Я и моя тень

Протянув последнюю строчку "У меня все хорошо," Бобби ушла со сцены под шум зрителей, кричащих «Бис!» В гримёрной никого не было, тем не менее, она четко осязала присутствие чужака. Взглянув на бегающие тени знакомой фигуры по полотну, она улыбнулась: — Догдэй, дорогой. Тебе ль себя прятать за этой стеной? — отодвинув занавес, силуэт растворился в широкой ухмылке. Такого исхода она ожидала меньше всего. Это был розыгрыш от Догдэя? Сопоставление было столь нелогичным, что голова шла кругом. — Свет. Она обернулась и, заметив ускользнувшую тень, могла побиться об заклад, что именно она ей и шептала. — Пройдем ко мне, — сказала она без капли своего обаяния, и тут же опомнилась. — Ну же, я не кусаюсь. — Зато я – вполне, — прорычали ей в ответ. Не было никаких сомнений, что это был кто угодно, кроме того, за кого она приняла незнакомца. — Мне трудно заигрывать с тем, чьего лица я даже не знаю. — Вы почти знакомы. Теряясь в догадках, Бобби в мнимом одиночестве дошла до своей комнаты и, завесив окна, приняла выжидающую позу. — Не время… Это было более менее похоже на непостоянство её пса. Тем не менее, всё это вызывало много вопросов. Возвратив в комнату свет, она убедилась в полном единении, и подошла к стационарному телефону. Набрав нужный номер, она стала ожидать.

***

Лидер. Тот, кто может повести за собой целый этаж. Личность, что не поддаётся ни чужим, ни собственным грехам. Идеальный пример для каждого гражданина этажа Зависти, и по совместительству, главный объект ненависти всех его жителей. С момента Рождения Распутника, как местные окрестили приход Кэтнапа, прошло пол года. С обеих сторон произошли некоторые изменения, которые изменили представление о будущем этажа. Прежде чем будильник успел прозвенеть, Догдэй лёгким движением выключил его, а второй рукой с нечеловеческой точностью взял с тумбы монокль и одел его на себя, приняв вертикальное положение. Сегодня среда, а значит можно будет нанести Крафти неожиданный, но приятный сюрприз, явившись в её подарке, который она с таким трепетом надевала на него собственными нежными копытцами. В гардеробе он выбрал бежевое пальто с деревянными пуговицами: Хоппи просила присутствовать на её этаже по поводу очередных распрей с Киккеном как самым-надеждным-и-честным среди всех зверей, и на одежде подобного оттенка не будет видно грязи, которая так преобладает среди остального наполнения улочек Гнева. Киккен обязательно кого-нибудь сожжёт, поэтому он достал зонтик, на случай палящих осадков. В конце концов, нужно будет проведать и свой замечательный этаж, переполненный бездарными существами, которым нужно преподать урок, поэтому он одел свои белоснежные перчатки, чтобы не запачкать руки и… неожиданный звонок. Прохрустев всем своим слоем макияжа и одеяний, он с закрытыми глазами взял трубку. — Догдэй! — Такого теплого произношения своего имени он давно не слышал от этой медведицы. — Доброе утро, Бобби. — прозвучал бесстрастный голос, по странной интонацией 'и' с причмокивающим звуком которого можно было понять, что говорил Догдэй с улыбкой, граничащей оскалом. — О, Догдэй. Ты один можешь развеять печаль одинокой дамы. Не завидую твоему графику. — Это моя работа. И не один я не сплю в такую рань. — заметил он. — Да, не один, — с едва заметным беспокойством ответила Бобби, оглядываясь. — У нас сегодня был ночной концерт, и знаешь, после него… после него я вспомнила, что ты давно не заглядывал ко мне, — соврала она, облокотившись о стенку. — Я загляну к тебе при первой возможности, скажем, на следующей субботе. Как твоё производство? Слышал, Киккен хочет взять у Крафти акции? — Не знаю, 'Дэй. Меня не интересует политика. Единственное, я отправила Крафти партию своих духов, поэтому теперь она станет ещё более неотразимой, — с необычайным увлечением начала она рассказывать про Жадность. После долгой паузы, на том конце трубки раздалось: — Я понял Бобби. До воскресенья. По своему обычаю, Догдэй не дал ей даже ответить – она и не пыталась. В её голове крутилось странное видение, в которое она всё меньше верила. Подойдя к зеркалу, она пристально посмотрела себя. "Нет, нисколько. Я не постарела, не потеряла форму, не утомилась, но что это тогда было?" В отражении показался силуэт острых ушей, похожих на демонские рога. Это сравнение напугало её меньше, чем само наличие тени. Обернувшись, никого не оказалось. — Я предпочитаю другие игры, дорогуша. Или мы стесняемся своего тела? — пыталась придать она уверенности своему голосу. Словно вняв её просьбе, всю комнату застлала пелена, и единственный луч рассветного солнца словно упёрся в чей-то силуэт. Форма становилась всё чётче, а на её верхней части начал отражаться свет, словно от зеркала. По взмаху теневой руки, свет вновь сменился естественным, и перед Бобби оказалась самая настоящая копия Пеклопса, только… пустотная. По расплывчатыми чертам можно было догадаться, что глаза были закрыты. — Назовись, — осторожно произнесла Бобби. Окликнутый тут же открыл глаза, улыбнувшись, и Бобби успела пожалеть об этом тысячу раз, ведь это были самые неестественно-человеческие органы, что ей доводилось видеть. — Здравствуй, Мишель. Названная упала в обморок. — Не стоит. В приюте у тебя была куда лучшая сноровка, могла успокоить Крафти за несколько минут, — подхватил он её за талию, прошептав на ухо удивительный факт. — Ты часть моего сознания? — сонно произнесла Беархаг, присев на кровать. — Не знал, что у тебя такие вкусы, — рассмеялся призрак, облокотившись руками на стол за спиной. — Что ты? — Вопросы, вопросы, как много вопросов! Я сам пришёл к тебе за ответами, дорогая, но кажется утекло слишком много газа. Я тот самый принц, о котором ты мечтала: горячий, неотразимый, и настоящий, — усмехнулся он, поклонившись. — Соглашусь только с первым качеством. — Ну конечно, — с остервенением улыбнулся фантом. В этой улыбке сквозило раздражение вперемешку с гордостью, что не могло не пугать Обнимишку. — Не находишь закономерность между мной и той фальшивкой, в которую ты так истово веришь. Холодный, двуличный, эгоистичный- — Делом лучше покажи, — перебила его Бобби, надев свою любимую маску – маску Похоти. Тень закрыл глаза, и только неестественно широкая улыбка сверкала на этом тёмном силуэте, который стал чётче, чем обычно, и теперь на нём можно было различить одежду: смокинг с черной рубашкой, широкие брюки и туфли. "А он не далеко ушёл от нашего Лидерка" — заметила Бобби. "Но в самом деле, кто это…" — Кто же может мне звонить в такую рань. Киккен сгорает от нетерпения, или Хоппи просит помощи, — начал он монолог, вопреки ожиданиям медведицы. — Бобби. Изнывает от жажды по своему лучшему партнёру, не так ли. Доброе утро, Бобби, — с точной интонацией повторил он его слова. — Что ещё может делать недалёкая дамп, кроме как скучать от безделья. Конечно я прав, я всегда прав. Она хочет меня пожалеть? Считает, что мне нужна чья-то поддержка. Щенок-Денёк вырос, дорогая, и стал единственным, у кого хватило рассудка не сходить с ума от скуки. Это моя работа. Представь себе, труд сделал из обезьяны человека, и теперь тебе осталось только кривляться на публику. Не один я не сплю в такую рань. Ночной концерт. Браво Догдэй, кто ещё знает коллег также, как и ты. Кажется, кого-то в зале не доставало. Одного зрителя, что так давно не заглядывал к ней. Ну конечно, Бобби. Если Крафти слишком хороша, чтобы ей завидовать, то у тебя в принципе ничего не выходит вот уже сколько времени. Я загляну к тебе при первой возможности, скажем, на следующей субботе. Да, Бобби, лидер работает, для себя и на благо окружающих. Как твоё производство? Может ты не так безнадежна? Слышал, Киккен хочет взять у Крафти акции? Ты слишком хорошего о ней мнения, её ничего не интересует кроме чужих тел. Крафти… Одно твоё слово в её адрес уже преступно, а ты… подарила свои феромоны. Спасибо что избавила меня от надобности носить монокль, я не собираюсь ходить к Крафти, которая будет пахнуть, как ты, как… Шлюха. Я понял, Бобби, до воскресенья. Тень разрасталась, принимая всё более ужасные формы, а Беархаг бледнела, словно роза на морозе. — Я тебе не верю, — тихо сказала она, и весь ужас вновь сжался до привычного отголоска Пеклопса. — Неужели, — процедил фантом. — Тогда сходи к нему сама. По некоторым причинам, — выразительно произнес он, — наш лидер свободен в полдень. Запоминай. Скажи ему, что старый друг вышел из под покрова ночи и жаждет встречи. Чуть запущенная осанка из-за тяжёлой встречи с салатовым торнадо резко станет идеальной, уши его дёрнутся, а глаза, что так редко смотрели шире, чем исподлобья, будут выглядеть неестественно напуганными, прямо как в день нашего прибытия. Он осторожно спросит, что такого я рассказал тебе, и ответ будет на твоей совести. Я не прощаюсь, — поклонился он, и слился со тьмой, оставив Бобби в сильнейшем замешательстве. Это не могло быть Догдэем, но тогда откуда оно знало об их беседе? "Если это правда… нет, не может быть. Мне нужно выпить.

***

Где ещё можно было забыться, как ни на райском островке. У кого ещё можно было найти выпивку, как ни у королевы пресыщения, и по совместительству, близкой подруге, к которой сейчас и направлялась пострадавшая актриса. В голове прокручивались все события, вся линия их отношений. Неужели всё это ничего не значило? "Чем я руководилась? Почему я считала, что он меня захочет… бо́льше." В лифте она посмотрела на своё отражение. Что за ним таилось… Нет, врятли Пикки оценила бы её самокопание. Да, она точно найдет, что сказать. Дойдя до береговой линии, она сняла свои сапоги, и пошла босиком – ощущение мягкого, горячего песка расслабляли, а шум моря отвлекал внимание. "Да, здесь рай во все времена." Спустя несколько часов она нашла мало примечательный домик у берега, около которого лежала и сама хозяйка этажа. Лицом в траву. Данная картина вызвала разбитую улыбку на лице Беархаг. Сделав незамысловатые движения рукой, словно она хотела что-то притянуть ладонью, зелёный покров начал щекотать лицо незадачливой, за чем последовала незамедлительная реакция: — Что за черт. Бобби? — сонливо спросила она, перевернувшись. — Она самая. — Сейчас утро? — приложила она руку ко лбу, прищурившись. — Среды. — О боже! Я совсем забыла, Бобби, прости! Твой концерт, я- — Просто дай мне выпить — отрешённо потребовала подруга. — Конечно! — засуетилась свинка, смахнув с себя песок, и по щелчку пальцев перед Бобби появился фужер с прозрачно золотистым напитком, который она тут же осушила. — Пошли, сейчас начнется жара. Вилла не представляла из себя ничего особенного. Уютный, маленький домик – то, что нужно для посиделок с подружками. — Всё таки, ты выглядишь не-так, — прищурилась Пикки, заметив разбитое выражение лица прибывшей. — Пикки, — начала она, не поднимая взгляда от пустого бокала. — Я пахну… Шлюхой? — Выпей ещё, — сказала в свою очередь Пигги, восполнив стакан чем то тёмным. — Репосадо тут не поможет, держи абсент с вишней. Будешь еще и алкашкой пахнуть, — подмигнула она. Психология была её слабой стороной, поэтому она выбирала более действенные способы. — Так ты считаешь- — Ну что за глупости! Кто тебе сказал об этом? — возмутилась хрюшка, нетерпеливо скрестив ноги. — Я. Я не знаю. Может, Догдэй своим поведением- — Я тебя умоляю! От одного взгляда на него уже тошно, а ты ещё с ним и долгий контакт поддерживала? Дорогая, он плохо на тебя влияет. Что ещё может предложить этот двуличный, лицемерный, безжизненный кусок статуи, кроме как скучнейшей, бесцельной жизни. — Он тоже тебе рассказал? — ошарашенно спросила Бобби. — Что? — переспросила она. — Детка, надо быть либо полным дураком, либо по уши влюбленным в эту мраморную статую, чтобы не замечать всего этого. Либо плохо его знать. Не говори, что плохо знаешь его, я помню вас двоих вместе когда он ещё был… неполным, — хихикнула она. — Но ты и не дура! — Значит всё это время, — сокрушенно начала она, — все мои старания? Та ласка, забота- — Бобби, ты ко всем так относишься. В его глупости ты видела лишь растерянность. Поверь, ты видела слишком мало людей на своем веку, — уверенно сказала курортница. — Я не могла ошибиться. Я все видела по его глазам. Я любила его, он любил меня, это невозможно! — закрыла она лицо руками, отложив напиток. — Но люди меняются, Бобби, и он не исключение. Помнишь, в каком состоянии он был? Ты была для него лишь временным пристанищем, и ты знала это, — просто сказала Пикки, глядя в окно. — будь я образованней, как Бубба, то могла бы считать, что знаю тебя лучше, чем ты сама. — Может быть. И… куда ты всё смотришь! — Мне кажется, мы не одни. — Что? — Нет нет, продолжай, — рассеянно ответила она. "В самом деле!" — рассердилась Бобби, и подошла к окну. Перед глазами промелькнуло зелёное пятно, которое, кажется, что-то кричало. — Что за день, — вздохнула она. — Это Киккен! — С тем же успехом могу поклясться, что разговаривала сегодня утром с тенью Догдэя. — Что? Дорогая, ты видела Хоппи. Пойдем за ними! — На закономерное "зачем?" Она ответила: "Разве не интересно?" Захватив зонтик, обе вышли наблюдать за происходящим. Однако, наблюдать можно было только за двумя быстро отдаляющимися точками. — Они вернутся, — заверила Пикки. И они вернулись. — Помнишь, что делать? — спросила она, когда перед глазами была прямо противоположная картина. О, Бобби помнила этот трюк. Чревоугодию нужно было создать любой съедобный плод, а Бобби взрастить его до невообразимых размеров. На этот раз был выбран початок, и менее чем через минуту посреди моря образовался град попкорна. — Я в раю! — пронеслось над их ушами, и в следующий миг перед ними оказался Киккен собственной персоны, ослепительный, и сливающийся среди прочего обилия солнца. — Спасибо, что привела Бе́архаг, но боюсь, ей не понравится увиденное. Может дашь морковку, чтобы успокоить её? — Я тоже рада твоему визиту. Кажется, встреча удалась? — заговорщически подмигнула свинка. — Если бы только Прекрасный принц не был там, — нахмурился король Гордыни. — Его Хоппи позвала? В любом случае, ради Бобби мне придётся дать ей утешительный приз. — Но Пикки! — У тебя нет выбора, — усмехнулась свинка, и создала жареные крылышки. Тем временем на горизонте показалась обсуждаемая личность: Хоппи шла быстрым, измученным шагом, и молча выхватила ведёрко Фаст-фуда из рук Пикки. — Жара. Почему здесь так жарко, — на выдохе сказала она, прислонившись к ближайшей пальме. — Кто-то переоценил свои возможности. Дважды, — улыбнулся цыпленок. — А с тобой я ещё не закончила, — устало ответила она. — А уже закончилась, — сверкнул он клювом, и перевел взгляд на девиц, что поближе. — Где́ был Догдэй? — спросила Бобби. — Я позвала его, чтобы он контролировал нас, — крикнула Хоппи с тени, и все подошли к ней. — После второй Реставрации этаж пришел в упадок, и третьей я бы не вытерпела. — Он спрашивал меня о каких-то акциях, — продолжила говорить себе Бобби, не слушая крольчиху. — О! Пикки, — восхищенно захлопал крыльями цыпленок. — Ты знаешь, как его поймать! — Не смотри на меня так! — отмахнулась свинка от Бобби. — Я не думала, что он действительно купит их. Тем ужаснее, что мои догадки насчёт Крафти подтверждаются. — Какие догадки? — встрепенулась Медведица, склонив голову на бок. Она понимала, должна была понимать, что её подруга имеет ввиду, но просто не могла. — А какие ещё могут быть? Наш великий и неповторимый ходит на поводу. Вечно хочет ей угодить, ходил с этим дурацким стёклышком, пользовался странной пудрой, которая ему не шла, и улыбался на все остальные её выходки. — При сказанном цыпленок сложил крылья и невинно хлопнул ресницами. — Не выставляй её жертвой, — презрительно вставила Хоппи. — Разве не было видно тех глупых ухмылок, которые она не могла сдерживать при каждом брошенном взгляде не него? Она пользуется им, а он- — А он ничуть не лучше, — начала в свою очередь свинка. — У него нет своей головы на плечах? Пусть дальше слепит себе глаза своей косметикой, нам потеха будет. — Что ещё остаётся, как высмеивать остатки разума, не так ли? — парировала Молния, дёрнув ухом. — Все достижения Догдэя не отменяют его характера, — вздохнула Бобби, прикрыв глаза. — Не таким ты его в постели представляла? — вызывающе спросила Хоппи. — Завидно? — усмехнулся Киккен; зайчиха скривилась. — Почему бы не спросить Буббу? — вставила Пикки. — Он что тебе, философ? Едва ли он скажет что-то внятное, язык наверное онемел от безделья, — оскалилась Хоппи. — Кто бы говорил, — фыркнула свинка. — Не поняла? — Хоппи, ты себя слышала? — хохотнула Медведица, скрестив руки. — Стоит мне появиться в её поле зрения, как ей сносит башню, — усмехнулся пернатый. — Киккен, заткнись, — процедила Хоппи. — Почему вы хотите расстроить единственное прочное звено в этом месте!? — От тебя это слышать странно, — покосился Киккен. — Я тебя умоляю, от одного взгляда на него и все, что с ним связано, хочется вырыть себе могилу, — съежилась Пикки. — А может просто оставить его в покое… — нерешительно начала Обнимишка. — Но это же весело! Вгрызаться в маску цинизма, рвать плоть и смотреть, как он лишь улыбается тебе на любые выходки – то ещё зрелище, — загорелся король Гордыни, буквально. — Куда интереснее наносить трещины кусочек за кусочком, — покачала головой Пикки. — Тебе ли судить со своей колокольни, — снисходительно улыбнулся крылатый. — Без обид Пикки, но пока не один удар не достиг цели. — А вот и трезвые слова Хоппи! — усмехнулся цыпленок. — Заткнись Киккен. — В унисон сказали девочки, и началась очередная перепалка. Когда все закончилось тем, что Хоппи швырнула Киккена в воду, а Пикки бросилась за ним, обнаружилась пропажа Бобби.

***

Догдэй в скверном расположении духа возвращался домой, проходя аллею. Идеальная мозаика мостовой, ухоженные клумбы, и наконец, его гордость, его детище, что хранило множество тайн – статуя великому и неповторимому себе, отражение его достижений, и стимул для стремления к большему. Он заслужил это. Не-так-ли? Зная, что его никто не услышит, он прикрыл глаза, сложил руки за спину, и начал говорить вслух, чтобы снять напряжение: — Вздохнув, я жажду удовлетворения, Поникнув грузной головой. Достигну ль в жизни пресыщенья? Не быть отныне мне собой. — Обойдя статую, он посмотрел на своё лицо с солнечной стороны. — Тогда, судьба моя безглава, Загадка, что я не пойму. И стоит продолжать бесславно, Пока конца я не найду. — Сказав это самому себе, он сошел с аллеи, и выбрал свой излюбленный путь к дому, где почти не падали лучи света. — Судьба. Лишь мне препятствует она, — вскинул он руки, словно держал в них что-то, и сжал ладони. — Как чёрт, коварна и темна, Скверна. Глупа! — В тени улочки от Догдэя начали расползаться фантомные руки. — Судьба может стать несчастным днём, Греховно вспыхнувшим огнём И звуком хвалебных речей! — выйдя на освещаемую улицу, все тени пропали. — Разящим, словно звон мечей. Судьба может бросить тебе вызов, — Догдэй подозрительно обернулся. — Но пойдешь, ли ты, на её зов! Судьба! Судьба черства, Несправедлива, но не пойму я Разве то – Идеал? Просто фальш! Лишь мечта? Я одержим! Всё ваниль или то мак вокруг? Судьба! Направь! Меня! — Сдаётся мне, раньше у тебя были другие настроения, — прогремел голос Бобби. Испуганно обернувшись, Солнечный свирепым взглядом смерил вторженца. — Занят? — Расслабляюсь, — усмехнулся пёс, и полностью развернулся. — Не ожидал твоего визита, Бобби. — Все сюрпризы неожиданны. Особенно приятные, — подмигнула она, медленно сокращая дистанцию с ним. — Диди. Я пришла к тебе, как самому компетентному человеку в этом мирке, — медленно произнесла Беархаг, следя за его реакцией. — На днях мне пришло письмо, в котором говорилось, да, точно: "старый друг вышел изо тьмы и жаждет встречи." Не знаю, Дэй, на меня врятли станет точить зуб кто-то с знакомых. А я знаю многих. Реакция было точно той, что ей и описали. — Ты уве́рена? — Спросил упавшим голосом пёс. — Я… — осеклась Бобби, а потом вспомнила слова Пикки. — Абсолютно. — Не имею не малейшего понятия — выдохнул он. — Если это всё, то позволь мне удалиться. Проводив его взглядом, Бобби осталась в смешанных чувствах. Он выглядил… Жалким? Можно ли было жалеть этого Эгоиста? И можно ли было назвать его таковым, когда все его действия были направлены на благо остальным? А были ли? "Как можно быть эгоистом, который о всех заботиться!" Для Бобби подобные рассуждения были в новинку: ей не представлялось, что есть люди столь многогранные – её суждения делились на Киккена с Хоппи, и всех остальных. Догдэй же вызывал всё большую головную боль из за того, что был одной ногой в необъяснимом для неё аффекте идеала, а другой продолжал быть Щеночком, что засыпал на её гостеприимной кровати. Да, Пикки замечательная подруга – алкоголь как никто другой мог отгородить мысли от сознания, мозг – от души. Задержавшись у входа в за́мок, она посмотрела на небо – надвигалась тьма.

***

Не зажигая света, Догдэй прошел в свою комнату, и запер её на ключ. Сбросив на кровать грязное пальто, он развалился перед зеркалом, и начал выжидать. Он только и делал, что появлялся в самые неожиданные моменты, когда лидер сбрасывал с себя маску идеала, и становился уставшим, раздражительным, понуро-выцветшим псом, подобно тем, которых хозяева выгнали на произвол судьбы. Хотелось оставить все это, бросить, отдать – что угодно, лишь бы избавиться от давящего груза, который приносил одни разочарования. Именно в таких состояниях души его ловила собственная Тень, гонялась за ним, хотела поймать, а не наоборот! Собственная Тень уже не была собственностью в той степени, какой привыкли ее считать другие, и если другие считали, что Догдэй живой пример "человека без огляда", то он сам считал своей слабостью невозможность посмотреть на своё солнечное отражение. — Вздохнув, я жажду появления, Никак не справиться с судьбой. Когда наступит столкновение, Где совладал бы я с тобой, — раздражённо повторил он строчки, просидев в темноте продолжительное время. — Я зна́ю, что это был ты. Выходи. Тьма безмолвствовала. Догдэй перевёл свой взгляд от зеркала в пол и свёл брови, как вдруг в дверь постучали. Дёрнув ухом, он насторожился. Более стук не повторялся, что напрягало ещё больше. Обычно его немногословный друг имел куда больший напор, и многочисленные звуки не раз нарушали его сон. Подойдя к двери, он прищурился, и прошёл сквозь неё благодаря темноте. Оказавшись напротив проёма по ту сторону, он ожидал встретить спину вторженца, но никого не обнаружил. Спустившись на кухню, где лампы никогда не выключались – альтер эго устроило бы настоящий погром здесь при первой возможности – Догдэй подошёл к раковине, над которой удобно висело зеркало, в меньшей степени задуманное для рассмотрения своего вида, чем слежкой за другими, и облокотился на её края. Какого же было его удивление, когда он увидел своё обычное, никем не тронутое отражение Пеклопса. Он хотел бы в него верить, но он был слишком хорош. Лучше него самого. Спустив взгляд, он увидел свой кулон, который, будучи матовым и тусклым, даже не отражал света. Чем дольше он всматривался, тем больше находил несостыковок, которые пугали пуще любых искажений фантома, что так любил мучить его кошмарами наяву. Но если бездушные изображения было легко отличить, то это вызывало сомнение в самом корне их происхождения. У него не хватало более духа выносить это зрелище, и он отвернулся, переводя дух. Периферия зрения ухватила белый силуэт, что стоял в проходе. Обернувшись, он увидел объект трепета его сердца, но сейчас этот трепет был вызван отнюдь не тёплыми чувствами, нет – его прошиб холод. — Здравствуй, — сглотнул он, автоматически поздоровавшись. Крафти ничего не ответила, но улыбнулась, и протянула копыто. Глаза… глаза ничего не выражали, лишь оболочка прикидывалась, что в них сверкала доброжелательность, но было в них что-то исконно хищное, та непреклонность, которая заставляла робеть Лидера перед такой же кроткой леди. — Нет, Крафти, я занят, — осипшим голосом ответил он на её жест. Она в недоумении склонила голову, не теряя улыбки, и 'Дэй мог поклясться, что увидел в её матовых глазах отражение зеркала, отображающим его спину. Стиснув зубы, он перешёл порог, и от призрака остался лишь взбудораженный разум в черепной коробке. ПеклоПёс не желал, не мог думать о произошедшем. Бесконечные мысли, словно поток переплетающихся нитей, сменились одной единственной струной, натянутой до предела и окружённой оглушающей тишиной. Он хотел податься вперёд, во тьму, сбежать из сумасшедшего дома, но что-то острое кольнуло его в грудь, и вместо задуманного шага он чуть было не упал, покачнувшись в сторону стены, и согнул руку к груди. Ладонь ухватила что-то острое; опустив голову, в перчатке оказалось ничто иное, как кулон, чёрно-белый кулон в форме солнца. У него не было цепочки, не было происхождения, более того – его самого уже не было, и вот на развернутую руку капала тёмная жидкость. Подняв голову, на него вновь смотрела Крафти, но теперь прилипшая к потолку, а уголки рта и глаз были источником чернильных осадков. — Вот ты как значит, — громким, но дрогнувшим голосом обратился он к зачинщику его кошмара. Словно в ответ на это, искаженное тело начало падать; Догдэй вскрикнул, и отскочил прямо перед тем, как фантом стал пылью в нескольких сантиметрах от пола. — Будь ты проклят! — вскрикнул ПеклоПёс, и одним рывком оказался у спасительного выхода из дома.

***

Бобби сидела у окна своей башни и смотрела то на подоконник с цветущей лавандой, то на бездонную, пустотелую тьму, что окутала её этаж. Случалось такое крайне редко – когда владелица этажа впадала в меланхолию. Ветра совсем не было, а небо не пропускало ни одного луча солнца, впрочем, жителей это никак не беспокоило, ведь замок во все времена служил неизменным домом каждого жителя этажа. Хозяйка и сама была рада принять всех нуждающихся, но в свете последних обстоятельств, она задумалась о надобности в чьей либо компании. Выбора у неё, тем не менее, не было, и стержнем этой твердости в выборе было не внешнее обстоятельство – она могла в любой момент спуститься к людям – но внутреннее – любопытство. Тьма была словно проводником, странным и завораживающим. Люди привыкли искать свет во тьме, но Беархаг была так ослеплена искусственным освещением Догдэя, что Тень смотрелась куда более естественно на его фоне. — Скучаем? — разрезал воздух знакомый, хриплый голос. — О, Бобби, ты была великолепна там, у Зависти. — Ты следил за нами? — встрепенулась она, повернувшись к нему всем телом. — Более того – я видел продолжение! — Заметив недоумение на склонённом лице медведицы, он закатил глаза. — Я добился своего, это всё, что тебе нужно знать. Справедливо будет приступить к твоей части сделки. Неужели ты не хочешь отплатить за незаслуженно оказанную доброту к нему? Бобби изучающе посмотрела на него. Тот ли это ПеклоПёс, которого она приютила? — Что́ ты? — проигнорировала она вопрос. — Огорчаешь, — покачал головой ТенеПёс. — Неужели я никого тебе не напоминаю? — раскинул он руки. — Сорванец, прибывший задолго до появления того, с кем он связан и по сей день. — Зрачки собеседницы расширились: — Даниэль? — ахнула Бобби, приложив руку ко рту. — Мне интересно, что же тебя удивило больше – моя судьба, или моё обличие. — Так значит, вы двое? — Были в одном теле. День был его территорией, ночь же по прежнему принадлежала мне. Удобно быть неистощимой игрушкой. Но ты не забыла меня, Бобби, я рад. — Трудно было не запомнить. Столь девиантное поведение было у всех на слуху. Сара только и говорила о тебе, — подошла Обнимишка к окну, воспроизводя те немногочисленные воспоминания, что у неё остались. — Да, многое изменилось, — потускнели глаза фантома. — Но в сущности, мы всё те же. — Не знаю, — протянула она. — Не одно только твоё тело пострадало. Оно, в самом деле, подходит тебе больше. — Тебя тоже скрасили годы, — облокотился он о локтем о правую стену и, провалившись в неё, оказался вплотную к Бобби с левой стороны. — Бьюсь об заклад, в приюте ты не был таким… — Давай, продолжай, — улыбнулся он. — Каким не был проблемный ребёнок, с которым ты общалась три раза. Но ты молчишь. Хорошо, скажу, кем я был, — отвернулся он, и сложил руки за спину, рефлекторно повторяя манеру Догдэя. — Я был наивным, глупым, доверчивым- — Ребёнком, — перебила его Бобби. — Ты был ребёнком. — Не за него же ты меня полюбила, — усмехнулся он, закатив глаза до исчезновения зрачков. — Все мы помним, что в наш первый вечер ты подстроила э́то. Бобби пробила дрожь. — Злопамятный. — Как же мне не помнить все события до распада? Каждый немой вздох, взгляд, в котором читалось так много. О́н это не видел, только я, — его голос стал рокочущим. — Энтони ничего от меня не скрывал. — Ты в этом уверена? — С вызовом упёрся руками ТенеПёс. — Могла бы и спросить, для начала. — Хорошо, — выдохнула Беархаг, упёршись пальцами в лоб. — Куда подевались твои манеры? — Они никогда не были моими. Тем более, — облокотился он на стол локтями, — Я тебе понравился не за них. — Но и сейчас ты меня не прельщаешь. Вы неплохо дополняли друг друга, — подняла она брови ровной линией. — Но все птенцы вырастают, и вот передо мной стоит тот, кто способен защитить меня, — закинула она голову назад, и выгнулась в позе жертвы. — Но где? Где мой спаситель? — Я не покровитель, милая. Я владелец. — придвинулся он к ней, заслонив весь обзор мглой. — В этом мы с ним похожи. — Но твоя забота – не моя работа, — отпарировала Бобби, выпрямившись. — Mir doch scheißegal! — Aber ich kann es geben. — непринужденно ответила Обнимишка, не меняя положения. ТемноПёс исступлённо посмотрел на неё, а потом расхохотался. — Ты знаешь меня лучше, чем тебе кажется, даже больше, чем его́. — Но мой- — Хватит, хватит! — взревел пёс. — Мы оба были твоими. Один не знал жестокость судьбы, второй не мог оторвать глаз от огня твоей души. Радуйся, Беархаг, что одним ходом забрала двоих, и в долгу мы не останемся, — посмотрел он исподлобья. — Последнее слово за тобой. — Но это же в твоих интересах, — безучастно ответила она, вдохнув лаванду. — Почему я должна это решать? — Лучше ведь иметь одного союзника, чем не иметь никого? Решайся, дорогая, я знаю некоторые планы нашего comrade. И как джентльмен, — оголил он зубы, — я беспокоюсь о своей спутнице. — Скорее, кавалер, — улыбнулась Бобби. — Пусть ваши метаморфозы останутся между вами. Во всяком случае, не каждый день борешься с самим собой. — Сочту это одобрением, — откланялся пёс, и развернулся к выходу. — Удачи, Догдэй. — Услышав обращение в полной форме своего имени, у него дёрнулось ухо. — До встречи, Бобби. — Обернулся он, и тьма унеслась сквозняком. Сквозняк перешёл в вихрь, а потом и в торнадо, которое словно высасывало все тучи. За несколько мгновений весь этаж наполнился светом, а в скалах можно было слышать эхо дьявольского смеха.

***

"Лидер." Раздался звон бьющегося стекла. "Идеальный." Руки вцепились в тумбочку когтями и с неестественной силой швырнули её о стену. "Какая невоспитанность! Никто в здравом уме не стал бы так делать." — Заткнись. "Как некультурно с твоей стороны. Ни у одного настоящего джентльмена даже в мыслях не возникло бы таких выражений." — Закрой. Свою. Пасть! — прорычал пёс, глядя в собственное отражение на осколках. "А мне ли стоит закрыть пасть?" –Ответил ему собственный голос. "Лечись, Догдэй, спорить с настоящим самим собой переходит все рамки" — с издёвкой говорило нутро. Вторую неделю Догдэя мучил кошмар наяву. Как оказалось, компания того, кем он не хотел стать была не столь ужасной, как одиночество, ведь одному был недоступен ход его мыслей, а второй им и являлся, и теперь собственный разум обернулся против Пеклопса. Свет прекрасен, но, как оказалось, только в окружении тьмы, ведь оказавшись наедине со своим желанием, он стал бояться его. А то ли, к чему он стремился? Было ли это стремлением к большему, а не сопротивлением к меньшему? Когда нет направления, путь становится бессмысленным. "Ну же, Догдэй. Сделай это. Ты знаешь, о чем я говорю. Прекрасно знаешь. Можно даже обойтись без слов, чтобы понять твои желания." Он. Противостояние с худшей версией себя было стимулом вечно быть на чеку. Битва, где секундная слабость имела огромные последствия, и это закалило его. Сейчас же, усыпив бдительность, он мог отвлечься на что-то помимо пути к идеалу, например, к его цели. Ясный взгляд, что был доселе отравлен отсутствием отдыха, ужаснулся градусу отклонения его теперешнего пути от первоначального, ведь шёл он строго в обратную сторону, ровно туда, откуда он бежал, туда, куда его направляла Тень. Вместо вопросов о сомнительной деятельности окружающих, он с ужасом думал о своём лживом ангеле Просвещения, которому он слепо верил, и теперь, когда ничто уже не радовало его мысль, и мысль не радовала его самого, ему оставалось с ужасом метаться в точке невозврата, где как утопающему, ему не было руки спасения. Мог ли он теперь контролировать собственную судьбу? Теперь, когда он остался наедине с собой, и не на кого было сваливать свою некомпетентность, чтобы усыпить совесть, рассудок мог потерять контроль над телом в любую минуту. Измученно обернувшись на светильник, он с ненавистью смотрел на отражение его лучей, в которых видел лучших версий себя. В сердцах швырнув его об стену, он остался в кромешной тьме. Свернувшись калачом, он уткнул глаза в колени и, словно пластинка, чей рассказ подошёл к концу, прогонял в голове одну единственную мысль – что делать дальше. Подняв голову, его глаза расширились. Темнота. Тихая, спокойная тьма, в которой не было дьявольских ухмылок ни его собственной силы, ни даже закадычного врага. Он. Он всё это затеял, он и закончит всё это.

***

Догдэй сидел за круглым столиком, на котором ничего не было, за исключением одной свечки — они ведь знают, чем всё кончится. Сам же пёс сидел в привычном уличном обличии – на этаже было так холодно, а жадность провести в дома отопление была велика, что снимать её не было никакой надобности. С балкона подул ветер, и в ответ на это он зажёг свечу, чьи теневые танцы так завораживали и успокаивали его. Наконец, на фоне показался темный силуэт. — Здравствуй, — сказал Догдэй, даже не взглянув на него. — Присаживайся. Гость недоверчиво подошёл к столику, и рывком уселся на него, не сводя взгляда с хозяина. — Снизошёл таки? Долго до тебя доходило, — начал он, сверкнув ослепительными зубами. — Мы можем обойтись без поясничества? — с укором ответил ПеклоПёс, даже не взглянув на него. — Зачем же обижаться на правду? — парировал Полночный. — О, если это всё, зачем ты пришел, то я в тебе разочарован, — скучающе сказал пёс. — Вот как, — придвинулся к нему ДогТень сквозь стол. — Не ты́ ли меня ждал? — Присядь, Тенёк, — невозмутимо ответил Лидер. — Ты прав, я ждал тебя, но нам обоим есть что обсудить. — Хорошо, я подыграю тебе. — Переместив вес на спинку стула, он повис на двух ножках в невесомости, держась за них своей тьмой, словно лоза. — По какому вопросу вы меня вызвали, Энтони? Может, вам нужна моральная поддержка? "Будь по твоему." — О, вы угадали, Даниэль! — взорвался пёс, оголив свои клычки. — Я всё не оправлюсь от предательства друга, который посчитал своим долгом мешать мне достичь чего-то стоящего. Не скажешь ли, какого дьявола ты творишь! — А ты спрашивал, чего хочет он? — Прорычал Тень. — Напомню тебе, что на судьбу 1187 у нас были равные права, но ты возомнил себя главным из-за этой бредовой идеальности, и теперь я должен волочиться в этом обличии, будучи отвергнутым единственной, кого я здесь любил, — раскинул он руки. — Почему тогда на эксперимент не выбрали исключительно тебя? Зачем им понадобился единственный, кто смог совладать с твоим характером? Ты своим несносным существованием затащил меня в могилу! — Театрально подняв руку, он устало откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. — Так ты не знаешь. — Усмехнувшись, Тень закатил глаза. — Веселья-Час был достаточно познавательным событием, пусть и цена ошибки была слишком велика. Пока ты в страхе бился головой о туманное будущее, меня интересовало наше прошлое. Архив вечно был занят приспешниками Прототипа, и только здесь, благодаря библиотеки Жадности, я смог копнуть глубже. Советую и тебе узнать о судьбе своего отца. Глаза Догдэя сузились. — Ты не посмеешь… — Однако я уже посмел, — перебила его собственная тень. — …Говорить о нём, — закончил Дэй, сокрушенно вздохнув. — Чем же тебя это не устраивает? Догдэй молчал, и чем дольше это молчание длилось, тем больше Тени казалось, отражение свечи тускнело в его глазах. — Ты действительно веришь всему, что говорят люди, — прервал наконец тишину Пеклопёс, не открывая глаз, — и считаешь, что умнее меня. В архивах не было информации о всех сотрудниках, съеденными Бокси, и даже Сойер ничего не сказал про него. — Веришь всему, чего люди не́ говорят? — Усмехнулся Полночный. — Думаешь, я не искал!? — встал Догдэй, опершись прямыми руми на стол. — Не обыскал каждую улочку ада, каждый гектар его пустоты, которая, как оказалось, имеет конец. Его здесь нет, он ушел без меня, он меня предал! Также, как и предал меня ты! — Поправив встрепленный галстук, он выразительно вздохнул, и начал обходить столик кругами, задрав голову. — Весь мир сошёл с ума! И э́то не моя вина! Что тебе от меня нужно? Пришёл снова издеваться надо мной! Чем, чем ты́ заслужил иметь чистую совесть? Ты никогда не был лучше меня, и никогда не станешь. В приюте у тебя могли быть тысячи людских отговорок, чтобы не доверять мне, но когда остался только ТЫ-И-Я, — прорычал он, — когда тебе оголился весь мой измученный разум, что́ ты сделал!? Помог, или смешал с грязью и продолжаешь до сих пор замарывать мою репутацию? — В одном ты остался неизме́нен – думаешь только о себе любимом, — произнес Тень, не поворачиваясь к нему, и растекся по стенам, охватив тьмой всю комнату. — Почему я должен был тебя жалеть? — Его очертания лица неотрывно следовали за взором Зависти. — Пай мальчику нужно было собственноручно вытереть слезы. Ты был жалким! — крикнул он, и пространство содрогнулось от смеха. — Всё это время я знал, что ты ничего из себя не представляешь, и будучи игрушкой я только убедился в этом! Всё это время нашего Тони преследовали мысли о том, как бы получше подстелиться под других. Я думал, что ты хотел доказать что-то, — разочарованно сказал он, — но ты просто хотел всем угодит и так боялся получить неодобрение, что улыбался собственному убийце, — протянул Тень, ухмыляясь мечущимся глазам своего "друга". Догдэй замер, осознавая правоту его слов. — Даже если, — медленно повернулся он силуэту, очерченному бликами, — даже если ты прав. Я старался стать лучше, — стиснул он зубы. — Но ты не понял. Не хотел понять. — Значит мы оба эгоисты, — выдвинулось изо тьмы лицо фантома. — Этот мир тесен для нас, смекаешь? — О, я понимаю, — разбито улыбнулся Догдэй, и упал во тьму с расправленными руками. Оставшись наедине, ТенеПёс втянул в себя черный покров, и подошёл к свечке. — Сбежал, значит, — вздохнул он, колыша огонь своей рукой. — Нет, не сбежал, — сухо шепнули ему на ухо. Покрутившись, он заметил Лидера, стоящего у балкона. Правильная осанка, сверкающее в свете луны пальто, сложенные за спину руки и прикрытые веки. — А ты идеален, как всегда, — хотел усмехнуться Тенёк, но одна из многочисленных рук Солнечного схватила его за горло. — Думаешь, одному тебе всё дозволено. Разорвав его руку, Тень начал заполнять всю комнату. Догдэй открыл глаза, и смерил его точно теми белыми глазами, что были и у него самого. Руки, словно вездесущие цепи, сковали черную массу, и сжали до размеров игрушки. — Кем бы ты ни был, как бы ты не старался, что бы не говорил – я всегда буду лучше тебя, — четко проговорил Солнечный и, махнув рукой, отпустил пустотное тело, что тут же слилось в общей тьме. Догдэй ждал. Из холла начали доносится громоподобные звуки, которые перешли в настоящее землетрясение дома. "Это не конец!" – эхом прокричал Тень, и исчез, на этот раз, полностью. Пошатнувшись, Догдэй присел за столик, и без чувств упал на него головой.

***

Очнулся Догдэй лишь на утро. Тотчас же приведя себя в порядок, он чувствовал себя взвинченно-бодрым ровно до тех пор, пока не увидел в своем расписании прогулку с Крафти. Милая, глупая Крафти. Хотя, пожалуй, второго в ней было куда больше, либо же первого поубавилось, но смена её приоритетов в общении не могла быть не замеченной, что крайне огорчало пса. Глупышка так запуталась, и её нужно было направить. В который раз. Словно непослушный ученик, который вечно сбивался с пути истинного и пропускал мимо ушей все нотации, она то и дело совершала глупые ошибки, понять которые ему было не под силу. "Зачем, зачем она поводилась с ней? У меня не было выбора, но она… По своему желанию." Нет, ни в коем случае. Она не могла выбрать её самостоятельно – зачем ей была нужна женщина лёгкого поведения? Точно не для удовлетворения потребностей. А были они у неё вообще? Вечно непринуждённая, но кроткая и скучающая Крафти. Да, даже имея столько недостатков, никого лучше здесь не было. "Решительно, Крафти, кто ещё взял бы такую дурнулю под свою ответственность кроме меня. Узнав тебя поближе, любой отказался бы от тебя. Даже…" От данной мысли он вздрогнул. "Нет. Только не я." — …Ах, Догдэй, знали бы вы, как хочется иногда взять, и бросить всё это. У меня ведь почти не было жизни, но я уже чувствую, что век мой уходит. Столько воспоминаний, а вспоминать и нечего, — грустно усмехнулась Крафти. Обычное приветствие. Обычный поклон. Странное нововведение Крафти обращаться на вы, которому Догдэй был не в праве перечить. Обычная прогулка на окраине города. Почти. В говоре его спутницы чувствовалась странная отстранённость, словно она не доверялась ему, говоря всё это, а только отталкивала, но он не придал этому значения, и лишь с непривычной самому себе прямолинейностью, отрезал все её рассуждения: — Ваша загадка ясна, как белый день, Крафти. Вы хотите любить, хотя любить не способны. Сквозь призму размышлений значение слов медленно доходили до неё, но в конце концов она недоверчиво посмотрела на него. — Право, разве я неспособна любить? — ошарашенно спросила она. — Едва ли, — безукоризненно ответил он, даже не взглянув на неё. — Иначе вы бы не интересовались Бобби. Крафти дрогнула. — Прости? — Что-то случилось? — невозмутимо спросил он, даже не задумываясь о весе слов. Не сейчас. Не с ней. Не после него. — Могу ли я узнать… Какое тебе дело то на́с? — Значит, уже вас? — развернулся он на месте, посмотрев на неё исподлобья. — И что с того? Считаешь её плохой партией? — Нет. Считаю себя́ лучшей партией, — ответил ПеклоПёс, отведя взгляд. — Да как ты можешь… — Голые факты, моя фрейлина. — …Говорить так о ней. Это же не по расчету, в самом деле! — А я, значит, по расчету? — парировал 'Дэй. Крафти раскрыла зонтик, и коротко ответила: — Именно так. Некоторое время они шли в тишине, каждый думая о своём. — И всё-таки. — Мало быть бесхарактерным щенком, Догдэй, — опередила его Хитророжка. — мне не нужна очередная пустышка, у меня таких полно на этаже, — покрутила она копытом. — Чем же тогда наполнена Бобби? — снисходительно спросил пёс у глупой, несмышленной Крафти, которая даже не понимала, о чём говорит. — Душой, Догдэй, чем же ещё. Среди всех, ты являешься человеком в меньшей степени, даже Кэтнап понял, что где-то его план дал сбой. Но ты свято веришь, что- — Ты не смеешь так говорить со мной, — громко, но спокойно перебил он её. — Крафти, милая моя Крафти. Ты говоришь мне измениться, но я́ то знаю лучше, — сверкнул он клыками. — Не надо мне указывать, дорогая. Может, однажды ты меня поймёшь, — отвернулся он. — Понять – значит смириться. — Покорность – хорошая черта. — Безусловно. С неё начинается твоя идеалогия, — съязвила Крафти. Пришла череда Догдэя удивляться. Она. Теперь и она. — Да, сложно оставаться единственным ясновидящим. Но ничего, я буду ждать тебя во все времена, Крафти. Ты ещё вернёшься, вот увидишь. И я буду ждать, — сказал он, и это было наиболее ужасающей угрозой, что она слышала в свой адрес за всё время. — Спасибо за радушное приглашение, Диди. Обернувшись к нему, перед глазами пронеслась белая перчатка, а в следующее мгновение щеку обожгло, как огнем. — Может, вы действительно станете парой, — с тем же холодом закончил Солнечный, поправив перчатку, и скрылся в тенях.

***

— Что ты задумал? — начала Бобби, едва он переступил порог. — Всего лишь маленькую игру, — усмехнулся ТенеПёс, подойдя к медведице. — В которой я – одна из пешек? — Отвернулась она от него. — Скорее, козырь, — взял он её за руку. Изумлённо посмотрев на него, она нахмурилась. — Я в этом не участвую. — Совсем недавно ты говорила иначе. Но стоило коснуться той, кто действительно дорог тебе, ты сразу спасовала. — Завидуешь, что я могу любить? — вызывающе спросила она, облокотившись руками о стол позади неё. Тень закрыл все светящиеся органы, и пронесся по всей комнате, теряясь в глазах собеседницы. — Говорит самая похотливая и одинокая женщина во всём аду, — прозвучало над её ухом, но она даже не дрогнула. — Браво, Бобби, — вновь появился он перед ее лицом, — ранила меня в самое сердце, — приложил он руку ко лбу и, упав на пол, провалился сквозь него и выпал с потолка, подхваченный волнообразными тенями. — Тебя что-то не устраивает? — Как бы выразиться понятнее – моё отражение в твоих глазах, — подошёл он к ней так близко, что чувствовал её дыхание. Сам же он оставался для медведицы бездыханным и холодным. — Я вижу в них бесчувственного монстра, и ничего не могу с этим поделать, — раздраженно сказал он, и отвернулся. — Да, время меняет всех, — подошёл он к полке, на которой были совместные фотографии зверьков, и упёрся рукой в бок. — Но скажи мне, почему я остался верен тебе, когда сама ты изменила нам обоим. — Но такова моя натура, — просто ответила она. — Ты своей молчаливостью погубил мой цветок любви. Он завял, а я не могу долго обходиться без его запаха. — Вот как, — обернулся он. — Так что же, всю твою безнравственность тоже можно списать на натуру? — Безнравственность? Безнравственность! — сорвалась Бобби. — Безнравственно ждать отклика любимого, что бросил тебя? Томиться в неведении, искать в себе ошибку, и придти к выводу, что никто тебя никогда и не любил! Ты видел мои страдания, видел и молчал. Когда же ты решил открыться мне? — тихо спросила она, степенным шагом сократив с ним дистанцию. — Когда я понадобилась тебе в собственных целях! — вскрикнула она, и села на кровать. — Не мой это был выбор, — упавшим голосом сказал чернильный. — Всё идёт так, как и было задумано. — И как же всё было задумано? — ответил третий голос. Оба обернулись и увидели Догдэя, осматривающего свой согнутый указательный палец. — Так так так, — восторженно произнес Тень. — Быстро же ты пришел жаловаться мамочке. — Может, я пришёл к тебе? — Пёс склонил голову. — Или к вам обоим, — метнул он взгляд на Бобби. — Что-то я начинаю сомневаться, что ты не знала адресанта того письма, Беархаг, — сделал он рокочущее ударение на "е", из за чего фамилия прозвучала с ноткой презрения. — Догадлив, — усмехнулась Бобби. — Мужчин полно, а я одна. Дарить любовь я вам вольна. И в этом я не вижу преступления, — начала она тихо напевать мотив, словно это была защитная реакция на абсурдность ситуации. — …Они смешны, они глупы, но видит бог, вам так нужны, — с наслаждением подхватил теневой, и рассмеялся. — О, с последним я бы поспорила, — ответил очередной голос, на этот раз, Крафти. — Весь четырехугольник в сборе, — обернулся ТенеПёс, и отошёл в сторону. — Ты, — указала на него свёрнутым зонтом Хитророжка, — я видела тебя прежде. Всё кружился вокруг нас троих. — Внимательна, — прищурился он. — Я тот, милочка, из-за кого- — Нет нет, я не спрашивала ни имени, ни звания, — перебила его Крафти, и сделала реверанс. — Мне кажется, ты немного не вовремя, — резко переменилась в лице Бобби — Ты так считаешь? Вы трое непосредственно касаетесь меня, — вздохнула она, и в комнате повисло молчание. — В это мире всем приходится платить… Роз без шипов не может быть, — затянула Бобби, чтобы отвлечься. — А ты и не роза, — хохотнул Тень. — Тогда ты говорил мне иначе, — усмехнулся ПеклоПёс. — Вы здесь отношения выясняете? — возмутилась Крафти. — Ну вообще-то, да, — заметил Догдэй. — Вы стоите друг друга. — Тебе, в таком случае, грош цена, — огрызнулся теневой. — В самом деле, Крафти, если ты считаешь, что заслуживаешь шлюхи, то чем мы лучше? — поддержал его Догдэй. — Так вы с ним заодно? — удивилась Хитророжка, пропустив брань мимо ушей. — И ты думаешь, что она поймёт? — подмигнул тень Солнечному, на что тот закатил глаза: — У меня, по крайней мере, хватает чувства такта, чтобы скрывать свои взгляды. Настоящий джентльмен никогда не говорит правду. — Ты изменил своим обычаям, — холодно заметила Бобби. — Я сейчас не в том положении и не в той компании, где это будет уместно. — Мы слишком низки для тебя, не так ли? — рассмеялся Тень. — Даже их чувства благороднее твоих целей. — А тебе завидно? Не это ли стало причиной всех твоих действий? — поднял брови ПеклоПёс. Тень мрачнел на глазах. Если до этого он пропускал свет, то теперь, нарушая все законы физики, являлся матовым, пустотным, черным сгустком материи. — Более того – у меня это успешно получилось, — процедил его рот отдельно от глаз, наклоняясь то в одну, то в другую сторону. — Крафти, расскажи, что́ он сделал менее получаса назад? Бобби удивлённо уставилась на неё, Догдэй же остался неподвижен, и только лишь выгнул брови. — Он сделал то… — Замешкавшись, она взглянула на вопросительное лицо Бобби. — То, что должен был, — ответила Крафти, прикрыв глаза. 'Дэй невольно шагнул назад, и скрылся в тенях. — Как благородно, — недовольно ответил пёс, над которым сгустилось облако тьмы. — Да, благородно, и не капли чести. — Я умею признавать свои ошибки. — И любишь терпеть чужие, — Выгнулся он в спине, нависнув над ней. — Крафти, стеклянная Крафти, — прорычал он он, — чем был вызван этот поступок? Решила простить его? Или скрыть от неё, — отшагнул он в бок, встав между девушками. — О, посмотрите на этот страстный взгляд, вы почти не терпите нашей компании. Уж не приходится ли мне наблюдать л-любовь, — в отвращении процедил Тень, посмотрев на Бобби. — Завидно? — сверкнула глазами Хитророжка, вот только не успел блеск пройти по всему диаметру глазниц, как пустой взгляд 'Дэя оказался в паре сантиметров от её собственного. — Да, Крафти Корн, мне завидно, — сухо сказал он, сильно раздвигая челюсть от эмоций. — Мне завидно также, как и ему, нам обоим завидно, и это связывало нас. Различными были только взгляды на решение проблемы. — Жадность отшатнулась, но тут же была окутана дымкой. — И его метод погубил нас обоих, погубил всю мою жизнь! — взревел он, подняв голову. — И теперь, — посмотрел он на свою жертву свысока, — я заберу у него всё, что было ему дорого самым мерзким, самым подлым, — улыбнулся он с раскрытыми глазами, в которых не было зрачков, и взял Крафти за подбородок, — и самым действенным способом. Раздался щелчок, и в следующее мгновение всех оглушило. Крафти вскрикнула, и подбежала к Бобби. — Не сегодня, Дэн, — холодно произнёс Догдэй, держа в вытянутой руке револьвер. Мгла расстворилась, и пустотное тело беззвучно упало на спину, растекаясь по полу. — В самом деле, не было более удобного момента, чем этот. Спасибо тебе, Даниэль, — склонился он над лицом с неизменной улыбкой, — Ты очень помог мне. Смекаешь? Разогнув колени, он выпрямился, и повернулся к ошеломлённым девушкам. — В ваших же интересах будет умолчать обо всех событиях последних недель. Крафти, в восемь в следующий четверг, так ведь? — получив слабый кивок, он улыбнулся, и по щелчку перчаток порыв ветра нагнал множество теней, которые унесли остатки двойника, и его самого.