Гориллаз

      Снег медленно ниспадал густыми хлопьями на слегка заледенелую за неделю от небольшого минуса землю. Белые кристаллы неспешно покрывали собой всевозможные поверхности, ложились на людские пуховики, детские носы и собачьи хвосты. Руслан окинул взглядом местность. Сигарета в его губах почти дотлела, пеплом осыпая воротник черного пальто. Непослушные от морозца руки небрежно избавились от окурка, стряхнули с одежды серую пыль. Покрасневшая кожа полопалась в некоторых местах, выпуская редкие, едва заметные капли крови, тут же стираемые шершавыми подушечками пальцев. Руслан шмыгнул, сморщив нос: пора было бы где-нибудь пригреться. И взгляд почти сразу пал на близстоящий бар. Невысокие стены, потрескавшийся по краям красный кирпич, наполовину негорящая неоном вывеска с названием и мигающая рядом с дверью табличка «открыто». Если бы не мерцание кислотных цветов, никто бы даже и не догадался, что это место еще работает.       На мгновение впустив вместе с собой морозное дуновение ветра, шатен захлопывает дребезжащую у потолка колокольчиком дверь. Успевшие до этого сесть на короткие волосы снежинки тут же обратились маленькими жемчугами воды, отражающими жёлтый свет. На небольшое помещение зала было рассчитано семь столиков и барная стойка со слишком уж угрюмым на лицо пареньком за ней. Руслан решил не тревожить и так пошатанного жизнью работника своей персоной, усевшись в углу, слева от главного входа. Пальто пришлось свернуть и положить рядом с собой, поскольку в зале не было задумано каких-либо вешалок.       Бледное солнце медленно катилось по небу, все скорее намереваясь уйти за горизонт. Пара неизвестно откуда взявшихся мух билась о лампу накаливания рядом с входом. Руслан наблюдал за теми, о чем-то задумавшись. Рядом со стойкой стоял музыкальный центр, с которого, немного хрипя, доносилась спокойная приглушенная музыка. Внезапно стул напротив заскрипел о грязную, испачканную сырым снегом, кафельную плитку, и Тушенцов едва различимо вздрогнул. Его глаза нехотя перекатились в глазнице на источник шума, а голова для удобства немного повернулась. Напротив него за стол садился юноша. Слегка всклокоченный, чуть румяный от резких смен температур, с искрящимися зелено-бурыми глазами. Он не сказал ни слова, спокойно устраиваясь на железном стуле, а затем впечатываясь острым взглядом в Руслана так, что тот поперхнулся вздохом. Парень улыбнулся, поправляя влажные из-за осадков волосы рукой, и раскат тепла прошелся волной по коже шатена.       — Тебя.. как звать? — смущенный тишиной вопросил Тушенцов сам не до конца понимая, к чему эта информация.       На что ему ответили: "Да, не столь важно", махая ладонью и подзывая стоящего у окошка официанта свистом сквозь щель в передних зубах и щелчками пальцев.       Парень заказал водку, которая через пару минут гордо возвышалась блестящей прозрачной бутылкой посреди окружности дубового стола. Руслан искоса поглядывал на него, подливая в свой стакан с тоником сорокоградусную жидкость. Незнакомца, кажется, сложившаяся ситуация ничуть не смущала. Он о чем-то щебетал, словно они сто лет знакомы и просто давно не виделись, а Руслану оставалось только покорно, с выпученными в удивлении глазами, слушать, навострив свои ушные раковины.

***

      Все завертелось со скоростью выпущенной с детских рук пятнистой юлы.       — Смотри, не ёбнись, — крайне серьезно, но с хитрым прищуром молвил Тушенцов, держа Илью за надутый рукав черного пуховика.       Коряков, улыбаясь по-ребячески, двигался маленькими шажочками вдоль тонкого бордюра, вцепившись в русланову ладонь своими пальцами. Выпитое двумя минутами ранее пиво приятно грело грудину изнутри, теплом поднимаясь по гортани и оседая пунцовыми пятнышками на украшенных родинками щеках. Через шаг взмахивая свободной рукой, чтоб не потерять баланс, Илья глупо хихикал, сверкая глазами. Глядя на брюнета, Руслан тлел, осыпался снегом с потревоженного дерева, превращался в бензиновую лужу под шипованными колёсами грузовика и растворялся в этом теплом цветущем взгляде зелено-карих омутов.       Как только начинает темнеть, а майский закат разливается алым пятном по светлому небесному полотну, уставший Илья чуть ли не за локоть тянет Руслана домой. Они долго, игнорируя рабочий в кои-то веки лифт, поднимаются по лестнице, что-то бурно обсуждая и по очереди заливаясь смехом. Илья валится с ног, засыпая чуть ли не в прихожей на лиловом пуфе, разуваясь.       Они засыпают под убавленную донельзя музыку, разделив одни наушники на двоих, постоянно цепляя провод и норовя их выдернуть. То с разъема телефона, то с чьего-нибудь уха. Но это вынуждает только улыбаться, чувствуя тепло тела, лежащего рядом. Совсем скоро Илья перестает отвечать на редкие руслановы вопросы, пока тот безустанно гладит покоящуюся на его груди голову. Руслану кажется, что он счастлив. Вскоре он засыпает сам, и даже кровавые лучи, опускающиеся на их бледные фарфоровые лица, совсем не мешают.       Июль был как никогда жарок. Настолько, что даже серые голуби, распластавшиеся по горячему асфальту, отказывались летать практически до заката. Дворняги охлаждали себя под покровом подъездов и подвалов, высовывая длинные языки и загнанно дыша. Руслан вытянулся, расправил плечи и на секунду прикрыл ослепленные ярким светом небесного светила глаза. Мигом перед зрачком пробежались вспышки белых пятен, шатен растер веки шершавыми пальцами. Находящийся рядом Илья натянул черную кепку, раскаленную до состояния лавы, на лицо, лежа вдоль копны сена. Руслан коротко окинул взглядом поле: практически полностью пустое и чистое, с редкими снопами сухой травы для крупнорогатых на горизонте. В конце-концов, замученный пеклом, он, вымученно вздохнув, ложится рядом с брюнетом. Стягивает свою разогретую солнцем кепку с чужого лица, под недовольное: «Ты че, ахуел?», — кладя ту теперь на свое лицо, чтобы затем вслепую ощутить, как длинная нога в джинсовых шортах перелетает через его туловище, а ярко прощупываемые тазобедренные кости теперь впиваются собою в его живот, скрутившийся от этого узлом изнутри.       — Иди, бля, — пытается скинуть Илью Руслан, но перехватив грубые ладони на своих боках, Коряков льнет ближе, ложась сверху, — Мне жарко.       — Мне тоже, — в его словах слышно ехидство, которое заметно даже невооружённым взглядом.       Выступивший то ли от возвышенной температуры, то ли от смущения близости пот заставляет широкую футболку облепить тканью спину. Шея, покрытая испариной, оказывается атакована горячим дыханием, и от обилия ощущений шатен покрывается крупными мурашками. Илья с него смеется, радостный тем, что он один способен довести Руслана до таких признаков и ощущений. Руслан, кажется, доволен не меньше, хоть и из вредности не признает этого и всячески пытается доказать, что это все совсем неприятно. Илья все знает.

***

      Проходя мимо они даже об этом не думали, но захлещенные ностальгией первого знакомства Руслан и Илья сворачивают к тому самому бару. Когда они здесь были в последний раз? Полгода назад? Два? Да никто уже и не помнил. И не было это так важно.       Они входят в пыльное помещение, пропахшее спиртом и сыростью, смеясь. Илья искрился, словно игристое в бокале под бой курантов, а Руслан искренне желал поглотить его, чтоб все это тепло, излучаемое его сердцем, навсегда осталось запечатано внутри него. Они заказали вместе водку и тоник — все, как и в тот вечер.       Внезапно брюнет протягивает вальяжно вперед правую ладонь с грациозностью кошки, молвит: «Я Илья, а Вы?», — на что, рассмеявшись, Тушенцов ответил: «Да, не столь важно», махая рукою.       Шли домой практически в беспамятстве, разделив чуть больше литра на двоих. Остальное, что не допилось, вылилось на пол. Под неслышным шумом звезд шатен волок парня на себе, не чувствуя спьяну, как плечо его свело, а пальцы просто отрывались от мороза. Но душу все также грела его личная звезда, воняющая спиртом, уткнувшаяся в его шею. На лестничной клетке, когда Руслан прижался с пьяным телом к стенке, чтобы размывшимся взглядом прицелиться ключом в замочную скважину, Илья вдруг неожиданно задышал жарко. Шатен ощутил, как от лба и до пят его окатила дикая волна огня, словно взорвалось что-то перед самым носом.       — А ты мне нравишься, — сказал Илья и вгрызся игриво зубами в мягкую кожу чужой щеки, царапаясь клыками.       Тушенцов чуть было не потерял себя самого, на полугнущихся ногах оторвавшись от зеленой стены. Коряков глядел невинно и так похабно одновременно, что Руслан захотел потерять сознание на месте. Он уже не отдавал себе отчета, когда всё-таки заволок того в квартиру спустя сотню попыток открыть дверь, когда залез отмерзшими напрочь руками под черную длинную футболку, и когда, в конце-концов, коснулся кроваво-красных губ своими.

***

      — Открывай, — молвит Тушенцов, чтобы затем коварно макнуть горбатый Ильин нос в маслянистый крем торта.       Коряков после такого погружения "выныривает" с частью кофейного бисквита на щеке и облепленными какао-порошком длинными ресницами. Несмотря на испорченный внешний вид и именинный торт он улыбается ярче самой крупной на небе звезды, убирая крем с глаз, пока за спиной громом звенят поздравления товарищей, а на голову падает конфетти с рождественских хлопушек. Илья благодарен каждому, кто сейчас стоит с ним в его прихожей. Этой же ночью, за распитием оставленного на "черный день" коньяка, Руслан, уединившись с именинником, дарит тому заранее подготовленное кольцо с речью о большой любви. Это все воспринимается как шутка — не более. До определённого момента. Оставшийся под утро один в собственной квартире, Коряков не может сомкнуть глаз. И даже алкоголь в его крови нисколько не помогает расслабиться или забыться. Горящие глаза шатена, его кривоватая ухмылка — самая тёплая на свете. Это сраное кольцо в его ладони и въевшиеся в подкорку головного мозга слова с тупого телевизионного шоу: «Давай поженимся?»       Илья не понимает, сколько он провел сидя за пустым столом на кухне. В чувства его приводит внезапный солнечный луч, всплывший из-за горизонта прямиком в зеленый глаз. А на столе все также белым отблеском напоминает о себе украшение в черной бархатной коробке. Секунда, и оно летит в окно как есть. Илья уходит спать пустой. Ему кажется, что внутри него теперь нет не только органов, но и даже воздуха. Внутри него теперь нет абсолютно ничего. Словно что-то под ребрами лопнуло, растеклось по полым стенкам, и оставило после себя лишь ужасный противный налет.

***

      Без одной минуты полночь Руслан зажигает две свечки на простом химозном кексе с «Пятёрочки», чтобы подкурить синий Винстон и затем смоченными слюной пальцами ущипнуть крохотный огонек, тем самым затушив его. Полный невысказанных слов взгляд устремился в окно, за которым, кружась в неспешном вальсе, на промерзшую почву опускались пушистые снежинки. Купленная на Новый год бутылка шампанского внезапно приняла решение открыться немного раньше официального праздника. Последние плюс-минус восемь месяцев шатен не помнил сам себя.       Его душит его же квартира, и он среди ночи выходит на улицу. Без цели, без смысла. Молча слоняясь по ночному городу, пиная липнущие к подошвам комья снега. Чернющее небо смотрит на него, словно накрывает мглой и холодом, покрывая ледяной корочкой внутренние органы. Илья исчез из его жизни тогда, в апреле, восемь месяцев назад. Также тихо, также холодно. Руслан буквально чувствовал зияющую пустотой дыру под мечевидным отростком, где все поросло синим инеем.       Он не помнит, когда спал последний раз. Может вчера, может в прошлое воскресенье. Может в другой жизни. В жизни без Ильи. Руслан возвращается домой на рассвете, как только лучи бледного солнца подсвечивают ему путь, блестя снегом. Заваривает кофе, сминает шелестящую пустотой сигаретную пачку. Щёлкает кремнием зажигалки и смотрит далеко вникуда, думая о том, в какой именно момент он так знатно проебался.       Он ходит по клубам, гуляет ночами, встречается с друзьями, танцует с блядьми. Но лиц человеческих больше ничьих не видит и не различает. Все вокруг стали такими однотипными и простыми, будто водород в таблице элементов. Столько раз он ложился в одну постель с какой-нибудь нимфеткой — каждый раз не мог получить ни удовольствия от соития, ни тепла от лежащего на нем или рядом с ним тела. Сперма лилась на впалый мраморный живот без чувств, опустошая Руслана тем самым лишь больше. Он никогда не чувствовал себя настолько отравленным. Даже когда в Дубаях блевал после необычной еды в странных ресторанах.       Ему так хотелось еще хоть раз увидеть эти трепещущие жаром глаза, поймать их в отражении своих и больше никогда не отпускать. Но больше тот Илью никогда не видел.