Баллок

Кислее лица Индржиха, наверное, был только уксус. Весь день миной своей маячил, где бы Кубенка ни оказался: у бадьи на улице, котелка с варевом, на ристалище. И Кубенка, так-то, понимал, в чем проблема. Он бы тоже в одиночку в сигизмундов лагерь не пошел. Но таков был план их великого вождя, а значит, в скором времени Индржиху одна была дорога — на задание. Прихлебывая пиво из кувшина вечерком, Кубенка все же снизошел до младшего бойца. Уселся напротив, пока Индржих ужинал на улице, вяло ковыряя ложкой разваренную морковку. — Индржих, что ты все понурый ходишь? — поинтересовался Кубенка, ловя на себе печальный взгляд. — Ей Богу, будто помирать собрался. Неужто так боишься во вражеский лагерь идти? — Нет, — вздохнул парень. — Пива не досталось? — Кубенка протянул кувшин. — Давай налью. — Мне уже вина плеснули. — Ну так а что смотришь, будто на свои похороны сходил? — Я… — начал было Индржих и прервался. Начал снова, смотря в стол: — Смерти-то не боюсь, Кубенка. У Сигизмунда уже на совете побывал, что мне его лагерь… Но… Мялся. Стеснялся чего-то. — Говори, не жмись, — стукнул ногой по лодыжке Кубенка. — Я вояка бывалый, смеяться не стану. Что у тебя, прыщ на заду вскочил? Или по маленькому бегать тянет? — Боже упаси, — перекрестился Индржих. — Нет, такого со мной не случилось. Не думаю, что ты с моей бедой поможешь. Она… дел сердечных касается. И надулся, ровно петушок на насесте. Очень хотелось с него расхихикаться, но Кубенка держался. Что там у него случилось, вынуть вовремя не успел? Или, если учесть все обстоятельства, засунуть? — Так я в них опытный, — пряча ухмылку, глотнул еще пива. — Поделись, хоть выслушаю, с легкой душой на задание пойдешь. Паренек все так же не смотрел в глаза. А Кубенка держал лицо. — Что бы ты подарил, — выговорил Индржих так осторожно, будто каждое слово кололо острыми иглами, — когда знал, что в любой момент можешь уехать? Без предупреждения, без срока… Вот что за кислая мина у него была. Не за себя боялся, за отношения. Дурачок. Вот будто одни они у него на всю жизнь. Но Кубенка не стал об этом заикаться — прилететь могло. Да и паренек действительно переживал, ему стоило помочь. Ненадолго задумался. Что бы он сам сделал? Трахнул бы напоследок так, чтоб поперек разошлось. Но вряд ли бы ответ устроил столь юную и трепетную душу. Пришлось поскрипеть головой и всколыхнуть воспоминания. О том, что делали когда-то для него. — Я бы подарил что-нибудь, что обо мне напоминало, — поделился Кубенка. — Бутыль доброго пойла, например. Вот скучают по тебе, а ты — хлоп! Стопочку. Тоски как не бывало. — Кого я спросил… — Ну коль пойло тебе не мило, — пожал плечами Кубенка, — то подари кинжал. Вот, как у меня. — У тебя… — повторил парень и пригляделся к оружию, которое показал мужчина. Снова нахохлился: — Кубенка, срам-то какой! — Не срам, а штучка с яйцами, — ухмыльнулся мужчина и приложился к кувшину с пивом со словами: — А ежели ножны под заказ сделаешь, да с размером подгадаешь, будет ему счастье… — Ему? — повторил Индржих. Насупился-то как люто, будто волк. Все еще хлебая пиво, Кубенка закатил глаза. Ладно, ладно, он притворится дурачком. — Ей! — поправился и сморкнулся в рукав акетона, пряча ухмылку. — Оговорился, совсем язык заплетается. Или колечко купи. Мнится мне, твоя пава блестяшки любит… — Любит, — зажато согласился Индржих. А что еще он мог сказать, когда его зазноба щеголяла в золотистом пурпуэне да шапероне, расшитом золотой нитью? И да, Кубенка был готов язык свой поставить, что не ошибся. Как они друг на друга смотрели — хотелось то любоваться, то глаза помыть. — Или, знаешь, ремешки для шоссов. Напиши что-нибудь милое, обоим приятно будет. — Ну, можно… — как же забавно он метался взглядом, соглашаясь. Женщина-то под платьем ремешки эти прячет, а вот на мужских икрах поди спрячь. — Духов купи. Знаешь, покрепче, чтоб стояли, как стояло! «Льва», там… — Это мужские, — буркнул Индржих и снова смерил косым взглядом. Вот упорно притворялся, что не понимал, о чем речь. — Чтоб о тебе напоминало, — невинно пожал плечами Кубенка. Ладно, главное не заиграться. Но теперь точно уверился — впишется парнишка в их наемничью стаю. — О кинжале все-таки подумай. Вещь-то близко к телу носить будет, м? — Спасибо, — пробормотал паренек и поднялся с места, подхватив тарелку с недоеденными овощами. — Я достаточно услышал. Вот о духах подумаю… Прозвучало неубедительно. Провожая собеседника взглядом, Кубенка хлебнул из кувшина и привычно огладил ладонью рукоять кинжала. Давным-давно, когда зубов было больше, а пойло — вкуснее, его подарил Сухой Черт. К чему, после пары-то пьяных ночей, которые оба едва помнили? Но сталь была доброй, отказываться не стал. Вот только совета насчет ножен, надеялся, все-таки послушают. Форму бы хотелось поближе к оригиналу.