный зевок. Лизе давно уже не нужны советы и наставления, особенно от старого зеркала в обшарпанной раме. Лизе нужны четкие ответы на поставленные вопросы, не больше и не меньше.       — Но кто-нибудь из твоих преподавателей вполне может со мной согласиться, и будет, как в прошлом году, — а вот это уже серьезный аргумент. Девушка досадливо поджимает пухлые губы.       Лиза учится на втором курсе престижного экономического университета. Это право она отвоевала бесконечными, полными зубрежки, ночами двух последних школьных лет. И никаких тебе репетиторов и платных факультативов. Лишние деньги в семье не водились, не водятся и вряд ли когда-нибудь уже заведутся, к тому же родители были уверены, что и с помощью репетиторов девушка не пройдет даже на платное. У Лизы на сей счет имелось свое мнение, которое пришлось долго и мучительно отстаивать. Мать требовала спуститься на землю и выбрать учебное заведение попроще, возможно, какой-нибудь колледж. Отец от дискуссии самоустранился, сказав, что они своими криками мешают ему спать, а ему, между прочим, на завод в третью смену, но в целом был с матерью солидарен. Такое отношение родных Елизавету только подстегивало.       Тем обидней было бы вылететь из универа после летней сессии из-за того, что еще в начале второго семестра прошла в мини юбке на лекцию по социологии, преподавала которую "климаксическая мымра" ((с) Лиза). Незадачливой студентке, конечно, сразу же объяснили, как она не права, сначала преподавательница перед всем потоком, потом наиболее осведомленные одногрупницы, и больше она этой ошибки не допускала. Но осадочек остался, и экзамен девушка сдала с большим трудом.       С тех пор в университете Елизавета старается придерживаться делового стиля одежды. Вот и сейчас ее ладная, стройная фигурка облачена в зауженные брючки со стрелками и белую блузку. Правда, общее впечатление несколько портят глубокий вырез блузки и чрезмерно броский, если не сказать вульгарный, макияж, но до этой истины Лиза еще не дошла.       В дверь заколотили. Это Леше, младшему брату девушки, надоело торчать под дверью ванной:       — Лизка, ты там утопла?! Я в школу опоздаю!       — Сгинь, червяк, — вяло огрызается та. — Не сбивай с мыслей. Свет мой, зеркальце...       — Можно подумать, они у тебя есть! — обиженно доносится из-за дверей.       — Шутка могла быть поизящнее, Алексей, но по сути все верно, — соглашается Артефакт.       — И ты тоже! Дождешься когда-нибудь, что я тебя расколошмачу!       — Ох уж эти мне пустые угрозы.       — Да вы задолбали! — возопил Леша, обращаясь то ли к сестре и артефакту, то ли к миру в целом. — Мама! Мам, она опять там застряла!       На секунду лицо Лизы некрасиво кривится, но она тут же берет себя в руки, делает пару глубоких вдохов и натягивает на лицо милую, хоть и несколько неестественную улыбку.       — Свет мой, зеркальце, скажи...       — Елизавета, — голос у Татьяны, матери семейства, усталый и злой уже с утра. — Выходи немедленно! Сама копаешься и другим собраться не даешь.       — ... да всю правду доложи, — Лиза проявляет чудеса концентрации и на провокацию не поддается. Заветные слова произнесены полностью.       — Ты тоже хорош, — Татьяна за дверью переносит свое недовольство на сына. — Еще позже встать было нельзя?       — Нельзя! — огрызается тот.       — Говоришь тебе, говоришь, а все без толку! Здоровенный лоб вымахал, скоро в армию загребут, а в школу вовремя подняться не может!       — Если она продолжит постольку там сидеть, то я и в армию опоздаю, — злится здоровый лоб двенадцати лет.       — Не волнуйся, глист, — бубнит себе под нос Лиза. — К тому времени я уже отсюда съеду!       — Самонадеянно, — высказывается артефакт, хотя Лизе и верит. Добиваться своего та умеет, а из дому мечтает съехать лет с пятнадцати.       — Тебя не спросили! Подскажи лучше, на кого мне обратить внимание, на Сергея или на Антона?       Этого вопроса Артефакт ждал практически с самого первого дня учебы Лизы в университете. Не конкретно этого, но по смыслу идентичного.       — Смотря ради чего ты хочешь свое внимание обратить, — артефакт начинает издалека.       Да, слишком издалека. И да, не даёт себе труда это скрыть.       А что, это не ему нужно заполошно бежать в университет / школу / на работу. Он каждое утро делает один-единственный выбор: впасть в беспамятство до следующего утра, или пялиться на трещины в кафельной плитке?       Выбор без выбора. Все сны давным-давно пересмотрены, тьма и пустота невыносимы, от вида стены выть хочется.       Только и остаётся, что испытывать Лизино терпение, растягивая разговор.       — А ты как думаешь?! — огрызается Елизавета.       — Я не думаю. Я отвечаю на четко поставленный вопрос.       Точный, правдивый, развернутый ответ на один вопрос в сутки — таково условие, заложенное в артефакт ещё его создательницей, лесной хозяйкой. С тех пор ничего не поменялось и вряд ли уже изменится.       К лучшему.       А вот разговоры можно было вести без ограничений. Только... ни у артефакта, ни у его нынешних владельцев не было тем для бесед друг с другом... давно уже.       — С кем из них стоит начинать серьезные отношения? И с кем из них у меня это вероятнее получится? — с каменным лицом уточняет Елизавета.       — Ни с кем. У них обоих в голове ветер и других желаний, кроме как веселиться и прожигать родительские деньги, нет и не появится ещё лет десять. И с тем, и с другим тебе светит исключительно интрижка на месяц максимум. И да, твоя матушка стоит под дверью и все слышит.       На этих словах Лизино лицо опять кривится, но она снова берет себя в руки, поправляет несуществующий изъян в причёске и со словами "ладно, до завтра" покидает ванную, готовая к бою.       Уже секунду спустя перед артефактом предстает Леша. В ванную мальчишка залетает так, будто бы его, предварительно простимулировав подзатыльником, втолкнула туда мать. Скорее всего, так и было.       Поскольку ванная комната представляет собой совмещенный санузел, в первую очередь Лешка отправился за занавеску, справлять физиологическую нужду. Собственно, именно поэтому он сюда и рвался.       Так-то умыться можно в кухне под краном, волосы пригладить перед зеркалом в прихожей, а с чисткой зубов подождать до вечера.       Возле артефакта Леша задерживается редко. Чему тот наверное рад. Алексей удивительно ленив и безынициативен даже для предоставленного себе подростка с зависимостью от компьютера. А задаваемые им редкие вопросы звучат примерно так:       — Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи, у кого мне удастся сегодня списать контру по матеше, у Серого, или у Маши?       Потрясающе инертная личность. Остаётся надеяться, что, для его же блага, он вскоре это перерастет.       Пока же казалось, что всю силу воли и целеустремленность, выделенные на двоих, забрала себе Елизавета. Сегодня, впрочем, Алексей выходить из ванной не спешит. Виной всему его сестра и мать, скандалящие в прихожей.       — Ты в университет учиться ходишь, или жопой крутить?!       — А тебя это парит?! Ты к моей учебе вообще никакого отношения не имеешь!       Леша сосредоточенно приглаживает вихрастые волосы.       — Ты как с матерью разговариваешь, засранка! Смотри мне, если принесешь в подоле, я тебя знать не знаю!       — А если по-быстрому распишемся, как вы с папой?       Леша в третий раз плещет себе в лицо водой.       И это ещё отец семейства с ночной смены не вернулся.       — Господи, что за мерзкую девчонку я вырастила!       — Не сильно ты и старалась.       — Уходи! В университет свой, или куда ты там собралась! Видеть тебя не могу!       Входная дверь захлопывается с оглушительным лязгом.       Леша тянется к зубной щетке, но вспоминает, что почистил зубы две минуты назад.       — Оно всегда так будет? — внезапно выдавливает он.       — Нет, — тут же отзывается артефакт. — Конечно, нет. Детство не бесконечно, а жить свою взрослую жизнь так же, как и родители, ты не обязан.       Леша смаргивает навернувшиеся на глаза слезы. Стоит всё-таки почаще с ним разговаривать. Наставлять. Как нынче модно выражаться, мотивировать (Вот Лизе подобное не нужно было, у нее этой самой мотивации на все семейство хватит). Утешать, подбадривать, подсвечивать хорошие моменты в жизни.       Жаль, что обычно Алексей к словам невосприимчив, предпочитая прятаться от реальности за агрессией и вымышленными мирами видеоигр.       Третьим человеком из ныне живущих, имеющим право задавать артефакту вопросы, была мать семейства Татьяна.       Она появляется в ванной через пятнадцать минут после ухода Алексея. Быстро чистит зубы, споласкивает лицо, собирает волосы в неряшливую гульку и молча уходит. У нее давно уже нет никаких вопросов, зато забот полон рот.       У Татьяны график на работе "два через два" и сегодня как раз выходной. Нужно успеть съездить на рынок и сделать уборку.       Артефакт тоже молчит. Сказать ему нечего. Кроме, разве что:       — Да протри ты меня уже, женщина! Ты через день драишь квартиру, как в последний раз! Но я постоянно в плевках и разводах!       Здесь артефакт несправедлив и сознаёт это. Протирают его регулярно. Протрут и сегодня. Сперва мокрой тряпкой, а затем газетой. От души, вкладывая в это нехитрое действие все накопившееся раздражение.       Помогает, просто ненадолго.       И можно было бы ещё добавить:       — Обрати уже внимание на сына, женщина! Ты зачем-то его родила, вроде как уже осознанно! Ты его вроде как любишь! Так почему он у тебя беспризорником растет, при живой-то матери! От тебя не много-то и нужно, доброе слово и немного участия! Смотри, скоро он и знать тебя не захочет. А то и вовсе пойдет искать внимания вовне, и добром это не кончится, помяни мое слово!       — Отстань от дочери! Не можешь ее любить, не можешь ей не завидовать, просто оставь в покое! Это не она виновата, что твоя жизнь сложилась так, а не по-другому! Не она загнала тебя в нынешнее состояние! И, если уж на то пошло, она не просила себя рожать! Ещё раз, твое нынешнее существование не ее вина!       И на закуску:       — Взгляни на себя! Тебе тридцать восемь недавно исполнилось, а выглядишь на все пятьдесят! Самой не противно?! Выкрои уже время между склоками и завистью и сделай с этим что-нибудь!       Но он не скажет. Бесполезно это. И, если честно, не совсем и справедливо.       И вот, время выбора без выбора. Плитка или забвение?       Наверное, это старость. Хотя вряд ли его создательница, лесная хозяйка, допускала для него такую возможность. Как и возможность сопереживания, радости, раздражения, черной меланхолии, усталости... от самого своего существования...       Чувства и эмоции артефакту были понятны всегда, но недоступны. Так и задумывалось, чтобы он мог дать максимально четкий ответ на любой поставленный вопрос. Так... было правильно.       Просто артефакту было уже три тысячи двести двадцать три года. В свое время лесная хозяйка передала его своей дочери, та своей...       ...от Татьяны он перейдет к Лизе, а от той к ее дочери...       Так было и так будет до скончания времен, или пока род лесной хозяйки не угаснет. А род этот мельчает... давненько уже... подстраивается под жизненные реалии... возможно.       Но артефакт помнил — абсолютная память сделалась его проклятием — всех своих хозяек. Могучие чародейки, царицы, воительницы, учёные книжницы. И вопросы они задавали соответствующие.       Артефакт мог по-разному относиться к их деяниям, но все они были достойны его мощи и мощи его создательницы. Да и оценивал он тогда исключительно разумом.       Когда его самого закрутил водоворот жизни? Вот это непростой вопрос...       ...не то, что про исход контрольной по математике и наилучшую дату для закваски капусты...       Происходило это постепенно, неотвратимо и больно. Жизнь вообще неотделима от боли.       Поколения хозяев сменялись. Некоторые из них были более удачливыми и счастливыми, некоторые — инициативными, некоторые — сердобольными, некоторые... но все они, в конечном итоге, слились в один серый водоворот скорби.       Ещё совсем недавно Татьяна была задорной, жизнерадостной девчонкой...       Ещё совсем недавно Лиза и Леша были маленькими напуганными детьми, прячущимся в ванной от родительских скандалов. Артефакт утешал их, как мог, наставлял, рассказывал сказки (кто-то ведь должен). Сейчас же Лиза, уверенная, что в случае необходимости, пойдет и по головам, закрыла все чувства на замок. А Алексей все дальше прячется от реальности. Однако и это не надолго. В конце концов они тоже присоединятся к серому мареву, а жизнь пойдет на следующий виток.       Пожалуй, сегодня артефакт выберет тишину и темноту.