‎Университетская Гармония: От Ненависти до Любви

‎Осенний семестр в Университете Кёнхи был в самом разгаре. Воздух был наполнен ароматом опавшей листвы, свежего кофе из многочисленных автоматов и предэкзаменационной паникой. Для Пак Чимина это время означало бесконечные репетиции в танцевальной студии, синяки на коленях и мокрые от пота майки. Он жил танцем, дышал им, и его целеустремленность была так же очевидна, как его ослепительная улыбка. ‎ ‎Именно эта улыбка и эта целеустремленность привели его в ту пятницу вечером в аудиторию факультета музыки. Ему нужно было обсудить саундтрек для своего выпускного номера с одним из студентов-композиторов. Друг порекомендовал ему некого Мин Юнги, гения с дурным характером, но чья музыка, по слухам, могла проникать в самую душу. ‎ ‎Чимин, полный оптимизма, постучал в указанную дверь и заглянул внутрью. Аудитория была завалена проводами, синтезаторами, а в центре, склонившись над звуковой панелью, сидел парень в черной худи с капюшоном, натянутым на голову. В воздухе витал запах кофе и чего-то острого, электрического — возможно, творческого напряжения, а возможно, просто раздражения. ‎ ‎— Извините, — вежливо начал Чимин. — Я ищу Мин Юнги-сси. ‎ ‎Парень за панелью даже не повернулся. Только его пальцы замерли над клавиатурой. ‎—Занят. ‎ ‎— Я понимаю, но мне бы всего на минутку. Меня зовут Пак Чимин, с факультета танца. Мне нужна музыка для... ‎ ‎— Я сказал, занят, — голос был низким, хриплым и не оставлял пространства для возражений. — Иди и найди кого-нибудь другого. Какого-нибудь улыбчивого идиота с гитарой. ‎ ‎Улыбка на лице Чимина померкла. Он был добр, но не терпел неуважения. ‎—Я пришел к вам, потому что мне сказали, что вы лучший. Но, видимо, лучший также означает и самый невоспитанный. ‎ ‎Впервые за весь разговор Юнги медленно повернулся на своем стуле. Его лицо было бледным, с острыми чертами и темными, пронзительными глазами, которые сейчас смотрели на Чимина с таким холодным презрением, что у того по спине пробежали мурашки. ‎—Послушай, малыш. Твои улыбки и вежливость здесь не работают. У меня нет времени развлекать танцоров, которые думают, что пара пируэтов — это искусство. Иди и страдай от своего перфекционизма в другом месте. ‎ ‎Чимин сжал кулаки. «Малыш»? Его целеустремленность, его многочасовые тренировки — и этот... этот циник смеет называть это «парой пируэтов»? ‎—Прекрасно. Я так и сделаю. И, судя по вашей музыке, которая доносилась отсюда, вам не хватает души. Одного технарского мастерства мало, чтобы тронуть сердце. ‎ ‎С этими словами он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Он был так зол, что почти не помнил дорогу до общежития. ‎ ‎А Юнги снова повернулся к своим мониторам, но ритм, который он выстукивал пальцем по столу, стал сбивчивым и нервным. «Солнечный идиот», — пробормотал он себе под нос, но почему-то образ больших, полных обиды глаз танцора не желал покидать его сознание. ‎ ‎Их следующая встреча произошла неделю спустя в университетской библиотеке. Чимин, уставший после ночной репетиции, искал тихий уголок, чтобы поспать часок перед лекцией. Он нашел уединенный стол в дальнем углу за стеллажами с музыкальной литературой, положил голову на руки и мгновенно отключился. ‎ ‎Он не знал, что этот стол был негласной территорией Мин Юнги. ‎ ‎Юнги, пришедший с чашкой черного кофе, замер на месте, увидев спящего Чимина. Солнечный свет из окна падал на его идеально уложенные каштановые волосы, длинные ресницы отбрасывали тени на щеки, а губы были слегка приоткрыты. Он выглядел безобидно и... красиво. Слишком красиво. ‎ ‎Вместо того чтобы разбудить его, Юнги сел напротив, наблюдая. Он ненавидел это чувство — смесь раздражения и какого-то непонятного очарования. Его взгляд упал на открытый ноутбук Чимина рядом. На экране была открыта папка с видео — записи репетиций. Из любопытства, которое он сам себе не мог объяснить, Юнги надел наушники и запустил одно из них. ‎ ‎И он замер. На видео Чимин танцевал. Это была не просто техника, это было нечто большее. Каждое движение было наполнено такой болью, такой страстью и такой уязвимостью, что у Юнги перехватило дыхание. Он видел, как мышцы натягивались до предела, как на лбу выступал пот, как в конце, после сложнейшего прыжка, Чимин падал на пол, тяжело дыша, а по его щеке скатывалась слеза. Это было чистое, ничем не разбавленное искусство. ‎ ‎В этот момент Чимин пошевелился и проснулся. Его глаза встретились с взглядом Юнги. Сначала в них было замешательство, затем осознание, и наконец — гнев. ‎—Что вы тут делаете? — прошипел он, хватая свой ноутбук и захлопывая его. — Вы подглядывали за мной? ‎ ‎Юнги, пойманный на месте преступления, тут же вернулся к своей защитной маске — маске высокомерия. ‎—Смотрел, как какой-то плакса портит мой стол своими соплями. Танцуешь неплохо. Жаль, что в реальности за этим стоит лишь наигранная эмоциональность. ‎ ‎Это была ложь, и он это знал. Но признать, что этот «солнечный идиот» тронул что-то в его очерствевшей душе, было невозможно. ‎ ‎Чимин вскочил на ноги. Все его тело дрожало от ярости и унижения. ‎—Вы... вы просто монстр. У вас нет ни капли сердца. Надеюсь, я больше никогда вас не увижу! ‎ ‎Он схватил свои вещи и убежал, оставив Юнги наедине с его кофе и внезапно наступившей тишиной, которая казалась громче любого бита.