Три стука в закрытую дверь

      Ее прихода Вайолет не ожидает. Она говорит Кейт столько обидных слов, что, когда она появляется на пороге комнаты, Вай неосознанно двигается на кровати, позволяя Кексику сесть напротив. Та пытается объясниться, примириться, в отчаянии рассказывает об Амбессе, собственной боли, а Вайолет не может внутри успокоить двух демонов: один рвется обнять Кексика, зацеловать и вжаться в нее так, чтобы слиться в единое целое, а второй хочет кинуться на помощь сестре.              Ее рвет на разные части, и вдруг из уст Кексика срывается фраза о том, что теперь, когда у них наконец получилось увидеться, терять это страшно. Эту отсылку Вай понимает: за время их расставания это вторая попытка им встретиться.              О первой же больше не хочется молчать. Спустя пару месяцев после удара прикладом Вайолет чудом доходит в Пилтовер на ватных ногах с одним лишь желанием — увидеть, вспомнить, запечатлеть этот образ еще раз, чтобы вновь представлять ее на танцполе в душном подпольном клубе.              — В тот день я пришла к тебе разбитая и в стельку пьяная. Просто… знаешь, хотелось посмотреть на тебя хоть глазком. Чтобы хоть немного почувствовать себя живой. Я, как дура последняя, перелезла через забор особняка и постучалась в твою дверь ровно три раза, — Вайолет чувствует, как горячий, колючий ком подкатывает к горлу, — но ты не открыла. Наверное, была занята или не ждала гостей…              — Нет, я знала, что это ты, — выдает обожаемый Кексик, и у Вай разбивается сердце. Вдребезги падает к собственным ногам, и осколками врезается в кожу.              — Откуда?..              — Наверное, в твоей пьяной голове тебе казалось, что ты была осторожна, но ты навела шороху среди охраны, — Кейтлин ловит на себе непонимающий взгляд. — Я имею в виду среди солдат, приставленных ко мне Амбессой. Думаешь, она оставляла меня без присмотра хоть на секунду?              — Удивительно, как они не убили меня, зная, что я трону детище их двухметровой стероидной бабы, — Вайолет не выбирает выражений. То, что ее дражайший Кексик стал объектом манипуляций и личным проектом Амбессы Медарды — вовсе не новость. И всем своим хрупким сердцем она ненавидит ноксианскую суку за то, что она сводила с ума ее Кейтлин на протяжении столького времени.              — Они и собирались.              — И что остановило?              — Я.              Вай вздергивает голову, хмыкая:       — Жалость?              — Нет, — Кейт отрицательно мотает головой. — Они доложили мне об этом сразу, но я поклялась не открывать тебе двери в обмен на их молчание и бездействие. Я не должна была с тобой встречаться… ради твоей же безопасности.              — А так бы открыла дверь? — Вай замечает в лице девушки смятение и немой вопрос, застывший в кристальных глазах. — Только честно.              — Не думаю.              «Только честно» — прозвучало гордо и как будто совсем не причинит боли, но только Кейт произносит это — все осколки сердца Вайолет собираются в единое целое, и острый комок стекла возвращается в грудь, стремительно рассекая ребра. Все заливается кровью.              — И почему же? — Вай запрокидывает голову, осушая стакан воды. От всех таблеток во рту стоит невыносимая сухость. Представляет, что это жгучий виски. По крайней мере, хочется, чтобы он был он — чтобы забыться, закрыться и потеряться.              — Я бы снова утонула в тебе, отойдя от моих, как мне тогда казалось, целей. Этого допустить было нельзя.              — Так я была помехой? — дерзко, как карту на стол, бросает Вай и ждет искренности. Но, когда получает ее, жалеет в ту же секунду. Кейтлин молча кивает, не считая нужным обронить и слова. — Здорово…              — Тогда я была одержима местью. Не думала ни о чем, кроме как о том, как однажды поставлю Джинкс на колени и… — фраза обрывается.              Но Вай продолжает за нее:       — Пустишь пулю ей в голову?              — Именно.              — Что мешает сделать это сейчас? Она одна в камере и безоружна. Опустись на самое дно, Кексик, и сделай то, чем жила последние полгода, — Вайолет намеренно выводит Кейт на эмоции, продавливает ее желания как что-то грязное, что не достойно замарать ее бархатные ручки.              — Ты мешаешь. Точнее, осознание того, что я потеряю тебя, если это случится. Снова.              — Так теперь мы опять друзья? — Вай огрызается и рвется на рожон, потому что не умеет иначе. Уличный заунский песик всегда кусается, когда чувствует опасность. Загнанный в угол зверь не может идти против природы.              Но Кейтлин спокойно поднимает взгляд, отвечая абсолютно сухо и серьезно:       — Ты думаешь, мы были друзьями?              Вай не читает в ее словах подтекста, принимая все за чистую монету:       — Ты права. И друзьями мы не были, — и монета ей эта не нравится.              — Может, и так, — Кейт решает ничего не разъяснять, потому что смысла в этом столько же, сколько в попытках пару месяцев назад отговорить ее от планов на Джинкс. А сейчас она сидит в камере, дышит, видит Кейтлин стабильно два раза в день, и нет желания сомкнуть на ее шее руки. Сразу представляется, как Вайолет уйдет, и эта зияющая пустота внутри Кейтлин возьмет верх.              Кажется, только этот заунский зашуганный щенок способен наполнить ее смыслом. Какая ирония…              — Отпусти ее, Кексик, пожалуйста, — Вайолет переходит к плану «Б». Огрызаться не получается, может, получится подойти путем ласки. — Ее ум, ее.. техника. Мы сможем выстоять против Амбессы, если она будет на нашей стороне.              Кейт усмехается:       — Она никогда не будет воевать за Пилтовер.              — Будет, — Вай подлезает к ней на кровати, осторожно касаясь руки. От этого обеих пробивает молнией в тысячу вольт. — Я уговорю ее. Я смогу ее убедить. Она… изменилась. Она сможет.              — Ты так отчаянно веришь в нее. Даже после всего, что она сделала, — взгляд опускается на пальцы, лежащие на ее руке. Становится по-детски обидно. — В меня ты так не верила. Меня ты осуждала.              — Я и в тебя так верила, — Вайолет отползает обратно. Сгибает ноги в коленях, обнимает их руками, игнорируя боль в животе и ощущение, что вот-вот лопнут медицинские швы. — И самое ироничное, что верю до сих пор. Поэтому и пытаюсь достучаться.              «Хотя бы сейчас, раз в тот раз я ломилась в закрытые двери».              — Я не могу отпустить преступницу. Даже ради тебя.              — Я не предлагаю ее отпускать, я предлагаю использовать ее как военную силу. Позволить ей искупить свои грехи в этом сражении, а потом…              — А потом дать ей свободу?              — Я тебе клянусь, она больше никогда не появится ни в Пилтовере, ни в Зауне. Мы… уедем так далеко, как только возможно, чтобы больше никогда… никто о нас больше не услышит.              — Мы? — Кейтлин боится поднять глаза. Вайолет — непробиваемая дура, которая своим отчаянным сердцем, кажется, всегда будет выбирать не ее. Становится до тошноты больно и обидно за свое разбитое нутро. После их встречи кажется, что не все потеряно, но Вай готова по-прежнему волочиться за своей бестолковой младшей сестрой, пытаясь исполнить старое обещание.              — Да, мы. Тебе я больше не причиню вреда тоже.              Сбежать, чтобы не ранить Кексика, видится благородным и правильным. Она приносит в жизнь Кейтлин достаточно боли, чтобы позволить себе хотя бы надеяться, что в следующий раз двери ее особняка распахнутся и для Вайолет тоже.              Все эти месяцы изнывающее сердце рвалось и металось, так сильно хотелось приземлиться в объятия Кексика и не вылезать из них до зимы, но в лачуге, которую Вайолет снимала за сущие копейки, ее ждала лишь пустота, запах дешевого алкоголя и рвоты. От спирта и сотрясений ее так часто тошнило, что этот запах как будто въелся в стены и забился в каждый уголок.              — Вот ты говоришь это… не причинить боли, уехать… и снова так поступаешь. Тебе проще сбежать, чем разгребать последствия своих действий.              — Как ты и сказала, Кексик… не все можно искупить.              «И моя вина перед тобой, любовь моя, настолько огромна, что я не верю, что ты можешь снова посмотреть на меня так же, как раньше».              — Возможно, ты права… — нежелание Вайолет бороться за нее становит точку во всех разговорах. Кейтлин так хочется верить, что у них еще есть завтра, но все не имеет смысла, когда сдается самый сильный человек, которого она знает. Никакая Амбесса со своими тысячными войсками не сравнится с обычной заунской девочкой, которая будет стоять до последнего за свои идеалы.              — Так что… дашь ей последний шанс? А после войны мы исчезнем, как будто нас никогда не было.              Кейтлин обдумывает ее слова, пробует их на вкус, но они горчат и жгут язык. Как смеет она предлагать ей такое после всего, что пережито? Если бы их никогда не было, Кассандра была бы жива, а Кейтлин так и не узнала, что способна влюбляться столь глубоко и ярко. Но.              Вайолет хочет все перечеркнуть, и Кейт не даст ей это сделать.              — Нет, — она размеренно поднимается с кровати и, выпрямив спину, поправляет пиджак. — Осужденная Джинкс останется в камере до моих дальнейших указаний. А тебе нужно лечиться. За тобой присматривают лучшие пилтоверские врачи, так что… не упрямься и дай им делать свою работу. К вечеру тебе принесут ужин. На этом все, — речь ее становится безэмоциональной и слишком официальной. Так Кейтлин наверняка скроет, как пустота внутри начинает разрастаться все дальше.              Она собирается уйти, когда Вайолет бросает ей в спину последнее, что Кейт ожидает услышать.              — Хорошо, что ты мне тогда не открыла. Я влюбилась в другую девушку. От нее в тебе больше ничего не осталось.              Пустота поднимается в горло, не давая кому объять его тугой паутиной. У Кейтлин нет больше слез — все пролиты по матери, — чтобы позволить себе сейчас слабость.              — Вот и прекрасно. Жаль признавать, но ты все та же, в кого я влюбилась. Невыносимая идиотка.              И Кейтлин выходит из комнаты, оставляя Вай в оглушающей тишине стен. Пространство словно сужается до микроскопической точки, отнимая весь воздух, но Вай все же делает вдох.              И решает во что бы то ни стало вытащить сестру. Даже если для этого придется обмануть Кексика и никогда ее больше не встретить.              Лучше исполнить обещание. А собственное счастье неважно.              (Так ведь?)