Как я умирала видели все...

      

…но ты не узнаешь

Как крики пронзали стены домов Меня по кусочкам собрать ты б не смог Как я умирала, видели все Тебе лишь сказала, что я будто во сне…

      В гримерке, как обычно, девушки обсуждают предстоящий показ. Визажисты наносят последние исправления в макияже. До показа еще около получаса, а модели уже все готовы. Почти все. Над одной визажисты все еще трудятся. — Не понимаю, как вообще все это замазать? Уже все перепробовали, а твои синяки под глазами все видны. Выглядишь так, как будто тебя ударили. — ворчит визажист. — Никто не дрался с ней? — Не, — отвечают модели, оторвавшись от разговора.      Визажисты уже всей группой работают над той моделью. — Ой, ну наряды у нас! — восхищается одна. — Выступить и умереть в таких, чтобы так и запомниться!       Модель, которая все еще у визажистов, горько усмехнулась. — Не крутись! — делают ей замечание. — Аника, ты вообще молчи, у тебя самый красивый! Любимица публики и начальства! — Я и не против поменяться с тобой, — заявляет Аника. — Все, сделали, наконец. Часы надо будет снять. — предупреждают ее. — Да, поняла… — говорит она немного озадаченно. — А вообще, как думаете, сколько человек мечтают о такой работе как у нас? — спрашивает одна.       Моделей из России здесь много. Хотя сам показ проходит в Германии. Одна немка подходит к столику, на который Аника только положила часы. Торопливо повернув руку, Аника боязливо смотрит на немку. Которая, очевидно, заметила порезы. — Молчи, — одними губами по-английски произносит Аника. — Хорошо, — так же отвечает она.       Оглянувшись, она берет листочек и записывает какой-то адрес. — Советую. Могут помочь, — тихо говорит она, глазами указывая на руку.       Аника лишь кивает. Задумчиво сложив листочек, она убирает его в сумку. Найдя подходящие наряду перчатки, она спрашивает у дизайнеров, может ли она их надеть. Получив разрешение, она натягивает их. И почему ей постоянно дают костюмы с коротким рукавом или вовсе без него? Затем она возвращается к остальным моделям. — Ой, я считаю, все пройдет хорошо, — говорит одна из моделей.       Аника садится немного в стороне. Конечно, что же еще им пообсуждать, как не предстоящее? Сколько раз она была на показах, столько раз она и слышала абсолютно одинаковые разговоры — лишь участники их отличаются. Когда-то и Аника была с ними…давно. Да только она перестала получать удовольствие от разговоров с другими моделями. Ей и вовсе все это кажется…бессмысленным. Пройдут они по подиуму, развлекут публику, а что дальше?       Аника уже давно поняла, что за дружелюбными лицами скрывается лицемерие и неприязнь ко всему. Да и за ее улыбкой всего лишь пустота. Коснувшись запястья, Аника чувствует шрам. Свежий, вчера только нанесла. Быть может, та немка права? Стоит узнать, что скажет тот врач, которого она посоветовала?       Щебетание моделей Анику даже немного раздражает. От очередной бессонной ночи болит голова, а яркий свет и постоянный шум никак не способствуют тому, чтобы хотя бы что-то изменилось. Вряд ли изменится ее настрой ко всему происходящему, Анике и вовсе кажется, что ей уже все равно не только на показ и работу модели, но и на саму себя. Но если бы было хоть немного тише, возможно, самочувствие было бы хоть немного лучше.       И вот их зовут на показ. Выстроившись в линию, они ждут, когда им разрешат пойти. Аника стоит в самом конце. Как обладательница самого сильного образа, ей или начинать показ, или его завершать. Решили, что она завершит.       Пока до нее идут уже другие девушки, она оборачивается на зеркало. Она никогда не понимала, почему ее считают одной из самых красивых моделей — для нее ее внешность даже хуже, чем у остальных. Почему не считают красивой моделью открывающую показ Августу? Или Лизу, которая идет после нее? Да даже Катя, которая в середине линии и спотыкающаяся практически на каждом шагу, кажется Анике гораздо симпатичнее и харизматичнее, чем она.       Вот и очередь Аники. Увидев любимицу миллионов, публика ликует и аплодирует. Аника, дойдя до конца подиума, вежливо улыбается камере, а затем возвращается. Стоит ей скрыться за кулисами, как улыбка исчезает. Снова щебечущие модели. Снова притворство. А скоро еще один раз нужно будет пройтись. В других нарядах.       Пока им меняют платья, Аника смотрит в зеркало. Пустой взгляд, со стороны кажущийся просто глубоко задумчивым. — А представляете, — говорит Катя, — когда-нибудь, когда у нас опыт будет больше и дольше, чем наша жизнь на данный момент, мы будем богатыми, замужем…представьте, какая жизнь нас будет ждать! А спорим, наша Аника станет женой какого-нибудь миллиардера, будет топ-моделью мира… — А почему только Аника? — спрашивает Ангелина. — Пусть все мы так будем? А ты, Аника, каким видишь свое будущее?       «В гробу», — думает она. — Думаю, — отвечает Аника, — Мы будем как минимум востребованными моделями. Конечно, красота уходит, но опыт…может, кто-то станет преподавателем, может, кто-то уйдет…в другую сферу. — Ой, да, девочки, когда-нибудь в сорок мы уже не будем такими красивыми!       И вновь это вызывает у Аники лишь усмешку. Она не считает сорок лет уже «глубокой старостью», как считают эти коллеги. Да и ее родители, как она поняла, уже постепенно переводят ее из «перспективных» в «модель предпенсионного возраста».       Родители…всегда недовольны ею. Аника даже боится смотреть в телефоне уведомления — точно напишут, что не туда пошла, не так ногу поставила, не так еще что-то сделала… Иногда ей кажется, что она изначально родилась как-то «не так».       И пока эти девочки размышляют о том, что красота не вечна, Аника слегка даже улыбается. Ей уж точно не стоит бояться «умереть некрасивой». Она сама решит, когда ей умирать. И, глядя в зеркало, она чувствует, что, скорее всего, не доживет даже до двадцати.       Понимая это, она вновь оглядывается на щебечущих девочек. Аника вновь касается шрама на левой руке. Если присмотреться, он идет параллельно вене. Аника не боится однажды перестараться, перенажать. Эти игры с судьбой…ее устроит любой исход.

***

— Так значит Вы, Аника, хотите попробовать себя в нашем шоу? — спрашивает Федор Александров. — Учтите, здесь будет много испытаний…они могут шокировать, травмировать…ранить…модели известны ранимостью, поэтому… — Мне это не страшно, — перебивает она. — Будет грустно, конечно, если такое прелестное личико пострадает… — говорит он. — Впрочем, от этого шоу будет даже интереснее, не так ли? — Именно. — Итак, Аника… насколько знаю, Ваше имя означает… «Красивая», с арабского. — Да, мне тоже это говорили на некоторых показах. — кивает Аника. — И «Жизнь» с древнеегипетского.       Аника усмехается. Ну да, какое же еще значение имени должно быть у девушки, пришедшей на шоу на выживание ради того, чтобы обрести любовь к жизни? — В «Гонке за жизнь» будет участвовать девушка, чье имя буквально переводится как «Жизнь», — расценивает по-своему ее реакцию Федор.       Какой-то мужчина дает Федору конверт. Тот разворачивает письмо и читает. — Интересно, однако… Отнеси в мой кабинет. Итак, Аника. Договор. По нему мы обязуемся оказывать любую медицинскую помощь участникам, несем ответственность за вас… — говорит он.       Аника не реагирует, сначала удивившись тому, что это практически подчеркивает ведущий. А затем ее осеняет — в письме, должно быть, информация о том, какой диагноз ей ставили год назад! Депрессия. Но, раз он решил, что этот факт не является препятствием для участия в их шоу….       Аника, глазами пробежавшись по договору, подписывает его. В конце концов, она уже давно решила, что терять ей больше нечего.       А значит, игра началась.